Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 37.

Сюй Наньхэн в Тибете жил и питался при школе, из последних сил сдерживаясь, чтобы не курить на территории учебного заведения.

Под безрадостным ночным небом, у стены сбоку от маленькой больницы, учитель Сюй затушил сигарету и вздохнул:

— Приехал волонтёром преподавать, и чуть ли не бросил курить.

Доктор Фан усмехнулся:

— Бросить тоже хорошо, кури меньше.

Услышав это, Сюй Наньхэн искоса взглянул на него:

— А ты, будучи врачом, почему не подаёшь хороший пример?

— Отчитывайте меня, учитель, — доктор Фан улыбался с сигаретой в зубах, глядя на него, руки в карманах, взгляд мягкий. — Отчитывайте как знаете, я буду внимательно слушать.

Белый халат сидел на нём безупречно, а из-под него виднелась чёрная водолазка. Этот образ в сочетании с сигаретой в зубах создавал полный контраст. Сюй Наньхэн прищурился, с наслаждением разглядывая его.

Он всегда был прямолинеен. Если уж говорить о том, какое преимущество в характере дало ему богатое происхождение, так это прямодушие и уверенность в себе, а ещё умение никогда не оглядываться на взрывы. Возможно, точнее это можно назвать внутренней свободой. Прямо как тот поцелуй, когда он решил отправиться на обвал и искать Фан Шию.

— Я хочу у тебя кое-что спросить.

— Прошу.

— В той спасательной операции, шесть суток без вестей, в тот день, когда я пошёл тебя искать...

— М-м?

— Как ты догадался, что я хочу тебя поцеловать?

Фан Шию опешил. Ту ситуацию он и сам толком описать не мог. В лагере не хватало воды, и к счастью, неподалёку оказался горный родник. Ему приходилось преодолевать длинную и трудную горную тропу, чтобы набрать воды и вернуться.

В то время он был измотан до предела, и психически, и физически. И тогда он увидел Сюй Наньхэна. На самом деле, у Фан Шию уже не оставалось сил думать: ни «как ты оказался здесь?», ни «можно ли тебя поцеловать?». Способность размышлять полностью исчезла. Инициатива, когда он подошёл к Сюй Наньхэну, обнял его и поцеловал, целиком и полностью направлялась его кровью, что разливалась из сердца, проходила через все конечности и возвращалась обратно.

Его черепные нервы, спинномозговые нервы, вегетативные нервы, чувствительные нервы, двигательные нервы, все кричали в унисон: «Поцелуй его!»

— Я не знал, — сказал Фан Шию. — Я не знал, что ты собираешься меня поцеловать. Я сам только и понимал, что хочу поцеловать тебя. Мозг отключился, я не думал о последствиях.

Это правда, стопроцентная правда. Закончив говорить, Фан Шию тут же затушил сигарету и выбросил её в мусорное ведро. Произнеся эти слова, он как будто сбросил камень с души.

Фан Шию продолжил:

— Потом... ну, через несколько дней я вернулся в уездную больницу. Когда был занят — ещё ничего, некогда было вспоминать. Но стоило внезапно появиться свободной минуте, накатывал страх.

— Чего же ты боялся? — Сюй Наньхэн тоже потушил сигарету, последнюю затяжку выпустив вверх. Фан Шию и раньше замечал: учитель Сюй всегда любил выпускать последний клуб дыма в небо; запрокидывая голову при этом, он обнажал плавную изящную линию шеи, и Фан Шию невольно хотелось разглядеть, что скрывается под воротником его одежды.

Сюй Наньхэн выдохнул дым и, повернув голову, посмотрел на него:

— Боялся, что на самом деле я просто беспокоился о тебе как друг, а ты, не сказав и слова, пошёл в атаку, и в итоге мы бы и друзьями-то не остались?

— М-м, — кивнул Фан Шию.

Он редко позволял себе оказываться в таком положении, «раскрытым» кем-то. Обычно это он «вскрывал» других, правда, в буквальном смысле. Но большую часть времени Фан Шию имел дело либо с коллегами, либо с пациентами. С коллегами всё решалось согласованием и общением, а с пациентами он полностью занимал ведущую позицию, находясь на месте «я говорю тебе, что делать, а ты следуешь моим указаниям».

Поэтому потерять контроль и поцеловать Сюй Наньхэна стало для него абсолютным нарушением границ, выходом за пределы его зоны контроля и даже компетенции.

