Ши Си спрыгнул с коня, черные сапоги ушли в воду по щиколотку. Накидка оставалась сухой, волосы были стянуты высоко. Он поднял взгляд, холодно и прямо посмотрев на Гулоу. Эти глаза были удивительно похожи на глаза его матери Вэй Цзян: в дождливой мороси они будто мерцали теплым, соблазнительным туманом, хотя в глубине их лежал чистый иней.
Гулоу невольно отметил про себя, что этот юный дянься не зря является сыном Ду Шэнцина. Брошен при рождении, а вырос вон в какого статного юношу. Он спрыгнул со стены: широкие полы темно-алых одежд качнулись, у пояса как спящий маленький питон лежала черная змеиная плеть. Волосы у него были странные — черные вперемешку с белыми. Стоило приглядеться, и становилось ясно, что белое это вовсе не седина, а паутина, тоньше волоса и гуще волос.
— Дянься, — Гулоу криво усмехнулся, — бросьте этих старых упрямцев из Шэнжэнь-сюэфу. Чжу-шан* ждет вас за пределами Юньгэ. Вы его единственный потомок, зачем вам здесь разделять их наказание?
*Чжу-шан (主上) — титульное обращение к своему хозяину, «господин».
— Вы уж как-нибудь скоординируйте свои версии с Лю Цунлин, — спокойно ответил Ши Си. — В прошлый раз, когда она пыталась меня убить, она раз за разом твердила, что я единственное пятно на репутации Ду Шэнцина.
— Ай-ай-ай, — Гулоу сразу перешел на сладкую вкрадчивость. — Не слушайте бред Лю Цунлин. Она много лет почитала чжу-шана и страшно ревновала к ди-цзи. Что путного может сказать ревнивица? Она уже раскаялась, не гневайтесь.
Ши Си улыбнулся одними уголками губ:
— Святой чунши Гулоу, вы принимаете меня за трехлетку?
— В наших глазах вы и есть ребенок, — промурлыкал Гулоу.
На лицо ему можно было дать лет двадцать пять, и при всей своей ядовитой природе он любил прятаться за хихиканьем и ужимками.
— Тогда сформулирую иначе, — голос Ши Си окончательно остыл. — Вы принимаете меня за дурака?
Улыбка у Гулоу тоже застыла.
Ши Си не стал тратить слов. Из рукава вылетела Цяньцзинь, шестеренки застучали, и артефакт развернулся зонтом в его ладони. Он едва повернул рукоять, как тонкие струи дождя, срезанные плоскостью, в ту же секунду потяжелели и стальными стрелами полетели в Гулоу.
Тот выхватил с пояса плеть, резанул струи поперек, рассек дождь и вздохнул почти завистливо:
— Дянься, вы и вправду достойны уважения.
Лю Цунлин, девчонка-беглянка из Цюэ-ду, могла не распознать Цяньцзинь, а вот Гулоу знал божественный артефакт слишком хорошо. Рожденный в знатном доме, бывший человек Шэньнун-юань, он не мог не знать шэньци, стоящий на десятом месте в мире.
— Я не хочу сражаться с вами сегодня, — сказал он уже без кривляния.
С той минуты, как Цяньцзинь оказалась в руке Ши Си, он выкинул из головы всякое легкомыслие. В честном бою победа над таким противником сомнительна. Чудовище, и впрямь чудовище. Кроме Цзи Цзюэ, за много лет он не слышал ни о ком, кто в столь юном возрасте смог бы подчинить себе артефакт из первой десятки, да и Цзи Цзюэ теперь глава школы Инь-Ян.
До встречи с шицзы, Гулоу, признаться, в душе презирал его. Совсем недавно, узнав от Чжай Цзыюя о событиях в Ланъе, Ду Шэнцин хищно щелкнул нефритовым веером и усмехнулся: «Не думал, что его лампа души уже раз гасла. Похоже, Небо не дает мне пресечь род».
Слуга у ног пропел сладко: «Он рожден под счастливой звездой».
— Раз уж он такой живучий, — лениво хмыкнул Ду Шэнцин, — придется вернуть его к себе и вырастить как следует.
