Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 33. Писатель-фантаст (III). Темный павильон.

За дверью «Цзя» все было иначе, чем за «И»: ни гор белых костей, ни окровавленных обрубков, ни черных летучих мышей на стенах. У нефритового бассейна с горячей водой вились несколько красивых бабочек ледяного, синего цвета.

Ши Си шагнул внутрь.

Одуряющий аромат Гуйчунь-сян, который стоял над Гуйчунь-цзюй, мгновенно был перебит другой нотой. Она была такая же головокружительно сладкая, но не холодная, как прежде, а горячая. Словно смесь камфоры, розмарина, агарового дерева, гвоздики и других дорогих благовоний, принесенная ветром из пустыни.

На нефритовых ступенях у источника темнели мокрые следы. Видимо, их оставил сам да-гоши.

Одна синяя бабочка полетела к Ши Си, но он не оценил ее приветственного жеста: поднял руку, и Цяньцзинь блокировала ее приближение.

Это было правильным решением, потому что в следующую секунду бабочка вспыхнула огнем и рассыпалась в воздухе. Жар был почти как у расплавленного железа и лавы, попади она на кожу, и тысяча градусов жара прожгла бы плоть до кости. Когда пламя схлынуло, воздух превратился в паровую баню. Ши Си поморщился и поднял взгляд.

— Ее здесь уже нет, — спокойно сказал Цзи Цзюэ.

— Увидела тебя и сбежала, — заметил Ши Си.

— Вряд ли. Святые всех шести провинций знают, что я не любитель лезть не в свое дело. Скорее уж она тебя опасается.

— А меня-то за что?

Цзи Цзюэ усмехнулся:

— Боится, что ты сегодня явился за народ мстить, о, наш справедливый вершитель судеб, благородный судья и всенародный защитник.

— Да иди ты, — фыркнул Ши Си. — Если бы не Сюаньтянь-му, я бы в Юньгэ и не сунулся.

Пока они перекидывались словами, Цзи Цзюэ не прекращал осмотр местности. Кончики его пальцев отметили горячий ветер, и в воздухе тут же появилась мерцающая красновато-зеленая полоса света, указывающая направление движения, в котором уходил да-гоши.

— Идем, — решительно сказал он.

Ши Си отметил про себя, что весь вечер Цзи Цзюэ был предельно сосредоточен. Даже когда он разговаривает, такое ощущение, что он не здесь. Голос вроде ровный, с привычной улыбкой, но взгляд ни разу не падал на него. Оттого и в беседе чувствовалась некоторая формальность. Серьезный и холодный, он стремился поскорее все закончить, и не задерживаться здесь надолго.

— Тебе так важно узнать, кто такой этот Святой из Сяошоудзя? — спросил Ши Си.

— Почему спрашиваешь?

— Ты торопишься. Или школа Инь-Ян все всегда делает так стремительно?

Цзи Цзюэ на миг опешил, потом усмехнулся и покачал головой:

— Нет. Действуя от имени Инин-фэн, я бы вел себя не так скрытно.

Ши Си не сдержал улыбки:

— И правда. Сегодня мы как воры, верно? Уж за эти шесть лет ты точно не сталкивался с таким унижением. Нелегкое выпало дело, да, ци-дянься?

Цзи Цзюэ поднял на него взгляд:

— Как ты меня назвал?

— Ци-дянься. Жуй-ван так тебя называет, я и подхватил. Ци-дянься, спасибо за труд, — вполне серьезно повторил Ши Си.

Цзи Цзюэ смотрел на него с полминуты, подавляя улыбку, а потом все же сдержанно хмыкнул и неопределенно сказал:

— М-м.

— Смотри-ка, вошел во вкус, — не выдержал Ши Си и хохотнул.

Шаг Цзи Цзюэ едва заметно сбился. Иньхуо-чи провернулся в пальцах, точно складной веер, и он, наклонившись, негромко, почти ласково прошептал:

— Ши Си, как насчет урока номер два для крутого парня?

— Какого? — поднял голову Ши Си.

— Когда делаешь дело, поменьше болтай.