Фан Шию никогда не позволял себе безрассудно выходить за рамки своих возможностей.

Сюй Наньхэн, видя, что тот понемногу впадает в уныние, шагнул вперёд, затем ещё шаг, вынудив доктора Фана отступить к стене. Поскольку доктор на несколько сантиметров выше, Сюй Наньхэн, приблизившись, поднял на него взгляд и дерзко заявил:

— Чего бояться? А я не боюсь. Ты мне нравишься. Если удалось поцеловать — это моя удача. Если после поцелуя мы не смогли бы остаться друзьями, ничего не попишешь, нам с самого начала не суждено быть просто друзьями.

С этими словами он поднял подбородок, отрезав доктору путь к отступлению, сам поцеловал его в губы и проявил инициативу положить руку на его талию. Под белым халатом у Фан Шию надета только водолазка. Сюй Наньхэну очень нравилась фигура Фан Шию. С той снежной ночи, когда он отвёз его в свою кватриру в уездном городе, и Сюй Наньхэн случайно увидел его полуобнажённым, он лелеял мысль как следует его ощупать.

Рука без всяких церемоний скользнула по талии Фан Шию, сбоку перейдя на пресс. Учитель Сюй, как настоящий сорванец, поцеловал доктора так, что тот едва устоял, а в конце Сюй Наньхэн ещё и прикусил ему губу.

— Хулиган, — Фан Шию лизнул укушенное место.

Сюй Наньхэн заметил, что у этого доктора довольно длинные ресницы, особенно когда он смотрит на него полуприкрытыми глазами, и они отбрасывают тень на его зрачки. Сюй Наньхэн тоже облизнул свои губы в его сторону:

— Конечно, куда уж мне до тебя, открыл рот и сразу попросил тебе ребёнка родить.

В этом Фан Шию пришлось признать свою вину, он кивнул и большим пальцем пару раз провёл по его подбородку.

Пора возвращаться. Уже поздно, если сейчас не собраться и не лечь спать, завтра не удастся встать на утреннюю самостоятельную работу. Оба не хотели расставаться, но сейчас нельзя позволять себе капризничать: они проделали долгий путь из Пекина, и всё же нужно было трезво расставлять приоритеты.

Пожалуй, хватит и одного поцелуя, чтобы утолить голод. Учитель Сюй потрогал напряжённый живот доктора Фана и ещё раз нажал:

— Ладно, пошёл.

— Я тебя провожу.

Они, словно влюблённые подростки, под покровом ночи взялись за руки, сплетя пальцы. До этого Сюй Наньхэн считал, что сплетать пальцы — это действительно по-детски. Ещё когда он проходил практику в своей пекинской школе, он иногда краем глаза замечал влюблённых учеников, которые на лестницах, пользуясь тем, что народу много и никто не обращает внимания, украдкой держались так за руки.

Теперь, когда очередь дошла до него самого, он обнаружил, что переплетённые пальцы — это так интимно: ладони полностью прилегают друг к другу, сжимаясь без малейшего зазора.

И, как назло, едва они обогнули внешнюю стену и вышли к главному входу маленькой больницы, как столкнулись лоб в лоб с Сонам Цомо, которая вела за руку Чжоггу. В сгущающихся сумерках свет, пробивавшийся через покрытые многолетней грязью стеклянные двери больницы, был тусклым, и они одновременно отпустили руки. Неясно, заметила ли что-то директор Сонам.

Повисла пауза длиной в две-три секунды, затем Сонам Цомо первой рассмеялась и поприветствовала:

— Добрый вечер. Я водила Чжоггу сдать кровь, чтобы завтра можно было сразу поехать с результатами в уездную больницу.

— А, — Фан Шию быстро перестроился. — Да, так действительно удобнее.

Затем он спросил:

— Как Чжогга себя чувствует в последнее время? Кашляет ли, когда лежит ровно?

— Пока нет, в целом всё стабильно, — ответила Сонам Цомо.

Чжогга - беззаботный ребёнок, и шла с другой стороны, так что Сюй Наньхэн мог с уверенностью утверждать, что она ничего не разглядела. А вот насчёт директора он был не так уверен.

Поговорив ещё немного, Сонам Цомо посмотрела на него и мягко сказала:

— Учитель Сюй, пойдёмте вместе.