Гулоу полагал, что с таким отцом, как Ду Шэнцин, Ши Си всю жизнь будет оставаться в его тени. Лучшее, что его ждет, — стать послушным сынком, угождать Ду Шэнцину и прожить пустым ничтожеством, без нужды думать.
Но первого же взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять, что этот мальчик не простой. В нем действительно была некая черта Ду Шэнцина — та самая холодная упертость, когда, выбрав дело, он уже не отступал. Возможно, Ши Си сам этого не осознавал, но Гулоу видел: в сочетании с безумной кровью императорского дома Вэй, текущей в его жилах, этот юноша в серьезном деле мог оказаться даже упорнее Ду Шэнцина.
Хотя какое там «упорство». У Ду Шэнцина жажда стать божеством давно вышла за пределы этого слова. Упрямец плачет только тогда, когда видит гроб. Такой, как Ду Шэнцин, и у гроба не заплачет.
— Чжу-шан знал, что вы вмешаетесь в дела Вэй, — продолжил Гулоу. — Потому и велел ждать вас у Гаотан-та. Бросьте, дянься. Юньгэ уже не спасти.
— С каких пор Ду Шэнцин начал готовить нынешние события? — холодно спросил Ши Си.
— Лучше спросить у него, — пожал плечами Гулоу. — Я человек Чжао, что мне знать?
— Я думал раньше, что он начал после Гаотан-та, когда узнал тайну Тяньцзы-чу, — тихо сказал Ши Си. — А теперь понимаю, что вы засматривались на Юньгэ задолго до этого.
Каждый ход Ду Шэнцина был смертельным ударом. Особенно та «политика равновесия», что он когда-то продвигал, чтобы опустошить Юньгэ, — безупречная, без единого изъяна. Ведь даже в мире, откуда она пришла, всегда критиковали проблему неравенства в региональном образовании. Как же хорошо Ду Шэнцин понимал конфуцианцев!
Понимал их добродетель, их стремление нести благо всем семьям, распространять учение по всей Поднебесной. Понимал их упрямство: он рассчитал, что Шэнжэнь-сюэфу будет держаться за Юньгэ до конца.
И еще лучше понимал, что сущность конфуцианства — власть. Такие, как Чжай Цзыюй, видя упадок Академии, сами отдадут столицу.
Он использовал Ло Вэньяо. Использовал Чжай Цзыюя. Использовал Вэй Цзян. Использовал Жуй-вана. Использовал Налань Ши. Использовал всех в Юньгэ без исключения.
— Почему Налань Ши встала на вашу сторону? — поднял глаза Ши Си. — Ее ведь Фацзя не внесла в общий розыск, она не подвергалась гонениям. До отчаяния ей было далеко. Судя по ее характеру, она не станет плясать под дудку Ду Шэнцина.
— Она хочет убить Гуй-цзянцзюня, — усмехнулся Гулоу. — А Гуй-цзянцзюнь к тому времени уже перешел к чжу-шану. Если чжу-шан захочет его прикрыть, Налань Ши не доберется до врага никогда. Так что они заключили сделку. Она идет в Юньгэ в качестве го-ши, и делает нашу работу. А их личный счет с Гуй-цзянцзюнем — табу. Никто не вмешивается.
— Смело вы со мной говорите, — негромко отозвался Ши Си. — Не боитесь, что я передам это все Гуй-цзянцзюню?
— Ты ему хоть сто раз это скажи, толку не будет. Гуй-цзянцзюнь алчен и самодоволен, из Юньгэ он не уйдет.
— Чунши Гулоу, разве вы не боитесь, что однажды Ду Шэнцин точно так же предаст и вас?
— Что ты называешь предательством? Сяо-дянься, ты наивен. Чжу-шан просто не вмешивается в распри между своими подчиненными.
— Где сейчас Гуй-цзянцзюнь?
— Он, должно быть, ждет, когда во дворце Вэй случится беда. На ваш императорский некрополь он давно облизывается.
Сердце Ши Си вздрогнуло, он поднял глаза.
— Во дворце случится беда? Что именно?
Гулоу вздохнул, заговорив свысока:
— Сяо-дянься, в Юньгэ каждый во дворце сам навлек на себя кару, сами виноваты. Вам их не нужно жалеть.
Гнев и тревога одновременно хлынули Ши Си в грудь.
