Готовый перевод Eventide Stars Over Southern Tibet / Вечерние звёзды над Южным Тибетом [❤️]: Глава 38.

Фан Шию продолжал целовать его, ласкать его. Горячее дыхание коснулось уха:

—Ничего страшного, я и не планировал заводить детей.

На самом деле Сюй Наньхэн уже достиг состояния, когда «я слышу, что ты говоришь, но не могу понять смысл каждого слова». Его восприятие стало спутанным, их тела слились в тесном объятии, подобно двум ивовым ветвям у озера в Цзяннани ранней весной, переплетающимся и обвивающим друг друга на ветру.

Старая кровать явно не была рассчитана на двух высоких взрослых мужчин, и дело даже не в том, что она могла сломаться, а в том, что она ужасно скрипела. Если бы не заглушавший всё уличный ветер, эти звуки наверняка заставили бы тонкокожего учителя Сюя сгореть со стыда. Он, конечно, был человеком раскрепощенным, но не бесстыдым.

К тому же, доктор Фан наконец показал свои волчьи замашки: он умышленно, с подлой усмешкой, синхронизировал движения языка с ритмом пальцев. Хорошо ещё, что учитель Сюй не был каким-нибудь совершенствующимся, постигшим дао, иначе в этот момент он, чего доброго, мог бы и дух испустить.

Обычно острый на язык и невозмутимый учитель Сюй теперь видел всё расплывчато, а голос его охрип. Все те научные статьи и материалы, что он изучал, оказались бесполезны. Где же обещанная сила знаний?

Сюй Наньхэна снова поцеловали в губы, его руки беспорядочно скользили по спине Фан Шию. В короткие мгновения между поцелуями он попытался слегка отстраниться; ему хотелось что-то сказать.

Доктор Фан почувствовал это, чуть приподнялся и посмотрел ему в глаза.

Учитель Сюй прошептал едва слышно:

— Фан…

Потом сменил обращение:

— Ю-гэ… Пожалуйста, помедленнее… Я… у меня нет опыта.

Фан Шию мягко посмотрел на него и сказал:

— Я так и думал.

Учитель Сюй читал статьи, он знал, что будет дальше и как это произойдёт. Честно говоря, он очень боялся. Наверняка же будет больно? Не может не быть больно. Он даже тоненьких иголок для забора крови боялся, не то что «инструмента» доктора Фана.

— Я буду нежным и медленным, хорошо?

Фан Шию и вправду был очень нежен. Возможно, как хирург, он умел идеально контролировать силу, а может, Фан Шию сохранял полное самообладание. У него тоже не было опыта. Он входил очень осторожно и медленно, после периода дискомфорта внимательно наблюдал за реакцией, постепенно набирая темп. У него хватило терпения, чтобы в первый раз они оба получили удовольствие.

Он любил его, и хотел, чтобы под ним тот испытал идеальные ощущения. И осознавая это, Фан Шию чувствовал себя счастливым.

В конце у Сюй Наньхэна душа чуть не покинула тело: запястье свесилось с края кровати, на щеке блестел едва заметный след слезы. Доктор Фан обеспечил полное «послепродажное обслуживание»: помог учителю Сюю принять душ, сменил промокшие простыни, напоил его тёплой водой и прижал к себе.

Рассвет ещё не занялся, ветер на высокогорье Южного Тибета гремел, словно разгульный симфонический оркестр, не умолкая всю ночь. Из последних сил учитель Сюй пробормотал:

— Теперь я понимаю, зачем нужна сигарета после секса. Прямо сейчас я очень хочу курить.

Фан Шию спросил:

— Хочешь? Для тебя сделаю исключение, можно прямо в постели.

— Не надо, — Сюй Наньхэн покачал головой. — Нет сил.

Фан Шию усмехнулся, погладил его по спине и убаюкал:

— Тогда спи.

Спал он сладко и крепко. Доктор Фан пощадил его, и наутро тело не слишком ныло. Сюй Наньхэн подумал, что этот человек поистине пугающий. Он и сам мужчина, в тот момент ничего, а теперь, вспоминая, понимает: в таком состоянии сохранять самообладание, контролировать свои движения, не давая им стать слишком резкими, — это просто…

Фан Шию вошёл с тарелкой каши с зеленью и мясным фаршем и сразу увидел, как учитель на кровати с серьёзным видом смотрит на него и говорит:

— Я тебя боюсь.

Фан Шию:

— ?

В канун лунного Нового года в уездную больницу поступил пациент, которому назначили операцию.

Днём Сюй Наньхэн позвонил домой по видеосвязи. Его тронуло, что обычно беспечный Пухляш, услышав из телефона голос Сюй Наньхэна, тревожно подошёл и начал лапой скрести телефон матери.

Раньше он особо не задумывался, но, увидев, как Пухляш бьёт лапкой по телефону, Сюй Наньхэну стало по-настоящему тоскливо.