— А, да, конечно, — Сюй Наньхэн немного затормозил и направился прямо к ней. Если бы не Фан Шию, который окликнул его и попрощался, он бы и не опомнился; машинально кивнув Фан Шию, он вежливо сказал «до свидания».

По пути, который занимал пешком пять минут, Сюй Наньхэн изнурял себя внутренней борьбой, лихорадочно анализируя, заметила ли Сонам, как они держались за руки. А она тем временем уже протянула руку и мягко похлопала его по спине.

— Не нервничайте так, — улыбнулась Сонам Цомо. — Ничего страшного. Доктор Фан — прекрасный человек, и вы тоже хороший человек. Я очень рада за вас.

— А?.. — Сюй Наньхэн остолбенел. Он не ожидал, что директор окажется настолько мягкой и понимающей, и уж тем более не думал, что она заговорит об этом прямо при дочери.

Сонам Цомо всегда была такой спокойной, доброжелательной. Сюй Наньхэну потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя:

— Вы всё видели… Простите…

Он перевёл взгляд на Чжоггу. Его в первую очередь беспокоило, не произведёт ли это странное впечатление на девочку. Директор заметила его взгляд и тут же с улыбкой сказала:

— Конечно видела, у меня зрение стопроцентное, как у лётчика. И вообще, не переживайте, Чжогга всё прекрасно понимает.

Тут Чжогга высунула голову и, кивнув, сказала:

— Я сохраню секрет!

Маленькая плутовка, Сюй Наньхэн так и знал.

— В общем, — Сюй Наньхэн всё равно испытывал неловкость, — будьте уверены, это никак не скажется на преподавании.

Он сам почувствовал, как это странно прозвучало: точь-в-точь как старшеклассник, оправдывающийся за ранние отношения, мол, «это не помешает моей учёбе».

— Я в вас уверена, — сказала Сонам Цомо. — Мне кажется, я неплохо разбираюсь в людях. Вы ответственный учитель, и последние несколько месяцев очень старались.

Слово «старался» заставило Сюй Наньхэна почувствовать себя неловко. В его комнате были электропростыня, обогреватель и даже кофеварка. Всё это явно выходило за рамки обычного уровня жизни в горной деревне. Он покачал головой:

— Нет-нет, я просто делал свою работу.

— Ладно, не переживайте и не зацикливайтесь — Сонам Цомо, держа Чжоггу за руку, остановилась у ворот школы и сказала ему: — Мы верим, что бодхисаттвы милосердны и терпимы. Вы с доктором Фаном приехали помогать Тибету. Мы не можем предвзято относиться к вам из-за таких вещей, тем более, в этом нет никакого греха.

Слова директора значительно успокоили Сюй Наньхэна. Вернувшись в общежитие, он написал Фан Шию в WeChat, что всё в порядке, и в общих чертах пересказал её слова. Фан Шию на том конце провода тоже вздохнул с облегчением.

Они ещё немного пообщались в чате. Сюй Наньхэн сказал, что у директора Сонам отличное зрение, она компетентна, добра, рассудительна и мудра, и жаль, что она занимает такую скромную должность здесь. Фан Шию мог только утешить его, сказав, что без неё этому месту пришёл бы конец.

И это правда. Без директора школы в этой деревне, волонтёрские программы, вероятно, сюда бы даже не дошли. Сюй Наньхэну стало немного легче. Пожелав друг другу спокойной ночи, они оба легли спать.

Дни шли своим чередом. Сюй Наньхэн смотрел на прогноз погоды в телефоне, где столбик термометра полз вниз, словно фондовый рынок в начале года. А потом пошёл снег. Щедро, густо повалил. Сначала Сюй Наньхэн ещё с интересом смотрел на снегопад, но потом привык и даже начал раздражаться, что опять, сейчас всё совсем занесёт.

Так и вышло. В ту субботу учитель Сюй пошёл в маленькую больницу, и все внедорожники стояли под снегом высотой со стоящий вертикально мобильный телефон. Пришлось нажать на брелок пару раз, чтобы понять, где его гелик.

— Учитель Сюй, в город собрались? — спросила медсестра, выносившая мусор.

— Ага, — кивнул Сюй Наньхэн. — Еду встретить доктора Фана.

— Ах точно, на следующей неделе их очередь дежурств заканчивается, — сказала медсестра. — Осторожнее на дороге.

— Конечно, — улыбнулся Сюй Наньхэн.