— Убирайся.
— А что такое? Во дворце у вас есть кто-то, с кем расставаться не хочется?
Ши Си сложил зонт, и в тот же миг Цяньцзинь обернулся мечом.
Он повторил:
— Убирайся.
Теперь люди Ду Шэнцина только и делали, что пытались перетянуть Ши Си на свою сторону. Когда-то ради рождения Тяньцзы-чу вся семья Вэй должна была умереть, включая и его самого, поэтому Ду Шэнцин и подсылал людей убить его. А нынче в Ланъе говорят, что наследник в три года уже пережил смерть, так что, выживет он или нет, исход от этого не меняется. Потому Ду Шэнцин стал смотреть на сына скорее как на инструмент, нежели как на цель для устранения, приказав подчиненным считать Ши Си молодым хозяином.
Это ведь тот самый ребенок, который, задействовав Сюаньтянь-му, нанес смертельную рану Лю Цунлин и кого шэньци Моцзя, Цяньцзинь, признал своим владельцем.
Гулоу, конечно, не стал бы с ним ссориться — в конце концов, что бы Ши Си теперь ни делал, это уже не могло ничего изменить. Гулоу с ухмылкой убрал плеть и отступил на шаг.
— Как пожелаете, дянься. Прошу, только не пораньтесь сами.
Ши Си одним ударом меча разрушил высокую стену, его голос был столь же холоден и неясен, как дождь.
— Эпидемия в городе ваших рук дело?
— Болезнь и правда пошла от крысы, что я выкормил, но вот расползаться она начала не по моей вине. Это Гуй-цзянцзюнь играя на флейте, управлял теми живыми мертвецами, что проникли в город. Когда трупы разложились, яд попал в воздух и дождь, заражая всех при контакте.
Дождь. Управлять облаками и ливнями, то есть трогать стихии через духовные силы Пяти Элементов, могут лишь даосы и школа Инь-Ян. Ши Си сразу подумал об одном человеке, о младшем брате Сяояо-цзы из миража Двух Рыб, который практиковал демонические техники.
Тех, кто следует за Ду Шэнцином, не счесть. Злодеи, объявленные в розыск всеми школами, ради собственной безопасности сбиваются в стаю.
С беспокойством на сердце Ши Си шагнул через руины внутрь.
Гулоу догадался, что тот, вероятно, хочет спасти миллионы горожан, и это показалось ему нелепым и забавным. Ему ужасно хотелось остаться и посмотреть на это зрелище, но Шэнжэнь-сюэфу не та сила, с которой играют. Гулоу мог лишь с сожалением пожать плечами и, уходя, повторить Ши Си свою истинную цель:
— Сяо-дянься, чжу-шан в любой момент рад видеть вас у себя.
— Не сомневайся, однажды я к нему приду.
За стенами Юньгэ собралась стая голодных волков — все те, чьи имена гремели в списках розыска шести провинций. Ши Си понимал, что Цзи Цзюэ не нуждается в его опеке, но не мог не волноваться.
Он вошел на Юньмэн-тай, связался с несколькими великими конфуцианцами и с чжанши-гугу. И тогда лица у всех в Шэнжэнь-сюэфу разом переменились. Как бы они ни разочаровались в этом месте, они не могли закрыть глаза на гибель несметного количества людей. Ши Си в этот критический момент уже ничего не скрывал, напрямую использовав практики даосов. Мощные потоки небесной ци обвились вокруг кончика его меча. Этот ливень, в конце концов, был наслан даосским Святым, и в одиночку он не мог с ним справиться. В конечном счете, лишь объединив усилия, им удалось слегка ослабить дождь, замедлив распространение заразы.
— Ши Си, ты… — чжанши-гугу, много повидавшая, смотрела на юного даоса четвертой ступени, на стадии Юаньин, с потрясением и сложными чувствами, и не сразу смогла подобрать слова.
Ши Си глубоко вздохнул:
— Займитесь спасением горожан.
Сделав все, что было в его силах, он бросил эти слова и ушел. Когда он добрался до дворца, уже стемнело. Фонари в виде цветущих ветвей, лотосовые подносы с жемчугом — все сияло и переливалось.
