Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 36. Писатель-фантаст (VI). Отвержение.

На второй день заточения в Чань-гун люди понемногу остыли. Их лица стали серыми, и они безмолвно сидели по углам, онемев от ужаса. Вода и еда были им жизненно необходимы. Они голодали уже сутки, поэтому сил не было ни у кого.

Вэй Цзинлань со злости ударил кулаком в стену. Кровь пошла из костяшек, однако он и бровью не повел. Лицо перекосило, и он рявкнул:

— Копать! Прокопайте мне дорогу!

Пока окончательно не дошло до полного тупика, власть принца оставалась незыблемой.

— Есть… есть, — чиновники, стража и слуги, все в пыли и копоти, с трудом поднялись и начали шарить по пещере в поисках самого тонкого места. Они тыкали ножами, палками и камнями, скребли руками, пытаясь прорубить проход. Однако чаще всего после нескольких часов упрямой возни они снова упирались в глыбы, и все оказывалось впустую. Пот стекал на потрескавшиеся бледные губы, жег, как соль открытые раны.

Голова уже плохо соображала у всех, и даже вымуштрованные солдаты начинали валиться с ног. Им всем была нужна еда.

У Цзин-го-гуна урчало в животе. Он облизнул ссохшиеся губы и сказал Вэй Цзинланю:

— Сань-хуанцзы, если мы не поедим, мы и вправду умрем здесь с голоду.

— Поедим? — Вэй Цзинлань обернулся. Глаза налились кровью, и он криво усмехнулся: — Да здесь все кругом сплошная еда.

Он посмотрел на Цзин-го-гуна долгим, холодным взглядом; зубы белоснежно сверкнули и он злобно выплюнул:

— Цзин-го-гун, неужели забыл, что внутри Чань-гун есть все, чтобы сварить нам пищу? К тому же Гуйчунь-цзюй уже рухнул. Или ты хочешь выпустить этих людей живыми, чтобы они побежали рассказывать обо всем этом в Шэнжэнь-сюэфу?

У Цзин-го-гуна похолодело под ложечкой, однако он сразу понял. Конечно, тайна Линцяо-дань не должна выйти наружу. Если Ло Вэньяо узнает об этом, им не жить. Он мгновенно вспотел и поспешно послал людей в внутренние покои, разводить огонь и ставить котлы.

Он обернулся, окинул взглядом дрожащих в углу людей и вздохнул так, будто смотрел на стадо ягнят перед закланием.

— Этот старый мерзавец Цзин-го-гун что собирается…мм! — закричала Ло Хуайюэ, но Чэн Яо молниеносно зажал ей рот.

Лицо у Чэн Яо было белым.

— Молчи, молчи. Я тебя прошу, захлопнись.

У Фан Юйцюаня тоже едва душа не отлетела. Он сквозь зубы выдавил:

— Если хочешь умереть, не надо тащить нас за собой.

Стоило им войти в Чань-гун, как всем стало ясно, из чего делают Линцяо-дань. Тайна Гуйчунь-цзюй и причина, по которой последние двадцать лет в Шэнжэнь-сюэфу был такой дефицит с талантами, лежали на поверхности. Горы белых костей, окровавленные печи… все это содрало маску притворного спокойствия с Юньгэ и обнажило леденящую правду.

Когда Фан Юйцюань увидел внутренние покои Чань-гун, он шумно втянул воздух. Ноги у него подломились, и он готов был отдать все, лишь бы никогда этого не видеть.

Он понял: тайна Линцяо-дань открылась ему, и поэтому теперь Вэй не оставит его в живых.

Фан Юйцюань внутренне рвал на себе волосы. Ему никогда еще так не хотелось домой! В Шэньнун-юань он жил без забот: на лекциях клевал носом, после них скакал как козленок. Зачем было сдуру браться за это задание с живой росой?! Если бы он не поехал в Вэй, он бы сейчас мирно жил-поживал себе в Цюэ-ду, насвистывая себе под нос, а не прятался в панике за костяной горой вместе с сумасшедшими и не смотрел, как люди ставят котлы и кипятят воду, не зная, доживет ли до утра…

У Вэй Чжинана дрожали пальцы, и веер он держал из рук вон плохо. Кроме императора больше всего он боялся третьего брата. Если тот узнает, что сегодня ночью он своей кровью впустил этих людей внутрь, шкуру снимет. А у них и так отношения холодные, и еще большой вопрос, оставит ли тот ему жизнь.

