Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 59. Легенда (X). Хуэй-фужэнь.

— Использовать Песок Времени, чтобы пойти против небес и изменить судьбу… это ведь тоже личная прихоть Святых. Разве Ло Вэньяо согласился бы на такое?

— Не знаю. Но умереть он не может. Если Цзиньянь уйдет, Юньгэ действительно погибнет окончательно.

Полночь, снег всё усиливается. Среди седых гор и пустынного озера одна-единственная лампа мерцала, как бобовое зёрнышко. В беседке посреди воды сидели двое.

Юноша снял доули*, обнажив длинные волосы цвета серебра. Глаза у него тоже были темно-серые. Он нахмурился:

— Что в Юньгэ случилось такого, что ты так испугалась?

*Доули (斗笠) — коническая соломенная или бамбуковая шляпа путников и крестьян в Китае; защищает от солнца и дождя.

Напротив него сидела прекрасная женщина в простом платье и с острой шпилькой в волосах. Ее лицо было немного бледно:

— Ди-цзи беременна, кто отец ребёнка — неизвестно.

Юноша не понял:

— И что с того? В Вэй вроде не требуют от ди-цзи обета целомудрия.

— Но она забеременела в Гаотан-та! — женщина вся затряслась, голос сорвался, она вскинула голову, глаза налились кровью. — Как она посмела… Как она могла… Это же Гаотан-та!

Глухо грянул гром, и вдруг хлынул весенний ливень.

Мираж, сотканный чёрной и белой рыбками, удержал лишь фрагмент разговора матери Ло Вэньяо с Сяояо-цзы. В следующую же секунду место действия сменилось с Линсюй-Я на императорский дворец Юньгэ.

В иллюзии Ши Си увидел Юньгэ двадцатилетней давности. Глубокая зима, последний месяц года, снег лежит на длинных лестницах. Он стоял на холме, под ногами скрипел глубокий наст. «Так вот какая она, зима в Вэй», — подумал он, глядя на белый мир, где голые ветви покрылись инеем, а между стволами легли поперёк ледяные сосульки.

Он ещё не успел понять, где находится, как за спиной раздалось ворчание Вэй Чжинана:

— Холодина. Ло Хуайюэ, куда ты меня притащила?

Ши Си оглянулся и увидел его, дрожащего от холода с красным, как помидор, носом.

Тот заметил его, моргнул и спросил:

— Ши Си А где остальные? Где Ло Хуайюэ и Чэн Яо?

— Похоже, иллюзия нас развела. Они, вероятно, в другой стороне, — ответил Ши Си.

Услышав это, Вэй Чжинан снова принялся поносить Ло Хуайюэ, называя её несчастливой звездой.

Ши Си пригляделся к нему. Впервые он остался с Вэй Чжинаном наедине. Прежде он считал его распущенным и заносчивым дуаньсю, но после Гаотан-та и памяти Вэй Си, фамилия Вэй звучала для него уже иначе: не то чтобы у него возникла симпатия к Вэй Чжинану, скорее, иногда кольнёт странная мысль, что между ними есть какая-то родственная связь.

— Вэй Чжинан, ты лучше меня знаешь дворец Вэй. Что это за место? — спросил Ши Си.

Вэй Чжинан чихнул, из носа текли сопли:

— Во дворце гор хоть отбавляй. Как я могу помнить каждую?

Ши Си, не получив нужного ответа, перестал обращать на него внимание. Он зашагал вниз. Холмы во дворце Юньгэ шли целыми грядами; это были не одиночные садовые бугры, а будто настоящие горы, перенесённые сюда магической техникой.

Ши Си думал, что идти до дворцовой дороги ещё долго, но в один миг оказался на ровной площадке. Среди ледяного безмолвия посреди гор лежало странное огромное пустое пространство.

Он подошёл ближе, чтобы разобраться, но Вэй Чжинан резко дёрнул его за рукав.

Голос у Вэй Чжинана дрожал:

— Подожди, подожди, Ши Си, не подходи. Я понял, где мы.

— И где же?

— Это Юаньси-шань. Уходим. Быстро!

Он и вправду был перепуган почти до обморока, последние слова он процедил сквозь зубы. Лицо стало бумажно-белым, и он пустился почти бегом, как от пожара.

Ши Си мысленно повторил название и вдруг догадался, но всё же спросил:

— Что такое Юаньси-шань?

