Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 37. Писатель-фантаст (VII). Анализ.

У Налань Ши были красивые руки, длинные и изящные пальцы, словно они никогда не ведали простого труда. Однако годы выведения иероглифов давно покрыли подушечки пальцев грубыми мозолями. Она наклонилась, черные волосы были собраны одной-единственной золотой шпилькой в форме змеи. Ее глаза напоминали прозрачный янтарь, и когда она улыбалась, в них вспыхивали все цвета, как в калейдоскопе.

У Ло Хуаньшэна включился инстинкт звереныша, и он сделал шаг назад, опасаясь ее.

— Не бойся меня, Сяо Ни. У нас с тобой, кстати, есть ниточка судьбы. После гибели Лоулань мои записи и картины вместе с нефритами перепродали купцы. Одна из моих тетрадей попала к тебе.

Она пальцем стерла слезинку с его ресниц и беззвучно вздохнула. Какие у него чистые глаза: детские, страдающие и при этом прозрачные. Никто бы не связал их с Ло Вэньяо.

Налань Ши чуть улыбнулась:

— Ты родился в Юньгэ, поэтому меня интересует, тянет ли тебя в пустыню. Меня, например, рожденную в пустыне, в детстве тянуло к горам и воде.

Она мягко посмотрела на него:

— Так что, Сяо Ни, когда ты читал мои строки, видел ли ты тянущиеся валами желтые дюны?

Желтые дюны?.. Ло Хуаньшэн опешил, поднял голову и постепенно глаза его широко распахнулись.

— Верблюдов, пауков, а еще то маленькое-маленькое оконце.

Ни одна тварь из подземной реки не смела приблизиться к ее платью. Налань Ши взяла Ло Хуаньшэна за руку. Как только она коснулась его ладони, ее губы едва заметно изогнулись в странной, тонкой улыбке.

Убить Святого почти невозможно, особенно если это Ло Вэньяо, юный и уже прославленный на шесть провинций конфуцианский гений. Вся странность была в том, что в доме Ло собрались одни дураки: они умудрились привести к ней единственного, кто способен убить Ло Вэньяо. Если бы Ло Хуаньшэн умел злиться и ненавидеть, как его сестра, глупая и эгоистичная, его разум удалось бы запутать парой фраз. Однако он, когда ему больно и тяжело, прячется в свою раковину.

Налань Ши тихо вздохнула и повела его прочь. Ее зелено-золотой подол скользнул мимо, и ядовитые твари рассыпались в стороны.

За каменной пещерой тянулась длинная река, зажатая отвесными скалами, конца которой видно не было. Налань Ши просыпала из ладони бледно-золотой песок, он лег на воду и за мгновение превратился в золотую тропу. Ло Хуаньшэн все еще не мог отойти от потрясения и рыданий. Она повела его по воде, и ступни касались песка так, будто они шли по раскаленной пустыне. Река изгибалась, по бокам стояли скалы в десятки метров высотой, а в тихом ущелье росли кривые можжевельники. Небо было ясным, ветер — прохладным, и казалось, словно мире осталась только эта дорога, залитая золотым сиянием.

Налань Ши не собиралась задерживаться. Цзи Цзюэ должен был скоро выйти, а тот мираж выжал ее досуха. К счастью, цели своей этой ночью она уже добилась.

— Сяо Ни, давай будем друзьями по переписке.

Она кончиком пальца коснулась его переносицы, и кровавый след ушел в его море сознания. Наклонившись ближе, она улыбнулась своими янтарными глазами:

— Только никому об этом не говори, особенно своему гэ-гэ. Когда узнаешь правду, ты меня поблагодаришь, Сяо Ни.

Она отпустила его руку, выпрямилась и растворилась во тьме.

Дзинь-линь. Зазвенела полая бусина в ее змеиной шпильке или тонкий браслет-колокольчик на запястье... Звук вышел далеким и зыбким, и, если стоять на песке, он походил на верблюжьи бубенцы где-то в пустыне.

В горле у Ло Хуаньшэна все еще саднила ранка от палочки. Он опустил голову и молча пошел вперед. Он голодал сутки, а потом еще и плач его вымотал, поэтому сил не осталось, шаг становился все неуверенней, мир плыл, и он не заметил, как отключился.