Голова у Вэй Чжинана опустела, мыслей не осталось. Он хотел плакать, но молчал.

— А… а что же нам теперь делать?.. — даже резкая и капризная Ло Хуайюэ стушевалась от этого ада и едва сдерживала истерику.

С ней рядом были Чэн Яо, Вэй Чжинан, Фан Юйцюань и Ло Хуаньшэн. Пятеро участников ночного «приключения» жались за костяной горой у И-мэнь и тряслись.

Чэн Яо с сомнением покосился на Фан Юйцюаня:

— Ты же из Шэньнун-юань? Ты пробился на вторую ступень Нунцзя? У тебя что, нет способов?

Фан Юйцюаня: «……»

В теории он и вправду числился на второй ступени. Но если смотреть на практику и силы, то он был самый что ни на есть слабак первого уровня.

Фраза Доу-шу «говорят тебе учиться, а ты спишь» вернулась бумерангом и смачно ударила прямо в сердце.

Фан Юйцюань чуть кровью не харкнул, кляня себя и одновременно злясь:

— Ты не видишь? У Вэй Цзинланя рядом старики из Бинцзя. Чем мы с ними будем биться, лбами?

Вэй Чжинан тем временем начал сваливать вину на кого попало, все больше раздражаясь и злясь:

— Почему это только мы пятеро тут прячемся? Где Ши Си? Это он нас сюда затащил. Он главный виновник. Почему он не идет сюда умирать вместо нас?

Фан Юйцюань глубоко вдохнул:

— Хороший вопрос.

Если бы Ши Си был здесь, возможно, у них еще был бы шанс.

Ши Си, приди уже умирать с нами!

Глаза у Ло Хуайюэ налились слезами:

— Мы… мы и правда будем тут все время прятаться? Как только они разведут огонь, они же нас найдут…

Чэн Яо едва не лопнул от злости. Почему в последнее время все валится из рук? Только-только он вырвался из лап лютого Ло Вэньяо в Шэнжэнь-сюэфу, и вот его уже заперли в Чань-гун Гуйчунь-цзюй. Это все эти тупицы навели на него порчу!

Вдруг из темноты появилась лягушка, дважды сказала «ква-ква», и прыгнула Ло Хуаньшэну на голову. Ло Хуаньшэн, пожалуй, был самым спокойным из этой пятерки. С детства он жил в болезнях и мучениях, каждый день ходил по лезвию, поэтому опасности его не пугали. Он зажал в зубах палочку с сахарной фигуркой, мотнул головой и стряхнул лягушку.

Фан Юйцюань уставился на нее, и у него родилась мысль. Он хлопнул себя по бедру, и глаза его загорелись:

— Река! Точно. За Чань-гун течет подземная темная река!

В такие подземные реки обычные люди не рискуют лезть, там могут водиться ядовитые змеи и пиявки. Но Фан Юйцюань-то из Нунцзя. И он категорически не желал вместе с этими безумцами гибнуть.

Он подловил момент, когда рядом никого не было, и метнулся наружу. Но Чэн Яо пристально наблюдал за ним из темноты, и стоило Фан Юйцюаню шелохнуться, он тут же рванул следом. Ни за что он не позволит тому сбежать одному!

— Чэн Яо, ты куда? — Ло Хуайюэ, озабоченная поведением своего возлюбленного, топнула ногой, и, схватив Ло Хуаньшэна, потащила за собой.

— Эй, подождите меня! — Вэй Чжинан, сидящий на низком старте, сорвался вслед.

Под предводительством Фан Юйцюаня они пригнулись, пошли на цыпочках, обогнули третьего принца, Цзин-го-гуна и остальных, и в темноте, на ощупь, выбрались к подземной реке перед залом Чань-гун.

Фан Юйцюань лег на камень животом и сунул палец в черную воду. Его тут же пробрало до озноба. Он использовал технику, чтобы «ощупать» живность в реке, и выдохнул:

— Пара гадюк-питонов, несколько стай пираней и… капелька пиявок. Всего-то.