Даже отбежав на безопасное расстояние, Вэй Чжинан не мог прийти в себя. На лбу выступил холодный пот, складной веер едва не выскользнул из пальцев; он присел, переводя дыхание, и, наконец, хрипло ответил:

— Юаньси-шань — место, где ди-цзи в детстве чуть не утонула.

«Как я и думал», — отметил Ши Си.

При воспоминании о ди-цзи у Вэя Чжинана лицо исказилось. Он схватил пальцами волосы, дыхание стало судорожным.

Ши Си опустил взгляд, всмотрелся, и тут же вспомнил. На Чансуй, в зарослях тростника, тот раненный стражник, уходя, сказал ему: «У ди-цзи есть заслуга перед лю-хуанцзы. Самый безопасный способ встретиться с ди-цзи — через лю-хуанцзы». Как же он мог это забыть?

Он спокойно сказал:

— Вэй Чжинан, расскажи мне о ди-цзи.

Вэй Чжинан совершенно не горел желанием обращаться к воспоминаниям, похороненным в детстве. Его глаза налились кровью, он яростно тряс головой. Но Ши Си просто сел рядом и поднял руку.

…Вэй Чжинан вдруг вспомнил, что маги могут читать чужие воспоминания. Он сдался:

— Ладно, ладно. Расскажу. Что именно ты хочешь знать?

— Ты её боишься? Но ведь в Юньгэ говорили, что у тебя перед ней долг, — мягко подсказал Ши Си.

Вэй Чжинан криво усмехнулся:

— Какой там «долг»... Окунуть меня головой в воду и притопить, а когда это обнаружили, в панике вытащить и притворно обнять… вот такой вот «долг».

Глаза у него покраснели, и он начал:

— Во второй раз ди-цзи вошла в Гаотан-та, потому что собиралась умирать. Она отравила старшую сестру, грехов у нее было до небес. Весной её должна была казнить императрица. Никто не ожидал, что за какие-то месяцы двое её братьев один за другим внезапно умрут, и из детей дома Вэй останется лишь она одна. Пришлось выпустить. Впервые мы встретились на похоронах наследного принца. Мне тогда было три года.

Голос у Вэй Чжинана стал глухим:

— Я — плод случайной любви моего отца и певички, сын мимолётной весенней ночи… он меня не любил с рождения. В резиденции Жуй-вана мне не урезали еду и одежду, но и не занимались мною. В тот день траура я заблудился в дворце и как-то вышел к Чанлэ-дянь, где жила императрица. В Юньгэ шёл дождь. Я промок до нитки, мёрз и прятался под карнизом Чанлэ-дянь. Уже тогда нужно было понять, что что-то не так. Императрица тяжко больна, а в Чанлэ-дянь ни охраны, ни прислуги — пусто. Но я был голоден и в полубессознательном состоянии, не думал ни о чём. А потом я услышал изнутри стон, полный муки… тогда и встревожился.

Вэй Чжинан поежился и продолжил:

— И тут я увидел то, что не забуду до смерти. Ди-цзи, улыбаясь, сидела у ложа, и обеими руками душила императрицу. Та беспомощно дёргала руками и ногами, лицо уже синело. У ног ди-цзи лежал окровавленный кинжал, на полу кровь пропитала шёлковый полог. Я перепугался до смерти и сорвался с места. Бежал как безумный. Ди-цзи услышала шум. Она отшвырнула тело императрицы, лицо у нее исказилось, и она кинулась за мной. Я добежал до озера, отступать было некуда. Она схватила меня, а дальше и началась та самая «милость» по отношению ко мне, о которой в Юньгэ до сих пор судачат.

Ши Си: «...» 

Ши Си: «Видимо, Вэй Цзян для всех выглядит как женщина-призрак».

— Ты видел, как она убивает, и умудрился дожить до сих пор. Это немало, — заметил он.

Вэй Чжинан горько усмехнулся:

— Мне просто повезло. В три года я так напугался, что стал слабоумным, не мог даже говорить. Потом императрица умерла, а в доме Вэй осталась одна лишь она и естественно стала ди-цзи. Меня добивать не было ни нужды, ни смысла. И ещё… она тогда была беременна. Может, из-за мысли о ребёнке в животе она и нашла ко мне крупицу жалости.

Ши Си едва не поперхнулся. Вэй Цзян и жалость… ха. Эти два понятия не совместимы.

Вэй Чжинан тем временем мучительно искал ответ:

— Как так получилось, что её истинное лицо оказалось вот таким? Она же была первой красавицей Юньгэ. Даже принц Цинь с первого взгляда влюбился в нее. Как она могла сделать такое?

