Готовый перевод Low-Temperature Burn / Криогенный ожог: Глава 4

Глава 4. Допрос.

Ван Бинь смотрел с откровенным пренебрежением на этого мелкого полицейского Чжан Хаожаня. Помимо того, что он его ни во что не ставил, в нём куда сильнее ощущалось самодовольство, ведь перед ним сидел такой весь из себя важный, высокомерный коп, который ловит воров, а вот он, Ван Бинь, всего парой фраз сумел отмахнуться от него. Интеллект у этого копа явно так себе, ничего особенного. Такого полицейского хоть сейчас меняй на него самого.

«Городское управление общественной безопасности? Ха! Смешно», — самодовольно подумал Ван Бинь.

Но не прошло и двух минут, как дверь комнаты для допросов снова открылась. Ван Бинь решил, что это Чжан Хаожань вернулся, и даже не поднял головы.

— Ну что, начальник, теперь-то меня отпустят домой? — с насмешливой ухмылкой протянул он.

В ответ тишина. Ван Бинь поднял взгляд и замер. Перед ним было поразительно красивое лицо.

Но он соображал быстро и тут же узнал его. Это был тот самый красавчик, который швырнул его через плечо и прижал к земле так, что пришлось глотать пыль. Сейчас он был в полицейской форме и выглядел ещё более подтянутым и эффектным. Достаточно было одного взгляда на погоны, чтобы понять, что по званию он куда выше того нерасторопного мелкого полицейского.

Красавчик несколько секунд молча смотрел на него, а потом вдруг очень доброжелательно улыбнулся. И от этой улыбки самоуверенная, привычно наглая и хамская физиономия Ван Биня слегка застыла. Этот полицейский явно принадлежал к той категории людей, которых он ненавидел и которым очень сильно завидовал: умный, красивый, из хорошей семьи. С такими он меньше всего хотел иметь дело.

На проявленную с ходу враждебность Чэн Чжо особого внимания не обратил. Это был его обычный стиль допроса. Он не любил сверлить подозреваемых злобным взглядом, предпочитал через разговор ненавязчиво прощупывать и направлять беседу в нужное русло, а также умел считывать по микромимике текущее состояние собеседника, корректируя тактику общения. Разумеется, ему не раз попадались и те, кто сопротивлялся до самого конца, так что неприязнь Ван Биня его ничуть не удивила.

Перед тем как войти в комнату для допросов, он систематизировал имеющиеся доказательства по категориям: «показания потерпевших», «частичное совпадение отпечатков пальцев с места преступления», «показания владельца ломбарда, скупавшего золото». Однако этих пунктов было недостаточно, чтобы выстроить полноценную цепочку улик и однозначно связать Ван Биня с серией ограблений, произошедших под конец года. К тому же на данный момент не было и видеозаписей с камер. Поэтому задача Чэн Чжо заключалась в одном: он должен был с помощью разговора и наводящих вопросов заставить Ван Биня самого признаться в содеянном.

Поначалу ни один из них не произнёс ни слова. Но по сравнению с предыдущим допросом Ван Бинь явно стал менее терпелив. Некоторое время он разглядывал Чэн Чжо, потом не выдержал и сказал:

— Что такое, товарищ полицейский? Ты тоже пришёл рассказать мне, что я следы на месте преступления оставил?

— Конечно, нет. — Чэн Чжо сел напротив, тепло и дружелюбно улыбнувшись. — Если уж говорить о следах, то их слишком много, чтобы все перечислять.

Ван Бинь слегка нахмурился, но почти сразу вернул себе прежнее выражение лица.

— Ещё какие-то? Ну-ка, например? Давай, расскажи мне.

— Например, потерпевшие видели тебя. По их показаниям мы составили фоторобот. Рост, комплекция, глаза — всё сходится.

— Я вообще-то стандартного телосложения, — Ван Бинь откинулся на спинку стула, принимая откровенно наглую позу. — Слушай, офицер, вам самим не надоело ходить по кругу и повторять одну и ту же бесполезную чепуху? И потом, эти потерпевшие меня видели, потому что их ограбили? А может, потому что я несколько дней назад им заказ привозил? Кто теперь разберёт?

Он криво усмехнулся, ожидая, что этот красавчик окажется загнанным в угол его «безупречной» логикой. А если ещё и вспылит, будет совсем хорошо.

Но Чэн Чжо в итоге лишь кивнул.

— А, понятно. Всё ясно.

— Ясно? — Ван Бинь почувствовал себя так, будто ударил кулаком в пустоту. — Тогда почему вы меня не отпускаете?

— Разумеется, отпустить мы тебя не можем. Забыл сказать, что та партия украшений, которую ты сдал в комиссионный ювелирный магазин, действительно является краденой, — спокойно ответил Чэн Чжо. — Даже если их принёс обычный гражданин, при подозрении на сбыт краденого мы всё равно обязаны всё тщательно проверить.