Изначально Фан Шию не хотел, чтобы его встречали, потому что заснеженная горная дорога узкая и скользкая, не лучшее место для вождения. Но вчера по телефону он проговорился, что у его пикапа сломалась трансмиссия, передачи не переключаются, и он собирался возвращаться в деревню на попутном грузовичке. Сюй Наньхэн сразу сказал, что заберёт его. После нескольких попыток отказаться Фан Шию всё же согласился.

Всю дорогу туда Сюй Наньхэн ехал с музыкой, весёлый и довольный. А доктор Фан в это время изрядно нервничал, боясь, как бы с ним в пути чего не случилось. Он только что помогал в реанимации и, возвращаясь в поликлинику, на повороте в коридоре столкнулся с учителем Гу.

— Ой! — Учитель Гу тоже шёл, опустив голову. Яблоко от яблони.

Фан Шию тут же подскочил поддержать его:

— Ты не ушибся?

— Нет-нет, — учитель Гу поправил белый халат. — Ты что так спешишь?

— Я… — Фан Шию запнулся. — Да ничего.

Учитель Гу внимательно посмотрел на него:

— Что-то случилось? У тебя на лбу написано «беспокойство».

Видимо, это слишком заметно, и Фан Шию пришлось признаться:

— Э-э, да. За мной из деревни кое-кто едет. Снегу так много, боюсь, как бы в пути чего не случилось.

Учитель Гу на мгновение задумался, затем сказал:

— Не волнуйся слишком. Если ехать медленно и аккуратно, ничего не случится.

Потом спросил:

— Кто за тобой едет? Доктор Ян Гао?

— ... — Фан Шию посмотрел отцу прямо в глаза. — Нет.

Учитель Гу на самом деле не собирался допытываться — нет так нет. Он кивнул и уже собрался идти дальше, даже сделал шаг, но Фан Шию снова его остановил. Шагнув вперёд, он снова встал перед отцом.

— Пап... я хочу тебе кое-что сказать.

— А, — учитель Гу тоже вдруг что-то вспомнил. — Как раз, как раз мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Иди сюда.

Отец и сын направились в кабинет учителя Гу в уездной больнице. Учитель Гу работал заведующим отделением, поэтому кабинет у него был отдельный. Войдя, Фан Шию закрыл дверь. Он дождался, пока учитель Гу сядет, устроится поудобнее, и только тогда приготовился исповедоваться.

— Слушай, что я тебе скажу, — учитель Гу начал первым. — Ты там найди время... возьми нитку, хлопковую нитку, и измерь запястье и пальцы своей возлюбленной. Когда вернёмся в Пекин, мне нужно будет сходить с тёткой за золотом. В твоём возрасте уже пора готовиться к свадьбе. Твоя тётя сказала: золотые шпильки, золотые браслеты, золотые кольца, и ещё что-то... забыл. Спрошу потом. Ты сначала мерки сними.

— Эм... шпильки не нужны.

— Короткие волосы? — Учитель Гу на секунду задумался, почесал затылок, но ничего не придумал. Для неопытного отца-одиночки это действительно сложная задача. — Ну тогда пока отложим. И ещё насчёт квартиры в районе с хорошими школами. Тебе нужно спросить в семье невесты, какие сейчас в Пекине начальные школы...

Фан Шию подошёл к столу и перебил его:

— Пап, квартира в районе с хорошими школами не нужна.

— Не нужна?

— М-м. У нас не будет детей.

Учитель Гу ненадолго замолчал. Вопрос деторождения был для него не самой приятной темой, поэтому он принял это довольно легко:

— А, не будут. Ну и ладно. Нет так нет. В этом деле есть свои риски.

— Э-э, — Фан Шию перевёл дух. — Детей не будет, потому что мой возлюбленный — мужчина. Не может родить.

Хотя учитель Сюй и говорил, что родит троих, доктор Фан, с его десятилетним медицинским образованием, пока что считал, что учитель Сюй просто над ним издевается.

В кабинете заведующего воцарилась звенящая тишина.

За дверью раздавались шаги медработников, чьи-то оклики, чей-то возглас: «Выпиши пациенту в 8-й палате такролимус!» Фан Шию казалось, что даже звук его глотания оглушительно грохочет в этой тишине.

— Мужчина, — учитель Гу с недоверием смотрел на него.

— М-м, — кивнул Фан Шию. — Мужчина.

— Ты нашёл себе мужчину? — снова спросил учитель Гу.