Когда Ши Си вышел из миража Писателя-фантаста, он вернулся не к Цзя-мэнь, а в необжитую пещеру Чань-гун. Стены оставались влажными, вода капала, и он еще не успел осмотреться, как его взгляд притянула золотистая пыль, мерцавшая над течением подземной реки. Он застыл, быстро шагнул вперед и поднял голову: он только что ушел из памяти Налань Ши и не мог не узнать этот песок. Золотая дорожка змейкой уходила вдоль воды вдаль.

— Налань Ши была здесь, — тихо сказал Ши Си.

— Она уже далеко, — ответил Цзи Цзюэ, мельком глянув вперед.

— Прямо так точно рассчитала время?

Цзи Цзюэ обернулся и спокойно спросил:

— Ши Си, ты хочешь спасти тех, кто заперт в Чань-гун?

— А? — Ши Си непонимающе поднял глаза и сразу понял, что речь идет о никчемных чиновниках из Гуйчунь-цзюй. — Ну конечно! Я там чуть не превратился в мелкую пташку*, и еще их спасать должен?! То, что я их своими руками не прикончил, уже для них должно быть большой честью!

*Мелкая пташка (变小雀) здесь, вероятно, намек на то, что он сам чуть не стал жертвой, «птичкой в клетке» или даже ингредиентом (по аналогии с Линцюнь-дань).

Цзи Цзюэ смеялся довольно долго.

…В пространстве миража после этих слов все как будто застыло: «Когда выберемся, скажи мне, зачем ты пришел в Юньгэ. Я помогу тебе это сделать, а потом выведу тебя из Вэй».

Тон у Цзи Цзюэ оставался холодным. Возможно, он слишком устал и на миг не сумел спрятать эмоции, и в его голосе, даже когда он говорил шепотом, звучала привычная для Инин-фэн манера человека, привыкшего приказывать, манера, которая не терпит возражений.

Цзи Цзюэ договорил, а затем поднял взгляд и посмотрел на Ши Си. А Ши Си тоже еще не успел прийти в себя и с изумлением глядел на него. После встречи они то сближались, то отдалялись, однако еще никогда отчуждение не ощущалось так ясно.

Над высоким помостом Кунъу посыпался цветочный дождь для победителей, в оглушительных аплодисментах взвились фейерверки. Продолжительный ветер поднял цветки алых слив, и вместе с рушащимся миражом все обратилось в белое, как конец света, сияние.

Первым заговорил Цзи Цзюэ. Он сжал губы и тихо сказал:

— Прости.

Растерянность еще не сошла с лица Ши Си, однако удивления пересилило:

— За что ты извиняешься?

— Разве тебе не показалось, что я только что перешел границу? — спросил Цзи Цзюэ.

Ши Си кивнул:

— Немного. У меня возникло чувство, что если я не отвечу тебе правильно, то в следующую секунду умру.

— Не настолько все драматично, — усмехнулся Цзи Цзюэ.

— Еще как, — пробормотал Ши Си.

Мираж исказился и стал рушиться. Впереди открылась дорога по лунной пустыне, которая вела наружу. В ладони у Ши Си Цяньцзинь превратилась в компас. Он поднял его, прищурился и сверил направление. Запястье, выглядывающее из черного рукава, было белее, чем окружающий песок, похожий на соленый снег.

Он подумал и осторожно спросил:

— Мое пребывание в Юньгэ мешает твоим планам?

— Нет, — покачал головой Цзи Цзюэ.

— Вот и хорошо. Помнишь, когда мы только встретились, я спросил тебя, когда ты переместился, а ты ответил, что совсем недавно?

— Помню, — сказал Цзи Цзюэ.

— Тогда я решил, что ты заливаешь, — сказал Ши Си. — На первой встрече ты вломился как бог смерти, я от страха слова не мог вымолвить. Как ты вообще мог «совсем недавно» переместиться?

Цзи Цзюэ смотрел прямо на него, и уголки губ едва тронула улыбка:

— Значит, ты тогда онемел от страха из-за меня?

Ши Си промолчал. Для онемения в тот момент было много причин: и дрожь от ощущения совершенно чужого мира, и нервное потрясение после мимолетной встречи со смертью, и то, как Сюй Пинлэ вышел из темноты, поднял голову, и мир на миг поплыл перед глазами Ши Си от его красоты…

Но говорить о последнем он точно не станет.