Китайцы обычно сдержанны в выражении эмоций, прямые слова часто остаются невысказанными. Но животные не такие. Они радуются, когда им весело, и грустят, когда скучают. Пухляш несколько раз потыкал лапой и издал недоуменное «мяу», словно спрашивая: «Голос же слышу, а где человек?»

Расстроившись из-за своего котика, Сюй Наньхэн глубоко вздохнул и сказал:

— Мам, я хочу тебе кое-что… сказать. Сначала сядь на стул, сядь поудобнее, тогда скажу...Я в отношениях.

Тем временем в операционной.

Поскольку операция включала торакотомию и интервенционное вмешательство, её совместно выполняли кардиохирурги и сосудистые хирурги. У пациента была гематома, поэтому вскрытие грудной клетки требовало особой осторожности — при случайном повреждении тканей гематома могла лопнуть. Операция проходила сложно, а из-за Нового года персонала в больнице не хватало.

Ничего нельзя поделать: несколько медработников, работавших в предпраздничные дни на износ, надеялись хоть немного отдохнуть во время каникул. Из-за недавних холодов и снегопадов в больницу поступало много пострадавших в ДТП, медсёстры отделения неотложной помощи и операционные медсёстры буквально валились с ног. Поэтому на такую сложную операцию привлекли даже доктора Ян Гао из отделения желчепузырной хирургии.

Торакотомия обеспечивала сосудистым хирургам оптимальную точку для пункции. Сосуды пациента были в плохом состоянии, поэтому стандартная катетеризация через артерии верхних или нижних конечностей была невозможна. План операции заключался в том, чтобы кардиохирурги сначала сделали торакотомию, а затем сосудистые хирурги провели пункцию.

— Нажми-ка сюда, — сказал учитель Гу.

— Хорошо, — Фан Шию пальцем надавил под кожу пациента, слегка сместив её, чтобы уменьшить натяжение гематомы.

— Покажи электроскальпель, — сказал учитель Гу. — Ой, какое натяжение… Подайте грудной расширитель.

В операционной, помимо звуков монитора, слышались голоса медсестёр, пересчитывающих марлю.

Учитель Гу:

— Эй, доктор Тао, посмотрите, подойдёт ли такой разрез для пункции?

Фан Шию с пинцетом в руке отступил на шаг, чтобы главврач отделения сосудистой хирургии мог лучше видеть. Дело в том, что он был слишком высок, и главному врачу Тао пришлось бы вставать на цыпочки.

Но, отступая, он задел пинцет, который только что передала операционная медсестра, и тот упал на пол.

Персонала так не хватало, что в работу пустили даже стажёров. Наверное, от волнения, уронив пинцет, медсестра-практикантка инстинктивно потянулась поднять его.

Увидев, что она наклоняется, Фан Шию ногой отшвырнул пинцет и одновременно бросил на неё предупреждающий взгляд. Поднимать категорически запрещено, ведь в операционной должна сохраняться стерильность. Девушка тут же опомнилась, сама испугавшись, и поспешила подать новый пинцет.

Фан Шию ничего не сказал и не стал ругать её. Главный врач Тао из отделения сосудистой хирургии кивнул и сказал, что пункцию делать можно. Таким образом, все кардиохирурги покинули операционную, и дальнейшее вмешательство взяли на себя сосудистые хирурги. Но при этом кардиохирурги дежурили у операционной на случай чрезвычайной ситуации, если в процессе вмешательства возникнут проблемы, им снова придётся войти.

Врачи-кардиохирурги вышли, вымыли руки и стали ждать у дверей операционной.

Ян Гао толкнул Фан Шию локтем и заговорщицки позвал:

— Эй.

— А? — Фан Шию посмотрел на него.

— Эта медсестричка здорово испугалась, да, — сказал Ян Гао. — Ух, в Пекине после операции её бы сразу уволили.

Фан Шию сам с трудом вспомнил, о чем это он:

— А... уронила пинцет. Наверное, переработала в последнее время, несложно отвлечься. Но ты и вправду всё слышишь, сколько дел одновременно ты можешь делать?

На прошлой неделе, перед Новым годом по лунному календарю, все работали сверхурочно, так что он мог понять, почему стажёрка отвлеклась и потянулась за упавшим пинцетом.

Ян Гао скривился:

— Ты такой строгий и суровый, в Пекине в такой ситуации ты бы непременно вышел из себя.

Фан Шию и вправду мог вспылить в критический момент, но сейчас он спокойно объяснил:

— Нет. Если её немного напугать, она потом станет более внимательна. Как при вождении уставшего водителя: если он на секунду заснёт и резко проснётся, то из-за испуга станет, наоборот, более сосредоточен. К тому же, сегодня рук не хватает.

Ян Гао посмотрел на него с немым укором:

— Я хотел сказать, что сегодня у тебя такое хорошее настроение.

— А? — Фан Шию не понял.

Ян Гао ухмыльнулся:

— Признавайся, ты ведь заполучил учителя Сюя?