Вопли извне не долетали сюда, заглушаемые музыкой и танцами; кровь снаружи не проникала внутрь, и единственной яркой краской было алое вино в переливающихся чашах. Нефритовый пир, опьянение и забвение…
Юноши и девушки в такой радостный день чувствовали, как трепещут их сердца. Несколько фужэней из Аньнин-хоу-фу сидели вместе, прикрывая ротики платочками, переговаривались и отпускали шуточки. Кто-то выпустил стрелу по кувшину и попал, вокруг раздался дружный смех и громкие крики «браво». Старики, знающие толк в придворных обычаях, сбились в кучу и подносили кубок за кубком дальнему гостю, одному из ванов дома Вэй. Ши Си хотел сразу найти Цзи Цзюэ, но сначала он столкнулся с Чэн Юанем и Чэн Яо.
У Чэн Яо сегодня было прекрасное настроение, он изрядно выпил, и лицо его пылало. Чэн Юань подозревал, что тот от горя совсем спятил.
А Чэн Яо трепетал от возбуждения, в голове у него звучали слова, сказанные ему в тюрьме наследным принцем: «Ло Вэньяо трудно убить, но вся семья Ло — сборище никчемных дураков. Раз уж Ло Вэньяо не достать, тогда пусть весь их род в полном составе заплатит жизнями за моего третьего брата».
И еще: «Я хочу, чтобы в брачную ночь Ло Хуайюэ собственноручно убила Вэй Чжинаня».
Чэн Яо влил в себя еще кувшин вина, чувствуя себя окрыленным и невероятно довольным. «Ло Хуайюэ в день свадьбы, у всех на глазах, отравит собственного мужа. Разве этого преступления, попирающего все устои, не хватит, чтобы казнить весь род Ло?»
***
Во внутреннем дворце Жуй-ван дрожал в Фэнтянь-дянь. Он ни за что не мог предположить, что Ло Вэньяо очнется именно сейчас. И еще меньше он мог вообразить, что Ло Вэньяо не станет его убивать, а спокойно явится на свадебный пир.
Что этот сумасшедший задумал?..
Страх перед Ло Вэньъяо давным-давно въелся ему в кости, особенно после истории в Гуйчунь-цзюй: стоило увидеть эту кровавую тень, ноги сами несли его прочь. Он, забыв об осанке, рухнул на колени и едва не разрыдался, вымаливая спасения у го-ши.
— Го-ши, почему Ло Вэньъяо все еще жив?!
Жуй-ван дрожал и заикался от страха.
— Го-ши, Ло Вэньъяо прямо сейчас на свадебном пиру. Если Ло Хуайюэ убьет Вэй Чжинана, мне что, и правда издавать указ и казнить весь дом Ло?
— Конечно. У тебя есть все основания издать такой указ, — Налань Ши, стоя у окна, едва заметно улыбнулась.
Жуй-ван боялся до дрожи. Он сглотнул, голос дрогнул:
— Но Ло Вэньяо точно не убьет меня?
— Если тебе страшно, пусть указ огласит Вэй Цзинмин.
Глаза Жуй-вана вспыхнули:
— Хорошо, хорошо.
Для эгоиста даже родная кровь всего лишь разменная монета. Он поднялся с пола и, пока молодые еще не удалились в брачные покои, собственноручно составил свиток о поголовном истреблении дома Ло. Злоба просачивалась в каждой черте лица, а строки резали как лезвие. Он действительно хотел смерти всем в Ло-фу.
Этот род, оставшийся в Юньгэ и до конца служивший ему, стал ненавистной занозой в глазах регента Вэй. Когда птица подстрелена, хороший лук прячут; когда ловкий заяц пойман, дворнягу пускают в котел.
Так бывает, когда правитель неправеден.
Налань Ши приняла свиток:
— Если ты и правда так боишься Ло Вэньяо, прячься.
— Куда?
— В императорский некрополь. Если повезет, этой же ночью взойдешь на трон.
— Что ты сказала?!
— Чжай Цзыюй уже подтвердил твою легитимность на юйцзяне. Как только Ло Вэньъяо умрет, его надзорная нефритовая табличка утратит силу, и это будет означать, что все конфуцианские Святые признают твое восшествие. В ту же секунду ты станешь законным правителем государства Вэй.
