Готовый перевод Low-Temperature Burn / Криогенный ожог: Глава 12

Глава 12. Шрам.

В половине восьмого Чэн Чжо после долгого отсутствия наконец-то вернулся домой.

Из-за разбора материалов по делу и процедур восстановления в должности он задержался на работе. Когда в шесть десять он подошёл к рабочему месту Фу Тинсяо, тот уже успел уйти. Вот уж действительно — если ничего срочного, то строго с девяти до шести, и ни минутой дольше.

С раздражением, которое так и не успело улечься, Чэн Чжо поймал такси. Сев в машину, он на пару секунд задумался и назвал адрес родительского дома.

За три месяца отстранения он ни разу туда не приезжал, жил в служебной однокомнатной квартире, выделенной подразделением. Его отец, Чэн Вэньхай, в прошлом начальник полицейского участка района Шэнхэ, уже вышедший на пенсию, считал, что поводов для беспокойства нет. Это ведь не какая-то принципиальная ошибка. Молодость, горячая голова, ну оступился немного, набил шишку — ничего страшного. Поэтому в период отстранения он фактически оставил сына наедине с собой.

А вот мать, Цинь Сюжун, была иного мнения. Она всю жизнь проработала учителем в школе, преподавала изобразительное искусство. Пусть это и не основной предмет, но она всё-таки была настоящим педагогом, а значит с особым вниманием относилась к психологическому состоянию детей. Поэтому за время отстранения она навещала Чэн Чжо не раз. И лишь убедившись, что он рассуждает здраво, остаётся эмоционально устойчивым, наконец успокоилась и позволила ему жить одному.

Оба родителя, не сговариваясь, пришли к одной мысли: Чэн Чжо уже тридцать, и ему можно доверять, он способен справиться с переменами в работе.

Родители жили в старом жилом комплексе, но поблизости располагались две неплохие средние школы, из-за чего район был оживлённым, а инфраструктура — развитой. Даже в десять вечера внизу всё ещё работали уличные закусочные.

В детстве Чэн Чжо любил после школы купить что-нибудь и подняться с этим домой. Во время каникул, он засиживался допоздна за играми и тоже спускался вниз перекусить.

Такси остановилось у самого дома. На знакомом месте продавали тэппанъяки. Глядя на людскую суету вокруг, Чэн Чжо ощутил, как напряжение от дел и расследований понемногу отступает, а мысли становятся легче.

Войдя во двор, он поднял голову. На пятом этаже сразу бросалось в глаза кухонное окно их квартиры. Несмотря на то, что снаружи сейчас стояла зимняя пронизывающая стужа, пробивавшийся наружу тёплый жёлтый свет излучал тепло и рассеивал часть суровой, холодной атмосферы.

Чэн Чжо почувствовал, как сердце в груди наконец возвращается на своё место. Он тихо выдохнул и поднялся по наверх.

Дома никто не ожидал его прихода. После того как он начал работать, Чэн Чжо почти постоянно был занят. Нередко проходило по три-четыре месяца, прежде чем он выбирался домой поесть. Да и то, бывало случалось так, что его выдёргивали прямо из-за стола. Родители давно привыкли к его исчезновениям и внезапным появлениям, к тому, что он всё время где-то в разъездах. Время от времени они просто обменивались с сыном сообщениями, убеждаясь, что с ним всё в порядке. И этого было достаточно.

— Сынок? — Цинь Сюжун удивилась, а в следующую секунду расплылась в улыбке. — Ты как вдруг тут оказался? Уже поел? Мы только что закончили готовить ужин, ты как раз вовремя, заходи скорее.

Чэн Чжо бросил сумку на диван и, потирая свой впалый от голода живот, выдохнул:

— Отлично. Я сегодня с утра съел только половину завтрака.

Теперь у плиты в доме стоял Чэн Вэньхай. В своё время он сам был настолько занят, что порой месяцами не возвращался домой. После выхода на пенсию дел у него почти не осталось, лишь подработка в качестве консультанта по криминальной психологии. Жизнь стала куда спокойнее, и он естественным образом взял на себя готовку и другие домашние дела. Услышав голос сына, он высунулся из кухни и, улыбаясь, начал его отчитывать:

— Ах ты, негодяй. Вернулся поесть и не предупредил? Если бы мы с твоей матерью сегодня днём не пообедали позже обычного, сейчас тебе бы досталось только мытьё кастрюль, понял?