— Да, — снова кивнул Фан Шию.

Очевидно, для шестидесятилетнего родителя-одиночки это уже перебор. Учитель Гу снял очки, провёл рукой по лицу, затем дрожащей рукой открутил крышку термокружки и отхлебнул чаю.

— Пап... — попытался окликнуть его Фан Шию.

— Ты-ты-ты... не зови меня папой, — учитель Гу даже не смотрел на него, уставившись в принтер на столе.

Фан Шию:

— Учитель Гу.

Фан Шию:

— Нет, ты послушай, раз уж смог принять, что у меня не будет детей, почему не можешь принять, что он мужчина?

Логика железная. Многие ЛГБТ-пары, совершая каминг-аут перед семьёй, сталкиваются в первую очередь с обвинением в невозможности продолжения рода. Но учитель Гу легко принял факт «отсутствия детей», поэтому сейчас он просто не знал, как именно ему следует возмущаться.

Но возмущаться всё равно было нужно. Мгновенные эмоции нельзя подавлять. Он немного засуетился, начал открывать один ящик стола, потом другой, достал оттуда чётки. Фан Шию и не знал, что у его отца они есть.

— Что ты делаешь?

Учитель Гу встал, снял халат и набросил его на вешалку.

— Я поеду в храм, я... я... расскажу твоей маме. Я с тобой не справлюсь, пусть она тебе во сне является.

— Ай, — Фан Шию не знал, плакать или смеяться. — Ты расскажешь маме, но это же...

— Не смей называть её мамой! — Учитель Гу вышел из себя.

Фан Шию тут же снял с вешалки его белый халат:

— А как же мне её называть?

— Ты-ты-ты, — тыкал в него пальцем учитель Гу. — Называй её женой наставника!

— ...

Что ж.

В итоге учитель Гу не поехал в храм, потому что после обеда у него назначена запись. В общем, отец и сын немного поволновались, Фан Шию усердно всё объяснил и успокоил отца, и в конце концов всё уладилось. Особенно после того, как учитель Гу узнал, что Сюй Наньхэн — учитель-волонтёр, и убедился, что он хороший парень. Он лишь вздохнул и принял ситуацию такой, какая она есть.

В конце концов, люди, пережившие потерю близкого, часто смотрят на жизнь проще. Учитель Гу рано овдовел и в одиночку прошёл очень тёмный период жизни с младенцем Фан Шию на руках. Для него ничто не было важнее самого факта, что человек жив. Все эти годы он осознавал, что уделял сыну недостаточно времени. Будь то из-за работы или чтобы убежать от реальности, но сейчас его сын вырос, и он может считать, что не подвёл покойную жену.

Он также верил, что если бы Фан Миньшу была жива, она бы тоже желала лишь счастья своему ребёнку. А каков его избранник не важно, лишь бы он ему нравился.

Так что, к невероятному удивлению Фан Шию, учитель Гу, бросивший курить более двадцати лет назад, попросил у сына сигарету и закурил прямо в кабинете. В конце он лишь спросил:

— Это он за тобой из деревни приедет?

Фан Шию ответил «да», и на этом разговор закончился.

Сюй Наньхэн, как обычно, позвонил ему по приезде, занял свободное парковочное место во дворе больницы и стал ждать. И тоже, как обычно, увидев, что Фан Шию выходит, вышел из машины ему навстречу.

Но сегодня доктор Фан стремительно подбежал к нему, и едва тот успел ступить на землю, как Фан Шию буквально впихнул его обратно.

— А? — Сюй Наньхэн не понял. — Что такое? Куда ты так спешишь?

— Поехали сначала, поехали! — Фан Шию запрыгнул на пассажирское сиденье, пристегнул ремень и стал торопить его.

Сюй Наньхэн нахмурился:

— Что, завёл тут на стороне интрижку и боишься, что я увижу?

— ...

Фан Шию пристально посмотрел на него.

— Отец.

— Какой отец?

— Мой отец всё узнал. Сейчас, наверное, смотрит на нас со второго этажа. Поехали быстрее.

— ... Вот чёрт.

Сюй Наньхэн проехал уже изрядно, но всё равно чувствовал, что что-то не так, и спросил:

— Может, вернёмся? Я поднимусь и поздороваюсь? Как-то невежливо просто сбежать.

— Не надо, в следующий раз. Подождём, пока вы оба как следует морально подготовитесь.

