Готовый перевод New York Memoirs / Мемуары Нью-Йорка [❤️]✅: В таком случае, оставайся и служи мне. Глава 9

Чэн Цзинсэнь достал несколько салфеток и вытер белесую жидкость с ладоней. Только после этого он вновь перевел свой взгляд на мальчика, лежащего на кровати.

Инь Хань зарылся в подушки и молчал.

Мягкий свет торшера оттенял его прямую шею, скользил по узкой талии с красными и темно-синими следами, очерчивал обнаженные ягодицы и стройные ноги... Чэн Цзинсэнь отбросил бумажную салфетку. Он встал на одно колено на кровати и наклонился к Инь Ханю. Он схватил его за длинные волосы, с силой потянув вверх. Другой рукой он потрогал лоб подростка.

Температура, конечно же, была пугающе высокой. У Инь Ханя снова поднялся жар.

Чэн Цзинсэнь поднял ослабевшего мальчика, прошел в ванную комнату и положил его в большую ванну, наполняя ее водой.

— Ты можешь помыться?

Инь Хань кивнул, но не посмотрел на него. Опущенные ресницы отбрасывали небольшие тени под глазами.

Чэн Цзинсэнь двумя пальцами ухватил его за подбородок, приподнимая вверх.

— На кого ты злишься? — усмехнулся он. — Разве тебе не было сейчас хорошо?

Инь Хань сидел, прислонившись спиной к ванне. Он медленно поднял глаза, смотря на мужчину. Слова, которые он произнес, вызвали у Чэн Цзинсэня большое удивление.

— Господин Чэн просто осматривал товар, чтобы понять, отвечаю ли я вашему вкусу... Вы довольны мной?

Чэн Цзинсэнь несколько секунд молчал, а потом понял в чем дело и его глаза сузились.

— Ты трогал телефон на моем столе?

Чэн Цзинсэнь был слишком умен, подумал Инь Хань. Он смог собрать все воедино буквально за несколько секунд, следуя всего нескольким подсказкам. С нынешними способностями у Инь Ханя не было и шанса выиграть у него.

Тем не менее, он собрал все свое мужество, что было у него и произнес:

— Я слышал запись телефонного разговора с Чжоу Цаном. Он просил тебя, чтобы я сопровождал его в течение шести месяцев. Он готов уступить за это два процента от сделки по марихуане между вами.

— Инь Хань... — тонкие губы Чэн Цзинсэня скривились. Он назвал его имя с необъяснимой нежностью, но Инь Хань вздрогнул. — Я тебя слишком балую? Ты действительно осмелился рыться в моих телефонных записях.

Инь Хань даже не успел ничего сказать. Он не успел ничего объяснить и не успел извиниться. Он не успел убежать... Чэн Цзинсэнь схватил его за волосы и толкнул в воду.

Страх удушья настиг Инь Ханя мгновенно. Он был застигнут врасплох. Вода хлынула в его носовую полость, и он сильно закашлялся на дне ванны. Подросток отчаянно боролся, обеими руками вцепившись в руку Чэн Цзинсэня. Он пытался сжать его локоть и запястье, чтобы заставить отпустить, но парень был слишком слаб, все еще будучи больным. К тому же, он недавно испытал сексуальную разрядку и тело все еще не пришло в норму, чтобы сопротивляться в полную силу.

Чэн Цзинсэнь крепко прижимал его ко дну ванной, наблюдая, как черные волосы Инь Ханя развеваются на яростных волнах. Изо рта подростка выходил воздух, и серия пузырьков прорвалась сквозь толщу воды и разбилась о поверхность. Сначала Инь Хань еще мог сопротивляться, оставляя следы на руке мужчины, но потом он постепенно начал терять силы и полностью погрузился на дно ванны.

Когда Инь Хань уже думал, что утонет в менее чем метровой глубине, Чэн Цзинсэнь вытащил его. Подросток едва не захлебнулся.

Инь Хань лежал грудью на бортике ванны и сильно кашлял. Его глаза потемнели, а лицо закрывали прилипшие мокрые волосы. После всех событий вечера и ночи он думал, что полностью лишится рассудка.

Чэн Цзинсэнь стоял в стороне и снисходительно смотрел на него.

Через некоторое время, когда он немного успокоился, то произнес:

— Инь Хань, не испытывай меня, хорошо?

Он сделал паузу. Взгляд его остановился на острых, но изящных лопатках Инь Ханя, которые слегка подрагивали.

— Чему тебя учила Чан Юй? Она учила тебя намеренно противостоять мне в кризисной ситуации? Заставить меня заинтересоваться тобой, а потом держать тебя рядом. Да?

Инь Хань все еще лежал на бортике ванны с опущенной головой, не говоря ни да, ни нет.

Чэн Цзинсэнь повернулся к полке рядом и взял пачку «Мальборо», которую неизвестно когда оставил там. Он достал сигарету, прикурил ее и присел на корточки рядом с ванной. Он сделал глубокую затяжку и закусил сигарету зубами.

Лицо Инь Ханя было влажным и по нему все еще стекали капельки воды. Глаза мальчика были красными, а зрачки обсидианового цвета были сужены. Он был похож на раненого, но не прирученного зверя.

Этот взгляд...

Чэн Цзинсэнь снова затянулся сигаретой, вдыхая дым в легкие. Чан Юй, вероятно, многому научила Инь Ханя. Научила его наиболее эффективному и прямому подходу к нему, но... этому взгляду нельзя научить.

Никому еще не удавалось так легко вызвать все потаенные желания Чэн Цзинсэня одним лишь взглядом.