Ши Си про себя фыркнул: и это все? Этому меня еще в начальной школе учили.

Полоса бледно-зеленой силы ветра тянулась вперед, уводя в черный, без просвета тоннель. Они шли молча довольно долго.

Ши Си не выдержал:

— Брось, Цзи Цзюэ, мы ее не найдем. — Он понизил голос. — Сейчас мы застряли в мороке, который она наслала.

Цзи Цзюэ даже не удивился. Скорее его заинтересовало, как это понял Ши Си:

— Ты пустил ци?

— Нет. Но я — Чапу шуошужэнь Сяошоудзя, первая ступень. Я знаю этот узор: это Фантазийное пространство.

— Страшно? — спокойно спросил Цзи Цзюэ.

— Неа.

— В детстве ты терпеть не мог все, что туманит голову. Я собирался просто вывести тебя отсюда.

— Вот почему тут так странно, — пробормотал Ши Си. — Мы уже внутри Фантазийного пространства, но декорации не меняются… Ты еще поверх них натянул свою иллюзию, да?

— Угадал. — Цзи Цзюэ улыбнулся глазами и совершенно искренне сказал: — Ты слишком умен, Ши Си.

Но Ши Си счел, что Цзи Цзюэ издевается, и криво усмехнулся:

— Сними. Пространство, которое способно удержать нас двоих, наверняка хранит ее самое важное воспоминание. Со Святой Сяошоудзя нужно заполучить улики, что она сама же и подбросила.

— Хорошо, — легко согласился Цзи Цзюэ и развернулся.

Зеленая струйка ци и сотканный Инь-Ян и Пятью стихиями вид пещеры растаял, обнажая их реальное местоположение. Они стояли в том месте, где в детстве жила Святая Сяошоудзя. Ши Си сразу понял, откуда бралась та колющая, как укус песчаного скорпиона, боль.

Это был невысокий павильон-чердак, примерно на уровне третьего этажа. Как и говорилось в той автобиографии, она родилась в пустыне, но не выносила песчаной пыли, а потому была вынуждена жить изо дня в день высоко в башне, наблюдая оттуда за восходами и закатами. Свет внутри комнаты был тусклым и мутным, и потому особенно выделялось пропускавшее его восточное окно. Ее детство было одиноким и аскетичным, с ним были связаны лишь груды бумаги и никогда не кончавшаяся тушь, которую приходилось растирать. Поэтому мир по ту сторону окна стал для ребенка единственным источником мечтаний.

Чем выше спальня, тем дальше уходит взгляд.

Одинокий дымок над барханами, круглое солнце на закате над длинной рекой. Медово-желтое, оно занимало полнеба, а облака переливались цветами румян.

Среди бескрайних дюн тянулся караван тонкой черной ниткой, словно он состоял из муравьев. Верблюды ступали, проваливаясь то больше, то меньше, и везли тяжелые тюки специй по раскаленному песку.

Дин-дон… дон-та…

Дин-дон… дон-та…

Ровные, глухие верблюжьи колокольчики накатывали волнами издалека. Сквозь переплет окна сочились тысячи тонких золотистых нитей света, окрашивая пылинки в воздухе влажным оранжевым.

Когда она засыпала у окна, мысли ее неизменно уплывали вместе с жарким ветром, вместе с жгучим пряным духом, вместе с долгими ударами колокольчиков — далеко-далеко.

【Откуда они вышли и куда идут? 】

【Что с ними случилось в дороге? 】

【Я вижу их… а они видят меня? 】

Это были не догадки Ши Си. Он видел эти вопросы, выведенные героиней собственноручно на бумаге изящными, утонченными иероглифами…

И на каждый из них у нее имелся ответ.

Она развлекала себя, придумывая им историю: в караване пряностей прячется убийца, за которым гонятся враги; он простился со своей цинмэй-чжулай, возлюбленной детства, и они смотрели друг другу в глаза сквозь слезы, а один из них отправился в изгнание по раскаленной пустыне.