— Тоже верно, — кивнул Сюй Наньхэн. Сегодня он был не в лучшей форме — непременно нужно подстричься и принарядиться, прежде чем идти знакомиться с родителями.

Раз уж зашёл разговор, Сюй Наньхэн задумался, не стоит ли и ему рассказать своей семье. Фан Шию, казалось, прочитал его мысли:

— Кстати, тебе не обязательно делать так, как я. В моей семье только отец, и он из тех, кто видел и жизнь, и смерть, поэтому ему легче принять. Что касается твоей семьи... давай действовать по обстоятельствам.

Сюй Наньхэн не согласился и не отказался, лишь уклончиво улыбнулся.

Неделя сменяла неделю, время летело быстро.

Дасам Чодрон в классе Сюй Наньхэна уже начинала проявлять задатки будущей лучшей ученицы. Вплоть до кануна Нового года Сюй Наньхэн не спускал с неё глаз, заставляя решать тесты и задачи не только по математике, но и по английскому, физике, географии, химии, и всем предметам, которые могли поднять итоговый балл.

Чодрон и сама не подвела. На общем проверочном экзамене она набрала самый высокий суммарный балл среди всех учеников остальных волонтёрских преподавателей. На совещании волонтёров Сюй Наньхэна хвалили целых полминуты руководители из пекинской школы. Он, впрочем, не слушал — пока на его ноутбуке шло совещание, он на компьютере Фан Шию составлял варианты контрольной.

В тот день он занимался в комнате отдыха при маленькой больнице. Когда совещание закончилось, за окном уже сгущались сумерки. Закончив с делами, Сюй Наньхэн собрал вещи, взял учебники, а ноутбук оставил на месте, и отправился в школу проверить, как справились с контрольной в классе учителя Церинга.

Поздние звёзды на высокогорье Южного Тибета одна за другой загорались на бирюзовом, словно озерная гладь, крае небосвода.

Учитель Сюй, статный и высокий, с учебниками в руках, стоял и смотрел вверх. Лёгкий ветерок подгонял неспешные облака, открывая сверкающую рябь Млечного Пути.

Фан Шию искал его в комнате отдыха и не нашёл, а когда вышел на улицу, увидел его, в тонком серебряном пуховике не по сезону, запрокинувшим голову к звёздам.

Фан Шию стоял на некотором расстоянии, ни близко, ни далеко, и любовался.

На самом деле, учитель Сюй, глядя на звёзды, хотел излить душу в каком-нибудь поэтическом стихе.

Увы, у этого учителя математики литературный багаж тоньше бумажного листа, так что он лишь меланхолично произнёс:

— Ой, моя шея...

— Сейчас помассирую, — Фан Шию подошёл, положил одну руку ему на затылок и начал массировать с правильным нажимом, затем прильнул к его шее и принюхался. — Хватит постоянно клеить пластыри.

— Ага, — ему стало приятно, он прищурился и посмотрел на него. — Этот семестр скоро закончится.

Вот-вот начнутся зимние каникулы, и Сюй Наньхэн готов был поступить как выпускники в уезде Гонгар: отдыхать неделю для проформы, просто чтобы отметить Новый год, и всё. Фан Шию кивнул:

— Понимаю. Но всё равно нужно беречь здоровье.

Учитель Сюй уже однажды простудился после резкого падения температуры. Он продолжал вести уроки в маске, больной, пока Фан Шию не обнаружил это и не приказал ему отдыхать в больнице, а сам присмотрел за его классом, пока они решали контрольную.

Но скоро, после этого семестра, останется всего один, а там уже выпускной.

Сюй Наньхэну стало легче от массажа, он сам пару раз повертел шеей и сказал:

— Эх, куда лучше.

— Поменьше клей пластыри. Сколько у тебя ещё осталось? В следующий раз не дам, — слегка нахмурился Фан Шию. — У всех лекарств есть побочные эффекты.

Он знал, что с шеей и плечами учителя Сюя в силу профессии не всё в порядке, но здесь не было ни массажистов, ни тренажёрных залов, а Сюй Наньхэн не хотел тратить время и выпрашивал у Фан Шию обезболивающие пластыри.

— Если не дашь, я велю Чодрон выманить их у тебя обманом.

— Учи хоть чему-то хорошему, — усмехнулся Фан Шию. — Если снова заболит, позови меня. Если у меня будет время приехать, помассирую.