— Я буду послушным... не отправляй меня к Чжоу Цану... — дрожащим голосом взмолился Инь Хань.

Два процента — это очень большая сумма. Инь Хань уже ранее подсчитал. Это, по крайней мере, три-четыре миллиона долларов. Но подросток знал, что не может такого позволить.

Чэн Цзинсэнь посмотрел на него сквозь сизый дым. Инь Хань явно умолял его, но в глазах подростка не было и намека на уступчивость и покорение.

— Выходи после того, как помоешься, — Чэн Цзинсэнь встал. Он взял банное полотенце и положил его на поручень ванны.

Мужчина ни на что не согласился и не дал никакого ответа. Он сразу же вышел из ванной, держа в руках сигарету.

Когда Инь Хань закончил мыться и вышел из ванной, был уже час ночи.

Весь район, что был виден из окна, был абсолютно темным. Только между ним и Чэн Цзинсэнем была тускло освещенная спальня.

Чэн Цзинсэнь сидел за компьютером в своем кабинете и дистанционно, по внутренним камерам, следил за работой казино. Инь Хань медленно подошел к нему.

Мальчик ступал по деревянному полу босыми ногами, и с каждым шагом в его сердце нарастала тревога. Он не знал, было ли уже слишком поздно, когда он прослушал сообщение от Чжоу Цана на автоответчике или нет. Он так же не знал, каковы могут быть скрытые мотивы Чан Юй, о которых Чэн Цзинсэнь упоминал ранее в постели.

Когда подросток остановился у стола Чэн Цзинсэня, тот поднял руку и протянул ему этюдник.

— Закончи рисунок, — голос мужчины был спокойным.

Инь Хань был озадачен и не понимал, почему он так хотел, чтобы он закончил рисунок. Но подросток не осмелился задавать вопросы. Он молча взял этюдник с карандашом и подошел к окну кабинета, чтобы продолжить рисовать.

Время шло медленно. В полной тишине был слышен только звук карандаша, черкающего по бумаге. Иногда звук был очень тихий и плавный, а иногда нерешительный или быстрый. Оба человека, которые находились в кабинете — молчали.

Примерно через полчаса Инь Хань опустил на пол онемевшие ноги и вернулся к Чэн Цзинсэню, чтобы показать ему наспех сделанный набросок.

Чэн Цзинсэнь пальцем указал на крупный план подоконника в правом нижнем углу.

— А где ты?

— Что? — растерялся Инь Хань.

— Разве ты не сидел у окна?

Инь Хань не сразу понял, что он имеет ввиду.

— Ты хочешь, чтобы я добавил себя?

— Смени цвет, — произнес Чэн Цзинсэнь, — используй не только черно-белый.

В комнате было тихо. Хриплый голос мужчины звучал слишком нереально, проникая в уши Инь Ханя.

Подросток развернулся и отошел. Он достал тюбик красной акриловой краски из сумки для рисования, которую он принес сюда с собой. Он небрежно вставил карандаш в мокрые волосы, собирая их. Поскольку палитры не было, он выдавил краску на большой палец правой руки и кончиком пальца другой руки делал глубокие и мелкие мазки, рисуя фигуру на оконном подоконнике, смотрящую на снег.

На первый взгляд, эта картина выглядела очень нелепой. В сбалансированной композиции была заметная карандашная царапина, словно шрам, лежащий поперек снежной сцены. Это был черно-белый набросок, но фигура у окна была кроваво-красной. Было непонятно, какое было настроение, когда он смотрел на белизну внешнего мира.

Чэн Цзинсэнь взял его этюдник.

— Я оставлю его себе. Завтра пусть его оформят в рамку.

Инь Хань никак не мог понять его намерений.

— Если господину Чэну нравятся пейзажные картины, я могу нарисовать намного лучше.

Парень чувствовал, что картина была слишком неряшливой. Даже половины его обычных навыков рисования не было в ней, и она не была достойна того, чтобы ее вставили в рамку.

Чэн Цзинсэнь положил этюдник рядом с компьютером, затем выключил экран, заканчивая работу.

— Уже поздно. Пойдем спать.

Чэн Цзинсэнь встал и подошел к Инь Ханю. Он поднял руку, убрал карандаш, торчащий в его волосах, и погладил его лицо. Он медленно провел пальцами по губам Инь Ханя, которые уже не были красными и припухлыми.

Это действие было полно двусмысленного сексуального подтекста, но взгляд Чэн Цзинсэня оставался равнодушен.

Инь Хань стоял, замерев на месте.

— Я дал тебе шанс уйти, но ты не ушел. Ты все время говорил, что готов работать на меня, но сам же не позволил мне отправить тебя сопровождать других.

Чэн Цзинсэнь сделал паузу. Инь Хань задохнулся. Он не знал, каким будет следующее предложение.

— В таком случае, оставайся и служи мне.

Чэн Цзинсэнь посмотрел на красивый профиль Инь Ханя. В его голосе звучала редкая нежность. Наконец, он потрепал Инь Ханя по голове и увел его из кабинета.

__________

От Shelleer: На первый взгляд кажется, что Чэн Цзинсэнь — подонок. Но  не нужно делить все на черное и белое. Мотивы его действий по отношению к Инь Ханю станут понятны  дальше. Также будет раскрыта причина, по которой Инь Хань решил остаться.

Надеюсь вам нравится эта история так же, как и мне. (Я с нее просто кайфую) Если у вас есть предположения по отношению каждого героя, то с удовольствием их прочту. Давайте порассуждаем немного... Или много, как пойдет😅

http://bllate.org/book/12598/1119174