— Она сумасшедшая. От сумасшедших можно ждать чего угодно. Кстати, что за принц Цинь? — спросил Ши Си.

— Как-то раз, — начал Вэй Чжинан, — в Юньгэ приезжал Цинь-ван и хотел породниться с домом Вэй.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Говорили, да-цзисы, выпив, сделали царскому дому Цинь астрологический расчёт и нашли, что красная звезда любви встала на севере. Тогда у Цинь-вана и возникла мысль заключить брачный союз с северной Юньгэ. В общем, прибыл кортеж из Шуанби: сам ван и эр-хуанцзы. Возрастом эр-хуанцзы совпадал с ди-цзи, по виду и положению подходил, и он воспылал к ней. Обе стороны хотели устроить свадьбу, только вот ди-цзи упёрлась насмерть. Императрица с императором жалели дочь и не стали давить, свадьбу решили перенести.

— А на кого её переменили? — удивился Ши Си.

— Ни на кого, — покачал головой Вэй Чжинан. — Тогда подходящей пары не нашлось. Да-цзисы сказали, что жених и невеста должны быть близки по возрасту, разница не больше трёх лет. Дело было не срочное, для державы просто приятная примета к удаче. Так что за чашами и разговорами это стало негласной договорённостью между Цинь и Вэй, и решили передать это дело потомкам. В то время тайцзы* только женился, между ним и тайцзы-фэй была редкая гармония. Все думали о сговоре для будущего ребёнка тайцзы. Кто знал, что тайцзы уйдёт так рано и не оставит ни одного наследника. Дальше я уже не знаю…

*Тайцзы (太子) — наследник императора, тайцзы-фэй, соответственно, его жена.

Ши Си вообще не ожидал, что у Вэй и Цинь, разделённых тысячами ли между югом и севером, найдется такая история.

Вэй Чжинан не желал торчать в этой морозной иллюзии ни одного лишнего мгновения; глаза у него уже были красные и слезились:

— Эй, Ши Си, как отсюда выбраться?

— Подождём, — ответил Ши Си.

На дворцовую дорогу падал крупный, как гусиное перо, снег. Вскоре вдалеке послышался хруст колёс по насту, и Ши Си увидел, как зелёная карета выезжает из дворца.

Он вскочил:

— За ней.

В карете сидела мать Ло Вэньяо, конфуцианка четвёртой ступени, Хуэй-фужэнь. Она только что нахлебалась унижений от ди-цзи.  Хуэй-фужэнь глубоко выдохнула, закрыла глаза и открыла вновь. Взгляд её был ледяной. Сквозь вьюгу она вернулась домой, стряхнула меховую накидку и прямо пошла к отцу Ло Вэньяо.

Первым делом она спросила:

— Цзиньянь уже несколько месяцев в Яогу. Есть новости?

Отец Ло покачал головой, хмурясь:

— Нет. Яо Сюньвэй говорит, что Цзиньянь ранён шэньци, меридианы рассечены. Нужно подождать.

— Но ведь скоро полгода уже пройдет, — сказала Хуэй-фужэнь.

— Спешка тут невозможна. Ладно, оставим это. Ты во дворце узнала, кто отец ребёнка ди-цзи? — спросил он.

При одном воспоминании её передёрнуло, а лицо потемнело:

— Я даже не увидела её лица.

— Ди-цзи отказалась тебя принять? — удивился он. Он знал вспыльчивость жены и как раз хотел её мягко успокоить, но Хуэй-фужэнь сказала ровно:

— Теперь мне всё равно. Кто бы ни был отцом и когда бы она ни забеременела, — мне нужно одно. Пусть он скорее родится.

— А-Хуэй, ты…

Взгляд Хуэй-фужэнь стал жёстким:

— Как только он родится, будь то мальчик или девочка, он немедленно займёт место своей матери.

— Но позволит ли Вэй Цзян ему жить? — тревожно спросил отец.

Ответа у Хуэй-фужэнь не было. Она помолчала и сказала:

— Иногда я не понимаю, что на уме у этой ди-цзи. Она не любит ребёнка, которого носит. Она прекрасно видит, что Шэнжэнь-сюэфу ею недоволен. Её единственное преимущество сейчас в том, что в доме Вэй осталась только она. Но как только родится этот ребёнок, у неё не останется и этого… Как бы там ни было, я сделаю всё, чтобы этот ребёнок выжил.

http://bllate.org/book/12507/1113873