Ван Бинь провёл ладонью по лицу, изображая полную беспомощность.

— Офицер, да я их просто нашёл. Нельзя же так, ни за что ни про что, обвинять хорошего человека.

Улыбка Чэн Чжо оставалась мягкой и любезной, словно он и впрямь помогал добропорядочному гражданину разобраться с неприятностями.

— Не переживай. Как только мы убедимся, что ты действительно «нашёл» эти вещи, мы сразу тебя отпустим. Но прежде нужно прояснить ещё кое-что. Поэтому следующий вопрос, — продолжил он. — Ответь мне честно, где ты был девятого января? Чем ты занимался в тот день?

Именно в тот день произошло ограбление с пытками и жестоким убийством.

Ван Бинь сначала растерялся, на его лице мелькнуло нечто странное, но уже через мгновение выражение вновь стало прежним.

— Да нигде не был. Весь вечер дома сидел. О, боже! И что теперь делать, свидетелей-то нет, да?

— Правда? — Чэн Чжо постучал пальцем по столу, как бы напоминая. — Я ведь не говорил, что спрашиваю только про вечер. Чего ты так торопишься оправдываться?

— Я… это… — Ван Бинь быстро перестроился. — Просто все ограбления, насколько я знаю, происходили ночью, вот я и решил, что ты про вечер интересуешься. Почему вообще обязательно спрашивать меня именно про тот день?

— Хорошо, тогда я тебе расскажу, Ван Бинь. Девятого января ночью произошло не только ограбление, — Чэн Чжо поднялся, взял из шкафа позади себя газету и поднёс её к его лицу. — В жилом комплексе «Хэлэюань» было совершено особо тяжкое преступление. Злоумышленник проник в квартиру, ограбил и зверски убил двух пожилых людей. Погибшие — владельцы ювелирного магазина. Дело отличается особой жестокостью и крупной суммой украденного, а подозреваемый сейчас находится в розыске как приоритетная цель городского управления и даже провинциального уровня.

Лицо Ван Биня побледнело, губы зашевелились, но он так и не смог выдавить ни слова. Он уже понял, что его «умная» ложь только что обернулась против него самого.

— Не припоминаешь? Тогда давай я помогу тебе освежить память, — продолжил Чэн Чжо. — Девятого января камеры на улице Хуайбэй зафиксировали, что вечером ты направился в сторону клуба «Лунный свет». Итак, ты поехал в ночной клуб, где работал раньше?

— Да-да, теперь вспомнил, в тот вечер я как раз собирался… — Ван Бинь было решил, что ему протянули спасительную соломинку, но тут же осознал, чем обернутся эти слова.

Чэн Чжо заметил, как при словах «ночной клуб» взгляд Ван Биня на мгновение ушёл в сторону. Он не стал его торопить, зная, что делать ничего и не требовалось, достаточно было позволить ему самому вариться в сомнениях и внутренней борьбе, пока тот окончательно не сломается. Разумеется, попадались и преступники с крепкой психикой, которые даже на этом этапе могли не признаться в содеянном. Но Чэн Чжо не спешил. Стоило Ван Биню начать лгать, как для прикрытия одной лживой истории неизбежно понадобятся новые, а в них рано или поздно появятся прорехи. Это лишь вопрос времени.

И действительно, следующий вопрос Чэн Чжо последовал незамедлительно:

— А с тобой в тот вечер кто-нибудь был? Есть кто-то, кто может подтвердить, что у тебя не было времени, чтобы совершить преступление?

— Да, — тихо произнёс Ван Бинь, опустив голову. — Камеры в вестибюле у входа должны были зафиксировать, как я заходил в ночной клуб…

Чэн Чжо с резким шлепком бросил на стол фотографию.

— Это она?

На снимке была молодая красивая женщина с длинными прямыми волосами в цветастом платье.

— Мы проверили, и выяснилось, что после увольнения ты трижды возвращался в ночной клуб и каждый раз, чтобы встретиться с бывшей коллегой. И этой коллегой была твоя девушка, Хэ Иньинь. Так?

Губы Ван Биня дрогнули. Он поднял голову и посмотрел на Чэн Чжо, выражение его лица резко изменилось. До этого взгляд у него был небрежный, рассеянный, на людей он смотрел смотрел так, будто не воспринимал их всерьёз. Сейчас же в нём появилась откровенная злоба, словно он в одно мгновение из человека превратился в дикого зверя.

— Откуда у вас её фотография? — рявкнул он. — Вы что, ходили к ней?!

Он рванулся вперёд, но наручники и прикрученный к полу стол сдержали его и он едва не упал на пол. В комнате для допросов послышался грохот мебели.