Жуй-ван онемел от счастья. Лишь спустя минуту, с налитыми кровью глазами, он выдохнул сквозь слезы:
— Наконец… наконец-то…
— Иди.
Выпроводив этого дурня, Налань Ши спустилась с подоконника, вышла из зала и остановилась на тридцати шести ступенях, глядя на лунный свет. Гуй-цзянцзюнь уже караулил у дворцовых стен, жадно зарясь на святыни императорского некрополя и выжидая момент. Стоит ей убить Ло Вэньяо, он поведет теневую рать в наступление. Губы Налань Ши изогнулись в насмешке.
— Знаешь ли ты, что после Ло Вэньяо придет твой черед?...
Она чуть наклонила голову, и змеиная шпилька в волосах дрогнула. В золотой змеиный зев перекатилась бусина и тихо звякнула — как далекие верблюжьи колокольчики из памяти. Никто не знал, что эта бусина соткана из бесчисленных песчинок и тоже является артефактом. Не зафиксированная ни в одних записях, она явилась в мир, вскормленный бескрайним морем трупов в Чуаньло после гибели Лоулань.
***
Ши Си хотел найти Цзи Цзюэ, но дорогу перегородила сплошная шеренга стражи. Дальше его не пустили. Чэн Юань развел руками:
— Смирись. Нам, людям без знатных титулов, место во внешних залах, там нам пить вино и слушать музыку. Внутри сидят родня и знать.
— Ты знаешь, что творится за стенами дворца? — спросил Ши Си.
— Что именно?
— Юньгэ на грани гибели.
Чэн Юань выплюнул вино.
Дальше говорить с ним Ши Си не стал. Он уже собирался прорваться внутрь силой, но внезапно застыл: резанул знакомый до боли дух, точь-в-точь как в первый его день на запретной горе Шэнжэнь-сюэфу.
Шэньци? Откуда здесь шэньци?...
Он поднял голову, и выражение лица переменилось.
Чэн Яо, хотя и пил много, пьянел ненадолго. Он протер глаза и увидел, как Ши Си перехватывает Чэн Юаня за рукав:
— Э, Ши Си? Вернулся? Где Фан Юйцюань, надо поблагодарить его за сверчка, вещь незаменимая.
— Проведи меня к Ло Хуайюэ.
— А?
У людей свадьба, говорил его взгляд. Даже я не спешу, а ты уже рвешься внутрь. Но глядя на тяжелую тучу, сгустившуюся вокруг Ши Си, Чэн Яо струсил и не посмел перечить:
— Ладно…
У Вэй Чжинана в Юньгэ был собственный двор принца, однако ради всенародного торжества брачную ночь с Ло Хуайюэ назначили во дворцовом Линьхуа-дянь. Чэн Яо хмыкнул, злорадствуя:
— Скажу тебе кое-что занятное. Вэй Чжинан собирался уморить себя голодом в знак протеста против этой свадьбы, но тайцзы его остудил. Сказал, что отец мечтает увидеть его женатым, и тот смирился. Голова у него не варит, зато почтительность безмерная. Гадостей наделал тьму — и воровал, и притеснял, в Юньгэ лютовал, мужчин и женщин гнобил, имя запятнал, а все стремился заслужить похвалу Жуй-вана. С детства стоило отцу сказать теплое слово, и Вэй Чжинан сдавался.
«Ха-ха-ха, почтительный сынок, даже не знает, как умрет».
— Эй…
Смех оборвался. На миг вспыхнул белый свет, следом пошел густой дым. Полупьяный Чэн Яо, все еще стискивая кувшин в руках, уставился в середину дворца, где вспыхнуло пламя — яркое как день, пожирающее все на пути.
Огонь.
Ло Хуаньшэн сидел рядом со старшим братом, но тот внезапно нахмурился, посмотрел в сторону городских застав, быстро поднялся и ушел. Ло Хуаньшэн досмотрел церемонию один. Он видел, как сестру, под руки с горничными, усаживают в паланкин. Он сидел за столом и тихо ел.
Никто и не вспомнил, что сегодня его день рождения, хотя о таких мелких датах не стоит и говорить.
http://bllate.org/book/12507/1113882