Это приемлемо.

Фан Юйцюань уже собирался прыгнуть в воду. Он обернулся, посмотрев на эту компанию психопатов-лишенцев и приподнял бровь. Он, разумеется, считал их ходячей бедой, однако людей в Гуйчунь-цзюй привел именно он, поэтому выдавил из себя каплю совести и вынул из рукава шесть жемчужин Запирающих дыхание.

— В этой реке самый крупный ядовитый питон занимает половину всего объема воды. — Он сказал это спокойно. — А вы, горемычные, едва войдете, вас живьем сожрут даже обычные пиявки. Держите. Если зажать во рту эту жемчужину, то сможете дышать под водой, и ядовитая живность вас не заметит. А уж выживете или нет, это как повезет.

Он бросил бусины, хлопнул в ладоши и без лишних слов нырнул. Река была черная, вонючая, ледяная и глубокая. Фан Юйцюань вошел в воду без всплеска и исчез.

Ло Хуайюэ росла нежной, балованной барышней. Одних слов про ядовитого питона хватило, чтобы она расплакалась и чуть не упала в обморок, но времени на глупости больше не было.

У Вэй Чжинана страх перед третьим братом пересилил все. Он зажал во рту жемчужину и прыгнул следом за Фан Юйцюанем:

— Подожди меня!

— Чэн… Чэн Яо, мне страшно, — Ло Хуайюэ сказала это шепотом, трясясь и с покрасневшими глазами.

— Боишься? Так оставайся, и дождись, пока из тебя сварят суп.

У Чэн Яо не осталось ни терпения, ни желания больше притворяться. Он стиснул в зубах бусину, попробовал воду ногой, вздрогнул от холода, затем опустил и вторую. Он стал третьим, кто вошел в реку.

Ло Хуайюэ осталась одна на краю. Фигура казалась тонкой, а лицо белым, как бумага. Она хотела нырнуть, но увидела под собой кольца пестрой змеи, раздвоенный язык, и ее скрутил страх. Слезы покатились сами собой, и она застыла, не зная, что делать.

В этот миг теплая маленькая ладонь коснулась ее пальцев и сжала их. Она обернулась и увидела Ло Хуаньшэна. Он поднял к ней голову; взгляд был чистый и тревожный.

— Сяо Ни… — Ло Хуайюэ всхлипнула и улыбнулась сквозь слезы.

Его домашнее имя было Сяо Ни, потому что с детства он жил как будто в воде, поэтому темноты подземной реки он не боялся.

— Ты ныряй, — сказал он тихо и очень серьезно. — Я помогу. Я буду смотреть за змеей.

Ее сердце сжалось так, словно в него уже вцепилась пиявка, и глаза снова увлажнились.

— Змея не будет кусать тебя, — выговорил Ло Хуаньшэн, запинаясь.

— Хорошо.

С его помощью она вошла в воду. Она зажала жемчужину зубами, и ни змеи, ни пиявки к ней не подошли, а мелкие пираньи рассыпались в стороны. Перед самым погружением Ло Хуайюэ повернула голову и, сквозь рябь, посмотрела на Ло Хуаньшэна, на брата, который с рождения жил в боли, один, тихий и замкнутый. Она впервые за день почувствовала соленый вкус слез, которые оказались у рта. Но страх был сильнее. Она зажмурилась и поплыла вперед.

Ло Хуаньшэн должен был следить за змеями, поэтому он вошел в воду последним. Он зажал бусину так, будто это была конфета со странным вкусом. Нырять ему было не трудно. Он хлопал ресницами и даже с любопытством оглядывал переливчатые стайки рыб. Руки у детей короткие, ноги тоже, поэтому он плыл медленно, однако развлекал себя как мог: переворачивался на спину, плавал «лягушкой», толкал воду соединенными ногами и иногда кружился так, что в голове мутнело.

Течение вело только в одном направлении. Они проплыли под толстой стеной и оказались в естественной пещере, в которой до них как будто никто не был.

Ло Хуайюэ хотела уже вынырнуть, чтобы перевести дух, и не ожидала увидеть на прибрежных камнях белое как снег лицо Чэн Яо.