Он улыбнулся краешком губ и тихо сказал:

— Когда я увидел тебя в первый раз, у тебя было больше убийственной силы, чем сейчас. За эти годы я слышал о тебе немало. Ты родился в Шуанби, в Цинь, и вырос рядом с Дунцзюнем. В год прошел Гуаньци, а в семь достиг Гуаньсина. С учетом безумной хватки людей с Инин-фэн, к нашему знакомству тебя, наверное, уже давно готовили как преемника школы Инь-Ян.

Улыбка постепенно уходила из глаз Цзи Цзюэ.

Ши Си продолжил:

— Вообще, будь ты Сюй Пинлэ или Цзи Цзюэ, ты изменился немного, и твое ядро осталось прежним. Помнишь Цяньцзинь-лоу? Я тогда ревел и ревел над трупом маленького томатика, а ты подошел утешить и сказал, что он оживет. Я спросил: «Правда?», и ты ответил: «Правда». Сразу после этого ты выглядел так, будто хотел прикусить себе язык. Пожалел, да?

Он тихо рассмеялся:

— Я тогда был тугодум. Лишь позже, уже в Цзигуань-чэн, до меня дошло: ты ведь был полностью истощен, а все равно собирался использовать Жусюй-Сыши, чтобы воскресить моего томатика. Сюй Пинлэ, о чем ты думал? Ты еще безумнее меня. А сегодня, на Чжи-нюй-фэне, я сдуру ляпнул: «Не пойдешь со мной вместе расследовать?» Ты молчал долго и только потом согласился. Уже в мираже я осознал, что сначала ты хотел отказаться.

Ши Си вздохнул, отвернулся и добавил:

— Так почему же ты вдруг переживаешь, что перешел границы? Думаешь, у тебя в Цяньцзинь-лоу было ангельское поведение? Думаю, даже в современном мире твой характер вряд ли был хорош. Ты из тех, кто кажется мягким, внимательно слушает, но на самом деле не слышит ни слова… Тогда, в Цяньцзинь-лоу, я понял, что ты человек сложный. Поэтому, что бы ты ни сказал или ни сделал, я не удивлюсь.

Механический компас сделал круг в его длинных пальцах. В эту звездную ночь над песками он нахмурился, затем его лоб разгладился, и он с усмешкой произнес:

— Вот ведь!.. В твоих глазах я все еще тот болван из Цяньцзинь-лоу, которого ты умудрился уговорить полить томатик слезами? Я вышел из Цзигуань-чэн Моцзя. Я знаю, как устроен этот мир, и понимаю, каким должен быть ты, глава школы Инь-Ян, обладающий такой властью. Ты отдал мне нефритовую подвеску царского дома Цинь, вручил знак главы Инин-фэн, рассказал о прошлом Кунъу и нашептал секреты шести провинций. Все потому, что тебе сейчас тяжело со мной общаться, и потому что я тебе надоел… ты хочешь держать дистанцию, верно? Не переживай, ци-хуанцзы. Как только я получу Сюаньтянь-му, я уйду, — сказал он уже совсем серьезно, подняв взгляд. — Ради этого я и пришел в Юньгэ. Я рад, что встретил тебя, и хочу, чтобы ты, увидев меня, тоже был рад.

Время будто остановилось. Песок шуршал, как соль, а лунный свет был прозрачен, словно вуаль. Даже компас перестал вращаться.

Ши Си застыл и в недоумении посмотрел вперед. Он понял, что Цзи Цзюэ поднял руку и остановил разрушение миража. Его нефритовая одежда шевелилась без ветра. Он опустил руку, и черные, холодные глаза испытывающе впились в Ши Си. От этого прямого, ничем не прикрытого, глубокого и ледяного взгляда у того на миг закружилась голова, как будто он снова стоял перед Инин-фэн, а власть над жизнью и смертью принадлежала той руке, владелец которой стоял наверху резных нефритовых ступеней.

Красное у края рукава у Цзи Цзюэ в этот миг словно и правда стало кровью. В глазах Ста Школ глава Инь-Ян был равнодушен к большинству вещей. В мире почти нет того, что его может увлечь, поэтому даже кара и расправа часто кажутся ему делом случайным. Однако сейчас эта рассеянность исчезла. Его взгляд был так напряжен, что казалось, будто во всем мире остались только они вдвоем. Пространство искривилось, время застыло, и власть главы Инь-Ян проникла буквально в каждую песчинку; даже звезды и луна будто следовали его воле, а Пять Стихий сомкнулись так плотно, что сквозь них не прошел бы и ветер.