Чэн Чжо, усмехнувшись, достал из холодильника две банки пива и в шутку сказал отцу:

— Да я и воду после ваших кастрюль готов пить. Всё равно вкуснее, чем то, что я сам готовлю.

Цинь Сюжун достала из шкафа новый комплект простыней и наволочек и бросила его Чэн Чжо.

— Иди, сам перестели. Сказал бы хоть на день раньше, что приедешь, я бы тебе уже всё сменила.

— Да можно и не перестилать, я и в грязной яме поспать могу, — ответил Чэн Чжо, но всё-таки послушно ушёл к себе в комнату.

Это была комната, в которой он прожил с детства. На стенах до сих пор висели карта мира, постеры NBA и гонконгских фильмов, а в шкафу всё ещё лежали карты «Yu-Gi-Oh!»*. Только содержимое книжных полок изменилось: вместо школьных учебников и пособий там теперь стояли учебники полицейской академии и книги по криминалистике — следы взрослой жизни, заполнившие пространство.

Примечание переводчика:

* Под картами «Yu-Gi-Oh!» подразумеваются коллекционные игровые карты по одноимённой японской манге и аниме. Карты используются для дуэлей: у каждой есть параметры, эффекты, тип (монстры, заклинания, ловушки).

Меняя наволочку, Чэн Чжо сам не заметил, как мысли снова потянулись к расследованию. Ограбление, Ван Бинь, дело о жестоком убийстве, Фань Цишунь, а ещё Цзоу Чэнсинь… Что же на самом деле скрывала эта семья? Он рассеянно размышлял, пока взгляд не упал на фоторамку, лежащую на столе лицом вниз.

Рамка была старая, деревянная ножка сзади потемнела по краям. Чэн Чжо посмотрел на неё и уже потянулся, собираясь перевернуть, как услышал голос Чэн Вэньхая, который прервал его.

— Ужин готов!

Чэн Чжо на секунду задумался, затем всё-таки убрал руку и вышел в гостиную.

Внезапное возвращение сына заставило Чэн Вэньхая на словах немного поворчать, но он всё же быстренько добавил к ужину ещё одно блюдо, поставив его на стол.

— Иди попробуй, свинина с чесночными стрелками. Ты же это любишь.

Чэн Чжо и правда был ужасно голоден. Он без лишних церемоний сел за стол, подхватил палочками кусочек и отправил в рот. Мясо было ароматным и нежным, действительно вкусным. Он поспешно зачерпнул ещё несколько ложек риса, взял немного копчёной утки и, только перепробовав все блюда на столе, наконец удовлетворённо выдохнул:

— Как же всё-таки дома хорошо. Не понимаю, как я жил раньше.

Цинь Сюжун закатила глаза, но всё равно подложила ему ещё картофельной соломки.

— Тогда и дальше после работы возвращайся домой. Зачем всё время ездить к себе, там ведь никто не готовит.

— Да я сегодня просто пораньше освободился. С завтрашнего дня опять закручусь.

Чэн Вэньхай кое-что знал о крупном деле, которым занималось городское управление.

— Это из-за того инцидента на Хайганском мосту?

— Да. И ещё кое-что там не закончено.

— А разве не говорили, что подозреваемый уже был застрелен? — с любопытством спросил Чэн Вэньхай. — Такое дело, а ты после всего даже не позвонил. Мы с матерью узнали только из новостей…

— Расследование ещё не завершено, — ответил Чэн Чжо. — Застреленный оказался не таким простым. Уже точно установлено, что ранее именно он совершил ещё одно тяжкое преступление. С доказательствами всё в порядке, но по логике пока остаются пробелы. В ближайшие дни мы снова поедем на место происшествия. Если удастся найти новые улики, дело можно будет закрыть.

Чэн Чжо сделал глоток холодного пива и, успокаивая родителей, добавил:

— На Новый год, если дел особо не будет, я поживу дома несколько дней.