【Наверное, у каждого есть своя легенда. Просто они редко о ней рассказывают, и ее нужно терпеливо откапывать. Но если история слишком хорошо спрятана, не становится ли она от этого заурядной? Разве можно назвать это легендой? 】

【Брат сказал, что снова выиграл. Дальше будет последний раунд отбора Кунъу, и если их команда победит, они сразу станут полноправными учениками Кунъу.】

【Отец с матерью пообещали взять меня на заключительную схватку на Лючжоу-Шапань. Сердце у меня, как сорока, готово выпорхнуть. Неужели я увижу легендарного Святого Бинцзя? А может, своими глазами увижу те золотые сигнальные костры войны, что у Бинцзя не гаснут никогда. 】

***

В глубине южной вершины Гуйчунь-цзюй, к залу Чань-гун, волна за волной стекались люди.

Третий принц Вэй Цзинлань и Цзин-го-гун — мрачные, боящиеся огласки и до судорог напряженные.

Чиновники с подтянутыми на бегу штанами, перепачканные, крошащиеся от страха. Ученики Шэнжэнь-сюэфу, чья поспешность и спровоцировала обвал, теперь лихорадочно спасались. Беззащитные мальчики из борделя и девицы цепляясь за инстинкт тащились следом за толпой.

Растерянные слуги и стража. И ученик, смердящий до небес, только что выкарабкавшийся из свиной клетки.

У каждого была своя история, все сновали туда-сюда с самыми разными выражениями лиц.

Один оборванный, дурно пахнущий студент, пробираясь по темному туннелю, случайно наткнулся на нее.

Студент тут же покраснел и начал извиняться. Налань Ши показалось это забавным: даже на пороге смерти они так строго соблюдают правила приличия?

 Она мягко подсказала:

— Ничего страшного. Чань-гун у тебя слева.

Студент замер, еще раз поблагодарил и побрел дальше.

Налань Ши проводила его взглядом, затем развернулась и пошла прочь. Ее платье было нежно-золотого цвета, или, точнее, этот оттенок больше напоминал струящийся песок. Подол и рукава были украшены легким налетом бирюзы, и когда она двигалась, казалось, будто в бескрайних песках мелькает миражный оазис.

Этим вечером не важны ни Вэй Цзинлань, ни Цзин-го-гун, ни то, обрушится ли Чжи-нюй-фэн.

…Да что там, даже сама варка Линцяо-дань сейчас не главное.

Налань Ши шла к тому, кто был виновником сегодняшнего обрушения.

Последствием того, что все ринулись в единственный потайной проход, стала давка. Непрерывные толчки и беготня обрушили камни, в итоге полностью завалив выход. В итоге застряли все, и даже шедшие впереди Вэй Цзинлань с Цзин-го-гуном не могли сдвинуться с места. Вэй Цзинлань уже видел снаружи лунный свет и синюю гряду гор, но в последнюю секунду небо рухнуло: огромная глыба загрохотала вниз и запечатала проход.

Тьма. Ни еды, ни воды. Кричи — не докричишься.

Гуйчунь-цзюй с гулким грохотом превращался в руины, и сотни людей в панике вынуждены были остаться в Чань-гун. Знать Вэй давно вывезла семьи из Юньгэ, и толковых культиваторов почти не осталось. Шэнжэнь-сюэфу горит со своими проблемами, и им не до чужих. Для Ло Вэньяо все эти люди — пустое место, он не станет за них хлопотать. Даже если Жуй-ван поймет, что Вэй Цзинлань пропал и захочет его спасти, помочь у него шанса не будет, ведь раскрывать существование Гуйчунь-цзюя он не рискнет.

Иными словами, все, кто оказался сейчас в Чань-гун, могут только ждать смерти.

Налань Ши подумала, что им все же повезло. Если бы не Цзи Цзюэ, она, возможно, стала бы свидетельницей сцен людоедства. В Вэй любят говорить о ритуалах и приличиях, но, когда вопрос встает ребром, все различия и ранги улетают в песок. У этих людей есть шанс узнать, что у человеческого мяса есть тот самый легкий кислый привкус…

Жаль, иллюзия может задержать здесь Цзи Цзюэ лишь на короткое время.

http://bllate.org/book/12507/1113846