Готовый перевод Projection / Проекция[❤️]: Глава 1-3

При упоминании имени директора Хана, Чон Седжу изменился в лице. Он тут же повернулся, посмотрев на Донгиля и поднял руку.

— Ты сошел с ума? — спросил он, покрутив пальцем у виска.

— Конечно, нет. Но ведь вы давно не были здесь, поэтому я прошу вас остаться еще ненадолго.

Несмотря на притворную невинность, Чон Седжу прекрасно понимал, что Ким Донгиль быстро соображает и умеет мастерски маневрировать.

Хан Джонхён, как и Чон Седжу, был одним из директоров в организации, под руководством Шин Гёёна. Он был заносчивым и мерзким человеком, использующим женщин в своих корыстных целях.

Цель его визита в «Shrine Capital» была, только одна — он забирал отсюда молодых девушек, что занимали деньги в долг и не могли их отдать. Он предлагал им продавать свое тело, под предлогом возврата долгов, пополняя таким образом свою коллекцию, тех, кто находился на грани.

Слова Ким Донгиля означали, что он хочет, чтобы Чон Седжу разобрался с директором Ханом. Но Чон Седжу не собирался этого делать. Ким Донгиль был трусом, а Хан Джонхён был крайне надоедливым. Седжу совсем не хотел встречаться с ним.

— Забудь, я уже все закончил. А вот ты можешь отсосать директору Хану.

Чон Седжу произнес то, от чего Хан Джонхёна вывернуло бы наизнанку, услышь он это. Седжу отвернулся и направился к выходу, но когда подошел к двери, в его сознании промелькнуло лицо. Он тут же нахмурился, вспомнив ребенка внизу.

Ребенок* не выглядел взрослым, но был очень красивым и довольно запоминающимся, хотя он видел его лишь мельком. Он помнил, что Хан Джонхён — это тот ублюдок, который трогает даже несовершеннолетних.

*Здесь я хочу сделать примечание. В этом абзаце нет указания на пол. То есть Чон Седжу не говорит — она, имея в виду девушку. Он говорит именно ребенок, поэтому я так и оставила. В целом, в корейском языке отсутствует грамматический род. Как одно из немногих исключений, местоимение третьего лица единственного числа имеет две разные формы: 그 geu (мужской) (произносится гы) и 그녀 geu-nyeo (женский) (произносится кы-нё). До того, как 그녀 была изобретена для перевода «she» на корейский язык, 그 было единственным местоимением третьего лица единственного числа и не имело грамматического рода.

— Блядь! — выругался Седжу, закрыв на секунду глаза. — Это не мое дело, — сказал он себе, но шаги его замедлялись.

Разочаровавшись в себе, он взъерошил волосы и в итоге опустился задницей на стол возле двери.

— Там внизу ребенок, что с ним?

— Ребенок? А-а-а…

«Что? Я ожидал ответ, по типу, там никого нет».

Донгиль нахмурился и понимающе покачал головой.

— Он все еще там, — сказал он, глядя на Чон Седжу. — Отец занял денег и сбежал с ними. Мама этого ребенка выступала гарантом и ее забрали. Ребенок уже несколько дней просит отвезти его туда, где находится его мама.

Он ждал не родителя, которого коллекторы забрали для взыскания долга, а родителя, которого уже забрали на отработку, этого самого долга.

«Этот ребенок, практически раздетый, один, здесь… — во рту у Чон Седжу появился горький привкус. — Ему следовало пойти домой и ждать там, а не отираться здесь».

— Тц, — цокнул языком Седжу, пытаясь понять, что ему делать. — Сколько дней уже прошло?

— Прошло около трех дней… Три-четыре дня где-то.

— Три дня? Ты, безмозглый ублюдок!

Донгиль захихикал над словами Чон Седжу, который к тому же нехарактерно для себя еще и громко вздохнул.

— У этого ребенка плохой характер, я не шучу. Даже, когда я говорю ему, чтобы он шел домой, он кричит, чтобы я отвел его к маме. Если я толкаю его, говоря, чтобы он пошел прочь, то он не шевелится и снова кричит на меня. Поэтому я плюнул на него и оставил в покое.

— У него больше нет дома, поэтому он не может вернуться домой, даже если захочет.

Позади Ким Донгиля раздался голос.

Чон Седжу повернул голову, смотря на крупного мужчину, который с широкой улыбкой на лице, чистил диван. Он уставился на него, гадая, что он имеет в виду говоря, что ребенок бездомный.

— Когда мы недавно пришли к ним за деньгами, то оказалось, что они должны, не только нам, — начал преувеличенно жестикулировать мужчина. — Вы, знаете, Hatchan? Эти ублюдки пришли раньше нас и забрали залог за дом. Они хотели забрать еще и аджумму*. Мне пришлось применить кулаки, чтобы выбить из них все дерьмо. Когда они попытались забрать ребенка, я сказал им, что если они его тронут, то найду их и заставлю съесть свое дерьмо. После этого они забрали залог и пошли на хрен.