— Вот это уже лучше, — улыбнулась Цинь Сюжун и, подкладывая сыну ещё немного еды, всё-таки не удержалась: — Я знаю, что у тебя работа тяжёлая. Вы с отцом оба любите свою профессию, даже за столом без разговоров о делах не обходитесь, поэтому я не могу уговаривать тебя всё бросить, но у тебя обязательно должна быть своя жизнь… Про ту историю с отстранением нам всё рассказал командир подразделения.

Чэн Чжо не хотел больше об этом говорить, поэтому лишь кивнул, но промолчал.

А вот Чэн Вэньхай, хорошо представлявший, как в городском управлении устроены рабочие процессы, сразу задал вопрос в лоб:

— Сын, я слышал, Чжоу Вэнь тоже ушёл. А как тебе новый заместитель командира?

Чэн Чжо даже моргнул, на мгновение растерявшись. Обычно новые напарники его мало интересовали, он ограничивался рабочим взаимодействием, знал в общих чертах пол и внешность, и этого было достаточно. Рост, комплекцию потом и вовсе приходилось вспоминать. Всё равно все они рано или поздно уходят, он никого не держал в голове такой информации.

Но почему-то, услышав о Фу Тинсяо, он сразу ясно представил этого парня: чуть выше его ростом, с тем самым невозмутимым выражением лица, абсолютно уверенного в своей правоте человека.

К тому же он не мог прямо сказать, что именно этот человек косвенно стал причиной его отстранения. Раньше тот был исполняющим обязанности командира, теперь — его заместителем. Сегодня утром они едва ли не сцепились, обстановка была накалённой до предела, а впереди, возможно, их ждала ещё и совместная работа по этому делу.

— Способный, — объективно оценил Чэн Чжо, а потом добавил уже откровенно: — Но как человек — так себе.

Цинь Сюжун знала сына достаточно хорошо. Он почти никогда не делился с родителями подробностями о смене напарников на работе, и она уже приготовилась к тому, что он отмахнётся. Но он сказал так конкретно, что ей стало любопытно.

— Кто это? Вы примерно одного возраста? Из какого отделения его перевели? Почему у тебя сложилось о нём такое мнение?

— Утром, во время моего командования, у нас возникли разногласия, — Чэн Чжо обошёл острые углы и не стал рассказывать, что с самого утра у них там развернулся почти что голливудский блокбастер. — Я собираюсь поговорить с начальником управления. Пусть его оставляют, но в паре мы с ним работать не будем.

Ради здоровья его сердечно-сосудистой системы в будущем ему и правда лучше держаться подальше от этого Фу.

Чэн Вэньхай отложил палочки для еды, чуть придвинул стул к сыну и прочистил горло.

Это был редкий случай, когда отец и сын за столом не болтали без умолку о разложившихся трупах и различных признаках механической асфиксии. Цинь Сюжун уже было подумала, что сегодня ей наконец удастся спокойно поужинать, но быстро выяснилось, что расслабляться было рано.

— Сынок, мне нужно сказать тебе пару слов, — заговорил Чэн Вэньхай.

— Мгм, — негромко откликнулся Чэн Чжо и тоже положил палочки.

— Предыдущий напарник ушёл, Чжоу Вэня перевели, теперь пришёл новый, а ты снова…

Цинь Сюжун подняла глаза и бросила на мужа многозначительный взгляд, с просьбой остановиться. Но Чэн Вэньхай, который обычно слушался жену, на этот раз не отступил. Он серьёзно посмотрел на Чэн Чжо.

— Я сам всю жизнь в полиции отработал. Если возникают мелкие рабочие конфликты, раз или два, проблема может быть в других. Но если три, четыре раза…

— Значит, проблема во мне, — закончил за него Чэн Чжо. — Так?

Увидев, как изменилось выражение лица сына, Чэн Вэньхай не стал продолжать. Зато Чэн Чжо сам заговорил:

— Значит, ты думаешь так же, как и все остальные из городского управления.

— Твой отец вовсе не это имел в виду. Чэн Чжо, не сердись на нас за то, что мы на тебя всё время ворчим, — Цинь Сюжун слегка похлопала его по тыльной стороне ладони. — Я же не прошу тебя забыть наставника и не говорю возвращаться к бывшим отношениям. Просто человек должен всё время смотреть вперёд. Ты по работе и сам знаешь, что сначала надо анализировать прошлое, а потом строить планы на будущее. В жизни всё точно так же.