Доктор Фан не зря раньше работал в ортопедическом отделении — техника у него была первоклассная, сила нажатия идеальная. Сюй Наньхэн переложил учебники в другую руку:

— Ладно, возвращайся. А я пойду посмотрю, как справились с контрольной в классе учителя Церинга.

Хотя учитель Сюй и превратил волонтёрское преподавание в настоящую каторгу, зимние каникулы пришлось всё же объявить. В последний учебный день за учителем Сюем, будто стайка утят за матерью-уткой, шла троица известных нарушителей спокойствия — Чжоу Ян, Дэцзи и Дордже.

Это было довольно необычно. Но когда все четверо вошли, остальной класс мгновенно приуныл.

Втроём мальчишки помогали Сюй Наньхэну нести зимнее домашнее задание.

Сам он нёс большую стопку, а за ним каждый из троих водрузил на учительский стол по такой же. Все боялись, что этот древний стол рухнет под этой тяжестью.

— Чего уставились? Раздавайте, — сказал Сюй Наньхэн. — Преодолевайте все трудности. Мне всё равно, будете вы пасти яков или овец, пахать землю или сажать овёс, но если не сделаете к началу семестра, будете каждый день доделывать на дополнительных занятиях, по вечерам и утрам.

До нынешнего дня уже никто не помнил тех восторженных ожиданий, когда директор говорила: «К нам приедет учитель-волонтёр из Пекина». Какой там учитель из большого города — это бандит!

После начала каникул в школу уже никто не приходил. Директор сначала беспокоилась, что об учителе Сюе некому будет позаботиться, и хотела приглашать его к себе домой на обеды и ужины, но теперь нужда в этом отпала, ведь доктор Фан, должен о нём позаботится. Поэтому на последнем перед каникулами педсовете, когда другие преподаватели спросили учителя Сюя, не поедет ли он домой на Новый год и не нужно ли ему где-то остановиться, директор Сонам сразу же перевела тему.

А позже Сюй Наньхэн как-то само собой переехал в маленькую однокомнатную квартиру Фан Шию в уездном городе.

Время приближалось к Новому году, в городе появилось много праздничных украшений. Тибетцы празднуют как лунный Новый год, так и тибетский. Обычаи здесь иные, тибетцы расписывают множество пëстрых молитвенных флажков и несут их в храмы, где проводят сложные торжественные церемонии. В больнице во время праздников тоже стало немного спокойнее.

Раньше Фан Шию говорил, что скопил немало отгулов и хотел съездить куда-нибудь с Сюй Наньхэном, но в итоге учитель Сюй отказался. Впрочем, он сказал, что эту идею можно отложить и осуществить после возвращения.

— Доктор Фан, — лениво позвал Сюй Наньхэн.

— А? — из кухни донёсся голос Фан Шию. — Учитель Сюй.

Сюй Наньхэн небрежно развалился на диване с ноутбуком:

— Справишься? Если нет, давай просто сходим куда-нибудь поесть.

В этот момент на кухне, Фан Шию, взрослый мужчина под метр восемьдесят, сражался с комом теста на разделочной доске.

— Справлюсь, — сказал Фан Шию.

— Дай-ка посмотрю.

Сюй Наньхэн тоже зашёл на кухню, прижался грудью к его спине и, высунув голову, через плечо посмотрел на доску:

— Так его нужно месить?

— Наверное, да, — Фан Шию и сам не был до конца уверен. — Тётя сказала, что да.

— А... — Сюй Наньхэн тоже не знал, затем рукавом старательно вытер доктору Фану пот с виска, после чего чмокнул его в щёку.

Доктор Фан рассмеялся от его поцелуя:

— Ладно, лучше я позвоню тёте по видео.

Сначала, когда Фан Шию спросил у тёти в WeChat, как замешивать тесто, та очень удивилась, но потом подумала, что, наверное, племянник хочет приготовить что-то девушке на праздники, и в голосовых сообщениях объяснила весь процесс.

Видеозвонок соединился, но связь у Фан Шию была не очень, картинка подтормаживала.

— Тётя, — Фан Шию поднял ком теста. — Как вам? Уже достаточно?

— Ай, да, да. Ты же дал ему постоять двадцать минут, верно?

— Да.

— Тогда сделай в середине отверстие и раскатай в длинную полоску.

— Хорошо.

Связь подлагивала, общение тёти с племянником задерживалось, некоторые слова проглатывались, в общем, обмен информацией шёл не слишком оперативно.

