Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 34. Писатель-фантаст (IV). Лоулань.

Ши Си перевернул листы сюань* на столе и в конце страницы увидел имя хозяйки павильона — Налань Ши. Дверь была плотно закрыта, в темно-желтом полумраке комнаты оставалось ярким лишь одно-единственное окно.

*Сюань-чжи (宣纸) — традиционная «бумага сюань» для каллиграфии и живописи; тонкая, прочная, хорошо впитывает тушь; родом из Сюаньчэна (Аньхой).

Четвертая ступень Сяошоудзя — Хуаньсян-вэньсюэцзя (Писатель-фантаст). Святой такого уровня способен создавать убийственные, безумные миры. Но против Цзи Цзюэ обычный морок бесполезен. Значит, «домен», который сумел задержать их обоих, когда-то долго и мучительно удерживал и ее саму. Это память, растянутая и скудная, набитая одиночеством, которому некуда деваться.

Ши Си не просидел и получаса, а его уже мутило от запаха туши и сырой бумаги. Не зря Налань Ши писала, что в основном смотрела на солнце три тысячи дней.

Тело заперто в темном павильоне, а мысли, как и солнце, поднимаются на востоке и клонятся к западу.

На восточной стене узкое черное окошко, в правом верхнем углу большой паучий кокон. Каждый волосок паутины на закате светился чистым золотом, переливаясь странными оттенками. Пять огней мерцали, десять красок перетекали. В детстве, в том ракурсе, с которого она запрокидывала голову, нити превращались в роскошный калейдоскоп. Она заметила паутину с первой выпущенной ниточки, и никому об этом не сказала.

Она считала каждую новую нить и загибала пальцы, таким образом измеряя время.

— Тот сказитель из чайной в Цяньцзинь-лоу рассказывал, что пятая, святая ступень Сяошоудзя посвящена Легенде, — тихо сказал Ши Си. — Не думал, что Налань Ши связала свою жизнь со словом «легенда» еще в детстве.

Копируя прописи, она постоянно «улетала» и крошечным, мушиным почерком сочиняла легенды для путников, исчезающих в пустыне.

Они с Цзи Цзюэ стояли у окна и смотрели, как караван тает в песчаном море. Цзи Цзюэ опустил взгляд и негромко заметил:

— Если я ничего не путаю, это песчаное море Чуаньло на границе государства Тай.

— Чуаньло… граница Тай? — Ши Си опешил. Это невероятно далеко от Юньгэ. Почему же Налань Ши оказалась в Вэй?

— В Чуаньло много мелких вассалов Тай, — сказал Цзи Цзюэ. — Они слишком раздроблены, точнее место пока не определю.

— Разберемся со временем, — кивнул Ши Си. Перелистывая тетради, он прикинул: — Похоже, статус у Налань Ши был высокий.

Ее запирали в этом чердачный павильоне, но только ради ее же здоровья. По ее текстам легко понять, что у нее были любящие отец с матерью, и превосходный старший брат. Детство было скучным, ленивым, но не несчастным. Из простых писем дальше выяснилось и главное. Страна называется Лоулань, а ее отец — местный владыка-ван и правитель города, она же единственная ван-нюй, принцесса Лоуланя.

Ши Си распахнул окно шире, и увидел перед павильоном высокую стену и такое же высокое дерево. Стена была из черной глины, а дерево — редкая для пустыни зеленая «чудо-ива».

Эта ива была особенно велика — метров под пятнадцать. Могучий ствол, густая крона… наверняка сам ван посадил ее под покоями дочери, чтобы сдерживать песчаные ветры.

В пустыне днем и ночью перепад в сорок с лишним градусов. Солнце медленно скрывалось за линией барханов, появлялись луна и звезды, а ночной ветер делался колким. Вечернее золото песка к ночи синело и белело, словно кто-то щедро посыпал его солью.