Цзи Цзюэ шаг за шагом медленно подходил к нему. Ши Си знал, что, оказавшись у власти, он станет опасным, однако не ожидал, что сила Святого школы Инь-Ян окажется такой. Если бы он не сказал ему сейчас правду, Цзи Цзюэ, вероятно, никогда бы не стал действовать вот так. Теперь же его мощь казалась почти пугающей…

Нежный, бессильный и всегда невольно улыбающийся Сюй Пинлэ — это он. И этот Цзи Цзюэ с холодным лицом и взглядом, глубоким как бездна, тоже он.

Он остановился перед ним, тихо усмехнулся и второй раз за вечер странным тоном сказал:

— Ши Си, ты и впрямь бываешь невыносим.

Первый раз в его голосе невозможно было разобрать эмоций, он звучал легко и невесомо. Теперь он был предельно спокойным, но при этом почему-то внушал сильный страх.

Ши Си наконец посмотрел в лицо повзрослевшему ему и хрипло сказал:

— Так ты и правда актер высшей пробы.

Цзи Цзюэ едва улыбнулся:

— Нет. С тобой я много раз выходил из роли.

— А может, это просто я умный? — спросил Ши Си.

Цзи Цзюэ не захотел отвечать на этот вопрос, и, промолчав немного, продолжил:

— Если твоя цель — Сюаньтянь-му, я сегодня же выведу тебя из города. Я прибыл в Юньгэ по приглашению Чжай Цзыюя, и первым условием, которое я ему поставил, было получение Сюаньтянь-му из гробниц Вэй, — сказал Цзи Цзюэ. — Я изначально собирался отдать его тебе, чтобы восстановить Цяньцзинь.

Ши Си остолбенел. Такого он точно не ожидал.

Цзи Цзюэ смотрел на него с улыбкой в глазах, хотя Ши Си почувствовал, что эта улыбка наполовину вымученная. Он спокойно продолжил:

— Ты всякий раз видишь, когда я говорю не то, что думаю. Тогда, Ши Си, как насчет тебя? В Цяньцзинь-лоу, когда я спасал твой маленький кустик с помидорками, о чем ты думал, уставившись на меня? На Чжи-нюй-фэн почему у тебя сорвалось с языка, что ты хочешь действовать со мной вместе? И при первой встрече… ты действительно только от страха не мог выговорить ни слова? Я видел немало взглядов, полных завистливого восхищения, и с детства знаю, как разыгрывать каждое чувство.

Его пальцы легко коснулись нефритовой подвески в левом ухе Ши Си. Наклонившись ближе, он с улыбкой, нежным, обволакивающим, даже соблазнительным тоном прошептал:

— Тогда… неужели тогда ты чувствовал только страх?

…С какой стати только ему одному мучиться, в конце концов?!

Однако едва лицо Ши Си побелело как бумага, а по краю радужки легла ненормальная тень призрачной синевы, Цзи Цзюэ застыл, и кончики его пальцев напряглись.

Ши Си снова ощутил то странное чувство будто душа обращается вспять: это Хуасе. На четвертой ступени Моцзя, когда тело становится механизмом, внутренние органы и плоть сплетаются в единое целое, а поскольку он являлся хозяином шэньци Цяньцзинь, эта конституция проявлялась особенно ярко и странно. Стоило возникнуть малейшему душевному волнению, и как будто тысячи потоков крови устремлялись обратно, подступая к горлу.

Ши Си поднял руку и дотронулся до виска. В сущности, он не считал эти три вопроса трудными, однако реакция Хуасе началась сама собой.

«Да что за бред?»...

— Ши Си…

— Погоди немного… — ему нужно было перевести дух.

Голова кружилась, а в глазах плавала красивая синяя дымка. Цяньцзинь обернулась деревянным щенком и с тревогой улеглась у него на плече. Он глубоко и болезненно вдохнул:

— Кроме страха… я еще подумал, что ты красивый, и я…

Палец прикоснулся к его губам, прерывая его слова. Цзи Цзюэ придержал его за талию, опасаясь, что он упадет, но не решился самовольно пустить в ход силу Пяти Стихий, чтобы провести его через побочный эффект Хуасе. Поэтому он лишь мягко притянул его к своей груди. Он чувствовал у сердца как Ши Си слегка дрожит. Прежний напор исчез, и он тихо сказал:

— Прости. Не отвечай.

http://bllate.org/book/12507/1113850