*Аджумма (아줌마 [ajumma]) — обращение к взрослой женщине.

— Ким Менки, ты заслужил свою еду.

Услышав такие слова, Донгиль ухмыльнулся и показал ему большой палец вверх.

— Блядь! — выругался под нос Чон Седжу. Единственный опекун ребенка уже отправлен на отработку, ее не выпустят оттуда, пока долги не будут погашены.

В итоге ребенку некуда возвращаться. Озадаченный, Чон Седжу достал из пиджака пачку сигарет. Мун Сонхёк тут же подошел к нему и прикурил для него сигарету.

— Куда делась его мама? — сделав глубокую затяжку, словно невзначай спросил Седжу.

— О, ей повезло, ее отправили в «Ихвагак»*. На кухне было свободное место.

*이화각 — дословно переводится «угол обзора». И единственное, что я смогла найти с таким названием, это китайский ресторан в Инчхоне.

В любом другом месте, имея большие долги, и мать, и ребенка продали бы в бордель. Но «Shrine Capital», по крайней мере, не торговал людьми. Это было очень хорошо, для должников. И матери этого ребенка тоже повезло. Несмотря на отсутствие возможности общаться с внешним миром, если в «Ихвагак» работать достаточно усердно, можно, не только расплатиться с долгами, но даже получить выходное пособие.

Но это было, только для взрослых людей, а для ребенка, который не мог помочь себе сам, места там не было. Дом больше не принадлежал семье ребенка, потому что Hatchan забрал залог. Все ценное, что там было, уже продано. В одночасье ребенок потерял дом, деньги и родителя. Он остался один, ни с чем, и не мог защитить себя.

Поняв это, Чон Седжу пожалел о своем любопытстве.

— Блядь! Не надо было все это слушать.

Сделав глубокую затяжку, Седжу вспомнил глаза, которые видел чуть раньше. Они были полны враждебности. Он предчувствовал, что ему не удастся поднять этого ребенка с места, ни под каким предлогом.

«Что я должен сказать, чтобы этот ребенок ушел отсюда, до прихода Хан Джонхёна?» — с волнением подумал Седжу.

— Вы кормили ребенка?

— Не знаю. На второй день его пребывания здесь, Ёнджун дал ему немного хлеба, но он его проигнорировал и даже не притронулся. Я больше не обращал на него внимание. Хм, если так подумать то, мне кажется, я не видел, чтобы он уходил отсюда…

— Значит, маленький ребенок голодал уже четыре дня, — вздохнув, Чон Седжу посмотрел на Ким Донгиля, просто взглядом говоря, что он идиот.

— Блядь, у тебя совсем нет жалости?

— Что? Я позволил ему оставаться на ночь.

— Действительно ублюдок…

«Блядь, если я скажу еще что-нибудь, у меня поднимется давление, и мне придется лечь в больницу", — подумал Седжу.

Раздраженный Чон Седжу бросил окурок рядом с ботинком Донгиля и встал.

— Вы уходите? Останьтесь еще ненадолго, — Донгиль вцепился в руку Седжу, когда он вышел из офиса. Не обращая на него внимание, Седжу попрощался с Мун Сонхёком.

Он нажал кнопку вызова, и лифт медленно стал спускаться с десятого этажа. Чон Седжу задумчиво смотрел на уменьшающиеся цифры.

На первый взгляд, ребенку было лет пятнадцать. Даже Хан Джонхён не стал бы трогать, такого маленького ребенка. Он был озабоченным развратником, а не насильником. Беспокойство о ребенке, просто пустая трата его времени.

«Я просто поеду домой!»

С этим намерением он вошел в лифт и нажав на кнопку, попытался отвлечься от своих мыслей. Но все мысли оборвались, когда он спустился на первый этаж. В этот момент двери открылись, и он увидел черную массу, скрючившуюся в коридоре.

Чон Седжу, словно заколдованный, вышел в коридор и остановился перед ребенком.

— …Проснись, — прошептал он низким голосом.

Ребенок, сгорбившись сидел на полу, словно пытаясь защититься от безжалостного мира. Он выглядел достаточно маленьким, и Седжу даже подумал, что вероятно, он мог поднять его одной рукой. Чон Седжу в прошлом уже видел такого ребенка. Ребенок также был оставлен один на четыре дня, и Седжу знал, что в конце концов выберет такой ребенок, отгороженный от мира.

Если бы, тогда кто-то протянул ему руку помощи, был бы исход другим? Это безответный вопрос… Чон Седжу не мог себе позволить проигнорировать и пройти мимо ребенка.

— Проснись.

— …

http://bllate.org/book/12551/1117102