— Наставник, нужна помощь? — раздался голос Чжан Хаожаня в наушнике.

Чэн Чжо не ответил и спокойно продолжил:

— Если мы посчитаем, что она связана с делом, мы её найдём.

Этот двусмысленный ответ, который не был ни подтверждением, ни отрицанием, окончательно выбил Ван Биня из колеи. Он уже не выглядел тем самоуверенным типом, который ещё недавно держался с полицией легко и умело, как рыба в воде. Теперь же он заметно запаниковал и говорил сбивчиво.

— В тот день у меня просто оставались кое-какие формальности после увольнения, я вернулся, чтобы найти руководство. Камеры зафиксировали, как я входил в клуб, но ведь не сняли, с кем я там встречался! Так, значит, полицейские ведут дела? Подставляете невиновных? Запугиваете женщин?!

— Разумеется, мы не причиняем вреда ни в чём не повинным гражданам, — сказал Чэн Чжо. — Но при проверке сегодняшней партии краденого выяснилось, что там есть все золотые и серебряные украшения потерпевших, кроме одной цепочки. Любого обычного человека, замешанного в сбыте краденого, конечно же вызывают на допрос. Пропавшая золотая цепочка стоит тридцать тысяч — этого более чем достаточно для возбуждения дела. Ты её кому-то подарил? Кому именно?

— …

Грудь Ван Биня тяжело вздымалась, пальцы едва заметно дрожали, а ладони вспотели. Как и следовало ожидать, спустя несколько секунд он с трудом выдавил:

— Я… я не понимаю, о чём вы говорите.

Глядя, как в глазах Ван Биня нарастает паника, а лицо постепенно бледнеет, Чэн Чжо сказал:

— Я спрашиваю о твоих передвижениях девятого января и о том, виделся ли ты с Хэ Иньинь, чтобы исключить твою причастность. Если ты действительно был у неё и остался там на ночь, это всё, что мне сегодня нужно знать. Как в итоге это будет написано — подумай хорошенько.

Это был словно выстрел в голову. Ван Бинь внезапно осознал: с самого начала он уже шагнул в ловушку этого полицейского допроса. Его спрашивали, что он делал в день убийства. Если он скажет правду, в дело будет втянута его девушка Хэ Иньинь. А если соврёт — сразу станет подозреваемым в убийстве…

Полицию с самого начала интересовали вовсе не его планы в тот день. Скорее всего, они уже давно проверили его вещи и поняли, что к убийству он не причастен. Всё это время они просто использовали его передвижения девятого января, чтобы вывести разговор на его девушку, Хэ Иньинь, — единственное его уязвимое место, а затем вынудить сказать правду.

Ван Бинь понял, что попался. Он уставился на Чэн Чжо, как загнанный зверь на охотника. А вот Чэн Чжо и бровью не повёл. Не торопясь, он бросил ещё одну фразу:

— Только что мы дали тебе возможность нести всякую чепуху. Теперь тебе придётся быть куда осторожнее, потому что каждое твоё следующее показание будет напрямую касаться Хэ Иньинь. И, судя по всему, ты ведь не хочешь, чтобы она всю жизнь проработала в ночных заведениях, поэтому и пытаешься добыть побольше денег. Я прав?

Страх втянуть свою девушку и шок от дела о жестоком убийстве окончательно смешали все мысли Ван Биня.

— Это не я… Я этого не делал! Я никого не убивал!

Он не отрываясь смотрел на Чэн Чжо. В голове ещё шевелились какие-то мысли, но было очевидно, что они уже не складывались во что-то связное.

— Я не мог никого убить… В тот день… в тот день я правда ходил к Иньинь и отдал ей… отдал ту цепочку. Но не спрашивайте её, умоляю, не говорите ей, откуда эта цепочка. Она ничего не знает!

— А откуда эта цепочка? — спокойно уточнил Чэн Чжо.

Ван Бинь замер. Его разум был в полном беспорядке. Страх сковал его целиком, он застыл, не в силах пошевелиться, и под пристальным взглядом словно утратил способность говорить. В комнате для допросов стояла гробовая тишина, а у него в ушах не прекращался гул. Рот был открыт, связки дрожали, но ни звука не выходило. Холодный свет ламп падал сверху, отбрасывая тень Ван Биня на стену и искажая его силуэт в соответствии с его эмоциями.

Минуту спустя он окончательно сломался. Внешне он всё ещё сохранял человеческий облик, но внутри словно поплыл, превратившись в бесформенную массу.

— Это… это было ограбление… Я ограбил их… всех троих… — Сказав это, он задрожал всем телом. Голос становился всё громче, слова путались, а в конце он уже почти рыдал: — Но последнее — это не я! Я никого не убивал! Я не мог убить! В этом году мы с Иньинь собирались пожениться, я не мог никого убить!