Цинь Сюжун была учительницей, и в умении утешать, убеждать и разложить всё по полочкам с ней мало кто мог сравниться.

— Мам, я понял, — кивнул Чэн Чжо. — Ты сама тоже поешь.

— Это что ещё значит? — Цинь Сюжун бросила на него укоризненный взгляд. — Намёк, чтобы я поменьше болтала?

— Да ну что ты, — отмахнулся он. — Я же просто забочусь о тебе.

Так он сказал, но сам съел совсем мало — аппетит быстро пропал. С трудом доев миску риса, под обеспокоенными взглядами родителей он вернулся в свою детскую комнату, снял пиджак и лёг на кровать.

После еды его слегка разморило, и накопившаяся за последние дни усталость наконец накрыла с головой. Постель была тёплой, так как в комнате работало отопление, воздух пропитан знакомым, домашним ароматом благовоний, и веки сами собой тяжелели. Сознание постепенно уплывало, он уже почти провалился в глубокий, чёрный сон…

Плюх!

Совсем рядом раздался звук падения в воду, и тут же ледяная морская волна хлынула на него, яростно заполняя уши, нос, рот. Следом накатила удушающая боль и резкий спазм в груди. Казалось, какая-то чудовищная сила затягивала его в глубину, тело не слушалось, воздух стремительно уходил, его попытки сопротивляться становились всё слабее, и он вот-вот должен был утонуть…

Чэн Чжо резко очнулся и сел в постели. Он закашлялся, будто действительно нахлебался воды, дыхание сбилось, спина мгновенно промокла насквозь от пота.

Лишь спустя несколько мгновений он пришёл в себя и понял, что вокруг была всё та же знакомая обстановка родного дома. Моря не было, и никто не упал в воду.

— Сынок, ты в порядке? — услышав шум, Цинь Сюжун подошла к двери.

Чэн Чжо помолчал пару секунд и только потом ответил слегка хриплым голосом:

— Всё нормально. Просто водой поперхнулся.

Цинь Сюжун постояла на пороге, а затем осторожно спросила:

— А на Новый год домой приедешь поужинать? Мы с отцом пару блюд приготовим, в этом году будем только втроём. Если захочешь кого-нибудь привести… тоже можно.

Лёжа на кровати и глядя в потолок, Чэн Чжо беспомощно усмехнулся. Когда он вообще в последний раз с кем-то встречался? Отец относился к этому спокойно, говорил, что всему своё время и спешить не стоит, главное, чтобы человек был по душе. А вот мама переживала, но прямо спрашивать не решалась и потому всё время пыталась зайти издалека.

— Да, в этом году точно приеду, — ответил он. — Один. Вам с папой не нужно особо ничего готовить.

Отмахнувшись таким формальным ответом, взгляд Чэн Чжо снова упал на фоторамку. Он иронично подумал, сколько же времени прошло с тех пор, как ему в последний раз снился этот сон. Неужели это из-за того, что сегодня он вдруг вернулся домой и увидел её?

Пальцы скользнули по слегка шероховатой деревянной поверхности, и он перевернул рамку. Внутри была фотография. Судя по всему, снимал человек без особых навыков: фокус размыт, свет неудачный, но лица всё равно было отчётливо видно.

Это была старая фотография, сделанная десять лет назад, в самом начале его стажировки. На снимке Чэн Чжо был в аккуратно выглаженной, без единой складки синей полицейской форме. Рядом стоял мужчина постарше, и несмотря на жару, он был в тёмно-синей форменной рубашке с длинным рукавом. Его рука лежала на плече Чэн Чжо, и оба они смотрели в объектив с безупречно выверенной, почти шаблонной улыбкой.

Чэн Чжо вдруг будто снова вернулся в то лето десять лет назад. Тогда он был всего лишь второкурсником. Благодаря отличной учёбе его досрочно направили из полицейской академии на практику. Как стажёра, его, разумеется, не допускали ни к опасным участкам, ни к секретным материалам, ни к оперативно-розыскной работе. Поэтому каждый день проходил одинаково: разбор и оформление документов, внесение данных в дела, а иногда появлялась возможность вместе с наставником присутствовать на допросах или обсуждать с ним расследования.