— Тебе не врачом надо работать, — Фан Шию с ответным немым укором посмотрел на коллегу. — Тебе стоит пойти в полицию. С такими способностями ты с первого взгляда определял бы, воровал человек или грабил.

Рядом стояли другие коллеги, и Ян Гао ещё некоторое время тихо хихикал.

Настроение было не просто хорошее, а прекрасное. Но на работе он не поддавался эмоциям, вёл себя как обычно, так что оставалось лишь признать, что доктор Ян и вправду невероятно наблюдателен.

Ян Гао продолжил выспрашивать:

— Учитель Сюй, наверное, не поехал в Пекин на праздники?

— Ага, остался у меня, — небрежно вымолвил Фан Шию.

— Ё-ё, — обрадовался Ян Гао. — О-ё!

— Тише! — прошипел Фан Шию, останавливая его.

Доктор Ян Гао был до неприличия энергичен и любил слушать всякие сплетни. Однажды в Пекине, после операции, он, вымыв руки, подслушал, как операционная медсестра рассказывает сплетни, и так прошёл за ней до отделения анестезиологии. Фан Шию подумал, что его предыдущая оценка неверна, и доктору Яну следует остаться врачом, с такой-то неутомимостью.

Спустя долгое время, неизвестно, сколько часов спустя, из операционной позвали учителя Гу. Двое главных врачей совместно оценили ситуацию и объявили операцию успешной, оставалось только наложить швы.

После все разошлись, каждый по своим делам. Сегодня Фан Шию работал сверхурочно, так что, переодевшись, он сразу отправился домой. Учитель Гу остался дежурить; если бы не дежурство, он собирался поехать в храм.

Когда Фан Шию переодевался, учитель Гу вошёл в раздевалку. Фан Шию как раз натянул пуховик, обернулся и позвал:

— Пап.

Тот прокашлялся и протянул ему красный конверт:

— Держи. С Новым годом.

— Ого, — усмехнулся Фан Шию. — Это так торжественно с твоей стороны.

Тут он обнаружил, что конвертов не один, а два. Фан Шию тут же всё понял и снова посмотрел на отца.

Тот лишь сердито хмыкнул, развернулся и вышел.

Вернувшись домой, Фан Шию застал учителя Сюя за столом, изучающим на ноутбуке задания из базы, всё той же базы пекинской школы, которая обновлялась ежемесячно. После приезда сюда учитель Сюй в основном просматривал задания для средней школы.

Услышав звук ключа в двери, Сюй Наньхэн, не оборачиваясь, откликнулся:

— Вернулся?

— Ага, — Фан Шию нёс в руках купленные закуски и напитки. Он вошёл, переобулся, сзади обнял его, поцеловал в шею и сказал: — Держи.

Красный конверт лег на стол.

— Учитель Гу передал тебе.

Сюй Наньхэн вздрогнул, поднял голову:

— А?

— С Новым годом, — Фан Шию погладил его по затылку.

Сюй Наньхэн ещё какое-то время молча улыбался, ему было немного неловко. Он даже не посмел открыть конверт и посмотреть, сколько там денег, но на глаз он был довольно толстым.

Фан Шию снял верхнюю одежду, переоделся в домашние штаны и свитер, затем убрал купленные напитки в холодильник. Выйдя обратно, он услышал, как пришло уведомление. Подняв телефон, он увидел, что Сюй Наньхэн перевёл ему деньги.

В недоумении он посмотрел на того, и Сюй Наньхэн сказал:

— От моей мамы.

Фан Шию замер:

— Ты сказал им?

— Сказал, — кивнул Сюй Наньхэн. — Расстояние в три с половиной тысячи километров идеально подходит для признаний. Никакой опасности.

— ...

Фан Шию запнулся, не зная, что ответить.

Сюй Наньхэн рассмеялся:

— Всё в порядке. Учитель Гу видит сквозь суету мира, а моя семья, можно сказать, видит сквозь судьбу. Взгляни на меня — я наследник богатой семьи, но от меня не требовали изучать экономику и перенимать семейный бизнес, я не вращаюсь в пекинских кругах золотой молодёжи, чтобы наращивать связи. Из этого можно понять, что моя семья не ждёт от меня великих достижений.

Это была правда. Фан Шию опустил взгляд и кивнул, затем подошёл, наклонился, поцеловал его в лоб и, глядя на него, сказал:

— Наньхэн, я хочу, чтобы тебе было комфортно со мной. Мне не важно, признают ли нас, даже если ты...

Он не успел договорить, как сидящий Сюй Наньхэн взял его за подбородок, прервав речь.

— Очень комфортно, Фан Шию. Ты прекрасно меня «обслуживаешь».

В улыбке Сюй Наньхэна иногда сквозила начальственная надменность, вероятно, перенятая от бизнесменов в семье. Сейчас он смотрел на Фан Шию, словно на экспонат аукциона.

Фан Шию ущипнул его за щёку.

— Снова дурачишься.

http://bllate.org/book/12537/1329010