Скованные наручниками руки дрожали так сильно, что в комнате раздавался металлический звон от того, как они стучали по столу. Спустя мгновение осталось лишь его тяжёлое, хриплое дыхание.

Чэн Чжо смотрел на него сверху вниз и просто молча кивнул.

В комнате для допросов можно было услышать как падает иголка. А за стеклом, по другую сторону, оперативники взволнованно сорвали с себя наушники.

— Это просто потрясающе!

— Вы только посмотрите на нашего командира Чэна!

— А я ещё вчера ночью удивлялся, с чего это меня вдруг отправили прочёсывать тот ночной клуб у причала…

У стоявших рядом сотрудников второго отряда, наблюдавших за допросом, на лицах было ясно и чётко написано одно слово — восхищение. Любому здравомыслящему человеку было ясно, что последние два года именно Чэн Чжо в одиночку тянул на себе основной груз работы. А то, что часто менялись сотрудники и до сих пор не назначали нормального заместителя, объяснялось, скорее всего, не отсутствием кандидатур, а отсутствием необходимости. Поэтому должность замкомандира в их городском управлении уже давно существовала лишь номинально.

Пока все сотрудники полиции радовались тому, что Ван Бинь начал давать показания, сам Чэн Чжо, выйдя из комнаты для допросов, лишь на мгновение улыбнулся и тут же снова стал спокойным и сдержанным.

— Наставник, это было невероятно!

Чжан Хаожань, держа в руках протокол, в два шага нагнал его. Но столкнувшись с Чэн Чжо лицом к лицу, он на мгновение растерялся. Раньше, если удавалось провести допрос так же чисто и красиво, как сегодня, Чэн Чжо, выйдя из кабинета, наверняка широко размахнулся бы и пригласил всех дежуривших допоздна оперативников поесть и выпить.

Но последние два года всё было иначе. Чжан Хаожань по-прежнему называл Чэн Чжо наставником, тот по-прежнему брал его с собой, всё показывал, объяснял каждый шаг, однако Чжан Хаожань в глубине души чувствовал, что что-то изменилось.

Он изо всех сил учился. Учился тому, как стать хорошим, хладнокровным и всесторонне подготовленным следователем, запоминал каждое слово старших коллег, чтобы порядок расследования откладывался на уровне рефлексов. А Чэн Чжо, казалось, напротив, пытался забыть. Забыть всё, что произошло когда-то.

Он похлопал Чжан Хаожаня по плечу и с улыбкой спросил:

— Как продвигается проверка социальных связей жертв по делу от 9 января?

— Всех родственников в пределах города уже опросили, признаков причастности нет. Тем, кто живёт не здесь, тоже звонили, никто не приезжал, — ответил Чжан Хаожань. — Эх, жалко стариков… Их сын совсем недавно пострадал в уличной драке, его случайно ранили, и сейчас он уже больше месяца лежит в городской больнице, до сих пор без сознания. Неизвестно, очнётся ли вообще. После обеда я съезжу туда ещё раз, поговорю с родственниками, уточню детали.

Выслушав его, Чэн Чжо ощутил смутное сомнение. Неужели все несчастья действительно случайно свалились на одну семью или за этим кроется что-то ещё?

— А что насчёт друзей и соседей?

— У этих двух стариков друзей почти не было, круг общения простой. Но вот при разговоре с соседями всплыл один странный момент.

Эта фраза привлекла внимание Чэн Чжо. Он взял записи обхода.

— Что именно? — спросил он, пролистывая их.

— Есть одна соседка, её зовут тётя Цяо. Они живут рядом уже лет двадцать. Когда она говорила, как жаль их сына, то вдруг добавила: «Интересно, как там их старший сын…»

— У них есть ещё один сын? — удивился Чэн Чжо.

— Да. Приёмный. Но в домовой книге он не числится. И, по словам соседей, его недавно выпустили.

Чэн Чжо опустил взгляд на записи. В них значилось: приёмный сын Цзоу Чэнсинь, по неосторожности причинил тяжкий вред здоровью, приговорён к десяти годам лишения свободы.

Ранее на месте преступления нашли семейные фотографии, где были запечатлены лишь трое. Все грамоты и дипломы тоже принадлежали только одному сыну. Но если этот второй не кровный родственник и к тому же с судимостью, то отсутствие каких-либо его следов в жизни стариков вполне можно было объяснить.

Немного подумав, Чэн Чжо сказал:

— По Цзоу Чэнсиню срочно поднимите все данные. Запросите его личное дело в отделении по месту регистрации, уточните, при каких обстоятельствах он тогда причинил вред. Ни одну зацепку нельзя упускать.

http://bllate.org/book/12532/1302307