Под палящим солнцем командир подразделения, надрывая голос, командовал:

— Лао Ли, Сяо Чэн, теперь вы наставник и ученик. Чего встали так далеко друг от друга? Подойдите ближе. Лао Ли, положи руку на плечо Сяо Чэна, так вы будете выглядеть менее официально!

— Слишком много болтаешь, — поторопил его пожилой мужчина по фамилии Ли, но руку всё же положил. — Давай быстрее. Сфотографируемся, и я возьму своего ученика на выезд, сделаем повторную проверку.

Это и был наставник Чэн Чжо — бывший командир первого отряда уголовного розыска городского управления, Ли Синь.

Если и существуют люди, которые будто рождены, чтобы быть руководителями, то Ли Синь был именно одним из них. Дело было не только в должности. В нём изначально чувствовалась внутренняя опора и надёжность. Каждое его слово звучало как распоряжение. Он учил Чэн Чжо собирать вещественные доказательства и позволять фактам говорить самим за себя. Рядом с ним Чэн Чжо быстро рос — схватывал всё на лету и тренировал характер.

Прошло несколько лет, и настал день, когда уже ему самому пришлось стать наставником и взять под своё начало новых стажёров из полицейской академии. Тогда Ли Синь с усмешкой подкалывал его и вспоминал, как Чэн Чжо в первые выезды на место происшествия слушал родственников потерпевших, записывал показания и одновременно плакал, а теперь вот превратился в полицейского, способного вести особо сложные дела и участвовать в межпровинциальных задержаниях.

Все эти истины он и сам давно понял. Прошло всего несколько лет, и вот теперь настала его очередь учить этому других. Скажи он об этом сейчас наставнику, тот, пожалуй, и не поверил бы. Чэн Чжо с улыбкой покачал головой. Занозы на краю деревянной рамки впились в ладонь. Сколько раз это уже случалось? Боль, как всегда, пришла с запозданием на долю секунды, но как бы сильно ни было больно, она не могла заполнить пустоту в его сердце.

— Сынок, выходи, поешь вонтоны. — Когда ощущение удушающей морской воды окончательно отступило, а воздух снова наполнил маленькую комнату, у двери вновь раздался голос Цинь Сюжун. — Раз уж наконец-то приехал, нельзя же ограничиться одной миской риса.

Чэн Чжо хотел было отказаться, но аромат опередил его, проник в ноздри и мгновенно завладел чувствами. В темноте слух и обоняние обострились до предела.

Было слышно, как за дверью подошёл и Чэн Вэньхай и тихонько остановил жену.

— Дай ему побыть одному.

— Ты совсем о нём не заботишься, — укорила его Цинь Сюжун. — Только и знаешь, что обсуждать дела. Наш сын так похудел, а тебе всё равно. А что, если он заболеет и попадёт в больницу?

— Есть вещи, с которыми он должен разобраться сам, — спокойно ответил Чэн Вэньхай. — Наши слова тут не помогут.

Цинь Сюжун ничего не сказала в ответ, лишь тяжело вздохнула.

Хотя родители старались говорить тише, Чэн Чжо слышал всё. Его восприятие мира напоминало антенну, которую нельзя убрать, радио, которое невозможно выключить. Ещё со времён полицейской академии он был отличником и образцовым учеником, его постоянно хвалили за внимательность и интуицию следователя. Да, это был врождённый талант, но сейчас он ощущался скорее как тугой обруч на голове*. Мозг не переставал работать ни на секунду, мысли не отпускали.

Примечание переводчика:

* Здесь говорится о заклятии «сжать обруч» из романа «Путешествие на Запад» (西游记), которым Сюаньцзан (玄奘) сжимал железный обруч на голове царя обезьян Сунь Укуна (孙悟空), чтобы привести его к повиновению. Эта аллюзия, как символ давящего, невыносимого контроля.

За дверью снова раздался вздох — Цинь Сюжун, похоже, собиралась уйти.

Чэн Чжо потер лицо, стараясь придать ему более свежий вид, затем открыл дверь и столкнулся с удивлённо-радостным взглядом матери.

— Как раз проголодался, — сказал он с показной беспечностью, улыбаясь так, будто ничего не случилось, чтобы родители не волновались. — Мам, давай ты тоже со мной ещё немного поешь.

http://bllate.org/book/12532/1342997