Она остолбенела и в ужасе пискнула:

— Чэн Яо?!

Его левую кисть наполовину объели пираньи, вся левая половина была в крови. Он плыл слишком торопливо и ударился о скрытый под водой камень. Боль вывела его из себя, он распахнул рот, и жемчужину унесло течением. Когда он спохватился, пиявки уже облепили тело. Страх заставил его карабкаться на берег как попало.

Его била дрожь. Мысль была одна: конец. Сегодня он здесь умрет.

И тогда голос Ло Хуайюэ вернул его к реальности.

— Чэн Яо?

Он, прижимая руки к ранам, медленно повернулся. Он увидел ее, и бусину у нее во рту. В темноте дыхание его участилось, а в глазах заиграла безумная, рваная тень. Он стиснул кулаки… и все же не тронул ее. Он знал, что есть более подходящая жертва.

Он поднял на Ло Хуайюэ взгляд и, весь в крови, попытался улыбнуться. Лицо у него было тонкое, мягкое; слова он выговаривал поминутно всхлипывая, и от этого они звучали особенно трогательно:

— Хуайюэ, наконец-то ты здесь. Я так долго ждал тебя.

Она смутилась, затем зло, со слезами, сказала:

— Зачем ждал? Разве ты не предлагал мне остаться там, чтобы из меня сварили суп?

Он скривился от боли и заговорил поспешно:

— Прости, Хуайюэ, я был не прав! Я пожалел о своих словах сразу же. Я хотел вернуться за тобой, но течение было слишком сильное, и поэтому я мог только ждать.

Он привстал, чтобы показать искренность, однако сразу же рухнул обратно. Кровь из него текла ручьями.

— Хуайюэ, когда я вошел в воду, я думал только о тебе. Я правда раскаялся. Мне стало больно от мысли, что тебе там страшно одной… Я даже не заметил, когда выронил бусину. Очнулся уже тогда, когда меня наполовину съели рыбы.

— Боже, Чэн Яо… — Ло Хуайюэ расплакалась.

— Хуайюэ, пока я сидел здесь, я много думал. Чжи-нюй-фэн совсем рядом, за стенами Юньгэ. Если нас вынесет течением, мы окажемся там, где нас уже никто не разлучит. Мы начнем жизнь «с восходом работать, с закатом отдыхать», и «муж пашет, жена ткет». Ты пойдешь со мной?

Она кивнула сквозь слезы.

— Мы с детства вместе, — глаза у Чэн Яо тоже покраснели. — Столько лет, столько всего. Хуайюэ, на этот раз я и правда хочу уйти с тобой.

Она подбежала к кромке и схватила его за руку:

— Я тоже этого очень хочу, Чэн Яо.

…Одна рыбка, две рыбки, три рыбки, четыре рыбки. Один пузырек, целая стайка пузырьков.

Ло Хуаньшэн был смел и даже стал подражать рыбам, выпуская пузыри. Для него жемчужина Запирающая Дыхание была просто конфетой с немного странным вкусом. Он пускал пузыри и считал светящихся рыбок. Помучившись немного, он наконец проплыл через ту толстую горную стену.

Фух.

Ло Хуаньшэн выдохнул. Он мог бы плыть по дну до самого выхода из гор, однако сквозь воду он услышал оклик сестры, и замер, а потом медленно высунул голову. Он раздвинул водоросли и, с недоумением и послушной готовностью, подплыл к берегу.

Ло Хуайюэ наклонилась, встретилась с его чистым, прозрачным взглядом и вдруг потеряла дар речи на полдороге.

— Хуайюэ, — напомнил Чэн Яо.

Ло Хуайюэ выдавила улыбку и дрожащим голосом сказала:

— Сяо Ни, цзе-цзе так долго тебя ждала. Ты так долго плыл, ты не устал?

Ло Хуаньшэн озадаченно кивнул. Он, конечно, устал, но что делать, если только так и можно было выжить.

— Сяо Ни, поднимись на берег и немного отдохни, хорошо? — зубы у нее стучали, и голос подрагивал.