В итоге... после всех мучений Фан Шию почувствовал неладное, потому что, строго следуя указаниям тёти, он раскатал... пельменное тесто.

Тётя с другого конца удивилась:

— А ты не пельмени лепишь!?

— ... — Фан Шию готов был расплакаться. — Тётя, я... я лапшу хочу сделать, лапшу с соусом.

— ... — Тётя ненадолго замолчала, затем выкрикнула: — Быстро-быстро, замеси тесто обратно!!!

Сюй Наньхэн в гостиной хохотал до слёз.

Соус для лапши Фан Шию готовил сам. Пока он в кухне сражался с тестом, Сюй Наньхэн тоже не сидел без дела: он активно добавлял суеты.

— Эй, а в операционной медсёстры обычно вытирают вам пот ватными шариками?

— Да, — Фан Шию раскатывал тесто.

Сюй Наньхэн скомкал салфетку в шарик и, держа его, точечными движениями вытер пот с лица доктора Фана, затем сказал:

— Эй, у тебя есть резинка для волос? Давай я соберу твою чёлку.

— Если считать время в утробе, до встречи с тобой я тридцать лет был одинок. Откуда у меня резинка для волос?

— Жаль, надо было перед каникулами попросить у девочек в классе.

Потом, когда Фан Шию нарезал лапшу, Сюй Наньхэн начал гладить мышцы его плеча, восхищённо приговаривая:

— Отлично, вот это рука. Самая что ни на есть.

— Самая что ни на есть какая? — Доктор Фан посыпал нарезанную лапшу мукой и растряс её.

— Самая что ни на есть в моëм вкусе.

— А когда у тебя сформировались эти критерии вкуса? — Доктор Фан задал вопрос якобы случайно, но на самом деле выведывал, когда учитель Сюй осознал, что ему нравятся мужчины.

Учитель Сюй ответил:

— Только что.

Доктор Фан рассмеялся.

В соусе он обжарил фарш. Здесь уж его кулинарные навыки проявились во всей красе. Мясо он взял свиное, в пропорции три к четырём жирного и постного, нарубил в фарш, после обжарки добавил воды и потушил, а в качестве гарнира натёр немного огурца соломкой. Фан Шию беспокоился, что еды будет мало, и собирался перед готовкой лапши сбегать купить что-нибудь, но Сюй Наньхэн сказал, что не надо, он хочет только этого.

Маленькая квартирка в уездном городе стала напоминать уютное семейное гнёздышко. Вечером они устроились в кровати: один читал книгу, другой смотрел задания в телефоне.

Вместе с сегодняшним днём Сюй Наньхэн прожил в этой студии в уездном городе уже почти неделю. В предыдущие дни они спали вместе без происшествий, но только потому, что доктор Фан оперировал, уходил рано и возвращался поздно.

Последние два дня он стал свободнее. Под одеялом чья-то рука легла на живот Сюй Наньхэна. Он вздрогнул, повернулся к Фан Шию, и в следующую секунду тот поцеловал его. Двое молодых людей обнялись и слились в поцелуе, переплетая тела.

Жар, учащённое сердцебиение, возбуждение.

Всегда мягкий и покладистый доктор Фан вдруг изменился. Сюй Наньхэну показалось, что тяжёлое дыхание у его уха напоминает волчий вой, который он недавно слышал, а доктор Фан превратился дикого зверя.

В тихую ночь на высокогорье слышны лишь бесконечные порывы ветра, а старый деревянный каркас кровати так скрипел, что у Сюй Наньхэна горели лицо и уши:

— Эта кровать... она не сломается?

Доктор Фан тихо усмехнулся:

— Ты переживаешь за кровать, а не за себя?

Сюй Наньхэн обвил его шею руками:

— Нет. Ты же не затрахаешь меня до смерти?

...

Взгляд Фан Шию изменился, кадык дрогнул, он протянул руку к прикроватной тумбочке за чем-то.

Сюй Наньхэн приподнял бровь:

— Когда купил?

— Сегодня утром, — Фан Шию снова наклонился к нему, поцеловал в ухо и прошептал соблазнительным до дрожи голосом: — Ты сказал, что родишь мне троих детей.

Учитель Сюй, неугомонный как всегда, лениво опустил взгляд, посмотрел на презерватив, потом на него, усмехнулся и сказал:

— В таком не забеременеешь.

http://bllate.org/book/12537/1329009