Ши Си облокотился на окно и вспомнил строчку из ее автобиографии:

【Наверное, почувствовав мою тоску и одиночество, брат стал часто приходить. Он приносил вкусности и рассказывал о внешнем мире】.

Налань Ши жила на третьем этаже. Значит, они с братом всегда разговаривали через это окно? Ши Си легко представил смуглого от солнца мальчишку, и как он играючи вскарабкивается на чудо-иву, усаживается на стене и болтает с хрупкой, одинокой девочкой.

Он — принц Лоулань, молод и полон сил, скоро поступит в Цзюньсюань, так что держится отчаянно и бодро. При этом по натуре он честен и осторожен. Стоит его сорваться на браваду, как он тут же смущенно трогает затылок и успокаивает себя.

Он и не догадывался, что для Налань Ши не имело значения, что именно он говорит. Она была уверена, что брат умеет все на свете.

Память, которая держит человека, обычно связана с бурей чувств: с истерической любовью и ненавистью, или с громогласной обидой или еще с чем-то подобным. У Налань Ши все было иначе, и ее узел памяти читался монотонно, на грани скуки. В ее мире — окно, паук и бумага сюань; пустыня, верблюжьи колокольчики и пряный ветер; песок, как будто посыпанный солью, разлапистая тень чудо-ивы и мальчишка на стене, гордый и уверенный. А еще — запечатанный, пожелтевший лист, прижатый в шкатулке.

【Родители говорили: никто не верит, что юноша из маленькой вассальной провинции государства Цинь сможет взять главный приз великого турнира Цзюньсюань】.

【Я спросила: почему не верят? Разве брат не силен? 】

【Мать держала меня за руку. Мы шли по горной тропе Цзюньсюань среди опадающих лепестков слив, и она улыбаясь сказала: брат силен в Лоулань, но в мире слишком много сильных】.

【Чтобы мне было проще понять, мама привела пример. За пределами Лоулань лежит Чуаньло, а над Чуаньло — Сымэн. И тот Сымэн, о котором я мечтала как о волшебном, почти бессмертном городе, на самом деле всего лишь крошечный городок на окраине государства Цинь. Что уж говорить про Шуанби, столицу Цинь, которая для нас почти легенда】.

【Отец тоже вздохнул и засмеялся. Брат — первый гений Лоулань, но в Чуаньло множество Лоулань, а в Сымэне — множество Чуаньло. Наш предмет гордости в Шуанби не годится даже на роль императорского стражника. Потому брату и было так тяжело: турнир открыт для шести провинций, все издевались, язвили и сомневались, а он взял, и дошел до финала】.

【Мне стало не по себе. Я повесила голову и носком пнула опавший цветок. Мама уловила мое настроение, наклонилась, ущипнула меня за щеку и улыбнулась: «Зачем грустить, няньня*? Разве не так легенды и рождаются, когда человек продолжает побеждать несмотря ни на что?» 】

*Няньня (囡囡) — ласкательное обращение к девочке или дочери; «крошка, милая».

【Я подняла на нее растерянный взгляд】.

【Рядом с нами стояла Цин, у нее было отличное настроение: “Если сегодня твой брат и правда выиграет финал, у надменных вельмож пяти государств лица вытянутся. Пусть еще попробуют смотреть на людей свысока!” 】

【Когда мы покидали Лоулань, мое радостное волнение после их слов сменилось тревогой】.

【И даже когда мы подошли к турнирной арене Ло-ло, мне было неспокойно. Ло-ло — святыня Бинцзя. Брат много лет вставал до рассвета, упорно тренировался ради этого мига. Сумеет ли? Наверное, сумеет… Если победит, то станет настоящей легендой】.

***

В первый день заточения в Чань-гун Вэй Цзинлань страшно бушевал. Он согнал нескольких стражников, пытаясь расчистить выход, но глыбы даже не шелохнулись. Когда перепробовали все и сразу, всем стало ясно: они полностью отрезаны и заперты здесь.

http://bllate.org/book/12507/1113847