Ло Хуаньшэн послушно промолвил «угу» и подплыл ближе. Силы у него были невелики; используя обе руки и одну ногу он с трудом выбрался на берег. Он слишком долго пробыл под водой, и голова кружилась.

Он стоял оглушенный и растерянный и услышал, как сестра произнесла:

— Сяо Ни, одолжи своей цзе-цзе жемчужину Запирающую Дыхание, ладно?

— Хуайюэ, не мнись, — Чэн Яо ненавидел ее нерешительность. — Не беспокойся о Ло Хуаньшэне. В доме Ло его берегут как зеницу ока. Сань-хуанцзы его, пожалуй, даже убить не посмеет.

Конечно, это была ложь: слабый, болезненный ребенок без жемчужины Запирающей Дыхание вскорости оказался бы в змеиных желудках.

Ло Хуайюэ изо всех сил удерживала слезы и все тем же дрожащим тоном попросила:

— Сяо Ни, одолжи жемчужину Запирающую Дыхание цзе-цзе. Потом подожди меня здесь, хорошо? Не бойся, цзе-цзе обязательно вернется за тобой.

Она почти умоляла его взглядом.

Лицо у Ло Хуаньшэна было белым, как бумага. Он не знал, что ему делать, и не шевелился.

Тут Ло Хуайюэ, словно спохватившись, суетливо  вытащила из кармана рукава давно размокшего сахарного человечка. Глаза у нее покраснели, на ресницах висели слезы. Как бесчисленное число раз до этого, когда она уговаривала Ло Хуаньшэна выйти из дому и прикрыть ее проделки, она натянуто улыбнулась:

— Сяо Ни, помоги цзе-цзе в последний раз.

Его детство проходило в одиночестве, поэтому он давно привык, что одна книжка и одна конфета могут подарить ему долгие счастливые часы. Жемчужину Запирающую Дыхание силой вытащили у него изо рта и запихнули туда намокшего сахарного человечка. Он был совсем не сладким, и по вкусу даже страннее, чем жемчужина.

Ло Хуаньшэн просто смотрел на нее и не мог произнести ни слова.

Чэн Яо подталкивал Ло Хуайюэ, торопя ее уходить. Она уже вся была в слезах и дрожала, однако, бросив последний взгляд на Ло Хуаньшэна, больше не обернулась.

«Сяо Ни, подожди цзе-цзе здесь.»

«Не бойся, цзе-цзе обязательно вернется за тобой.»

Пустая темная каменная пещера делала само течение времени влажным и холодным.

Ло Хуаньшэн не знал, сколько он ждал в холоде и темноте. Он стоял пока ноги у него не онемели. Он опустил глаза, дрожащими пальцами ухватил сахарного человечка и устроил его во рту поудобнее. Потом нашел в углу камень и тихо сел на него. Он сосредоточенно грыз конфету, старался не слушать никаких звуков и удерживал взгляд в одной точке, чтобы не смотреть на ядовитых змей, которые постепенно всплывали и ползли к нему.

Он хотел сделать вид, что все как прежде: его бросили, а он просто поиграет немного сам с собой.

Но лишь когда сахарного человечка выдрали изо рта, и он почувствовал вкус крови, боль дошла до сознания. Оказалось, что палочка нечаянно проткнула горло. Он поднял голову. Глаза уже не различали окрестности, и он только сейчас понял, что плачет.

Когда дети плачут, они часто невольно задерживают дыхание, а нежные ресницы не удерживают тяжелых капель. Ло Хуаньшэн склонил голову, не мог вздохнуть, весь дрожал и плакал глухо и беззвучно. Страх, одиночество, горечь и отчаяние давно сломили сердце, оно билось сбивчиво и сильно болело.

Слезы покрывали все лицо… и вдруг кто-то тихо стер их тонким пальцем.

Кончики пальцев были теплыми, а бледно-золотое платье струилось, как песок. Взгляд Налань Ши был мягким, казался и вздохом, и памятью. Ло Хуаньшэн, всхлипывая, провел рукой по лицу, задрал голову и разглядел незнакомое лицо.

Налань Ши улыбнулась:

— Сяо Ни, пойдем со мной. Я выведу тебя отсюда.

http://bllate.org/book/12507/1113849