Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 32. Писатель-фантаст (II). Горы белых костей — птицы в испуге вспорхнули.

Ши Си не хотел больше разговаривать. Он отвернулся и принялся внимательно рассматривать все внутри Чань-гун. Удушье, которое он испытал тогда, в свиной клетке, снова накатило.

Продвигаясь вперед, в конце пещерного туннеля они увидели каменный мост. Черный арочный мост соединялся с роскошным подземным дворцом. Дворец был невероятно богатым, выполненным в темно-красных тонах, с изумрудными глазурованными плитками и взмывающими вверх карнизами. Цветовая гамма была давящей, под карнизами висели один за другим синие фонари.

Под мостом тихо текла темная река, словно дорога в Ди-фу: сам мост был мостом Найхэ*, а река — Ванчуань*.

*Найхэ-цяо (奈何桥) — «мост Найхэ» в Ди-фу, переход душ через реку Ванчуань.

*Ванчуань (忘川) — река Забвения в Ди-фу.

— Похоже, здесь они и варят Линцяо-дань, — спокойно сказал Цзи Цзюэ.

— От одного вида в дрожь бросает, — вполголоса ответил Ши Си.

В темной воде под мостом лежали груды белых костей. Перед Лунным дворцом было пусто, а внутри в переднем зале тянулся огромный экзаменационный класс: столы и скамьи выстроены ровно, кисти, тушь и бумага наготове. Остается лишь дождаться, когда сядут студенты.

Ши Си уже представлял, как завтра вечером выпустят тех учеников, которых держали в свиных клетках. Сначала их поведут в передний зал на проверку. Оттуда отберут лучших в следующий круг.

А тех, кто завалит первую проверку, скорее всего просто выбросят в темную реку.

Они прошли дальше. В среднем зале Лунного дворца организовали свою версию проверки дара — прямо как в Шэнжэнь-сюэфу на Линси-тай. В центре стоял камень для теста, а система уровней повторяла обычную — «цзя», «и», «бин», «дин». После проверки дара в среднем зале учеников сортировали и отправляли к разным дверям.

В конце коридора стояли четыре тяжелые черные бронзовые двери с иероглифами «Цзя», «И», «Бин» и «Дин»». Ши Си уже хотел толкнуть створку с иероглифом «Цзя», но едва поднес пальцы, как получил ожог. Это был не огонь, а скорее жар, как от раскаленного солнцем песка. Белесый пар лизнул подушечку пальца, словно ужалил скорпион.

Ши Си резко поднял глаза, взгляд стал холодным и острым.

— В Шэнжэнь-сюэфу уже много лет не было учеников цзя-юань, — сказал Цзи Цзюэ. — Эта дверь, похоже, годами не открывается. Попробуй другую.

— Цзи Цзюэ, кажется, я понял, к какой школе принадлежит этот Святой, — тихо сказал Ши Си. — К Сяошоудзя.

Цзи Цзюэ наклонил голову, взглянул на него и усмехнулся:

— Значит, Сяошоудзя.

Ши Си не стал упираться в «Цзя» и перешел к соседней двери «И». Двое молодых слуг носили сюда воду и толком не закрыли ее плотно, так что он легко ее открыл.

В переднем и среднем залах все было довольно прилично, а вот в заднем дворе Чань-гун больше не стеснялся своей кровавой цели. С порога на посетителя вываливалась гора белых костей. Кости цеплялись друг за друга, черепа громоздились огромной кучей. Кое-где свисали клочья мяса, не доеденные летучими мышами, и вонь стояла до тошноты.

Все эти тела были топливом.

Наверху, на вершине костяной горы, на черной железной подставке стоял огромный котел. Он был такой величины, что за раз в нем можно было варить несколько десятков человек.

Ши Си поднялся по лестнице сбоку, чтобы рассмотреть котел целиком. Черный, формой напоминающий треножник, внутри сплошные переплетения алых узоров, а по наружной поверхности шли зарубки от клинков.

— Разве при варке пилюль не используют печи? Зачем сначала варить людей в котле? — пробормотал он вполголоса, больше для себя.

Цзи Цзюэ опустил взгляд, провел пальцами по зарубкам и сухо ответил:

— Чтобы промыть кость и выжечь муть. Сделать сырье чище.

Лицо Ши Си стало еще холоднее. Мысль о том, что все это творится в Юньгэ уже двадцать лет, вызывала тошноту. Сначала людей варят до готовности, затем разделывают, как свиней на бойне, и куски сбрасывают в печь за костяной горой. Там их прожигают в огне и в итоге получают Линцяо-дань — пилюлю, за которую на черном рынке отдают любые деньги. Даже если партия учеников неудачная, жмых из печи развозят по домам знатных вельмож в Юньгэ как «подкормку».

Именно поэтому Ло Вэньяо выяснил, что у девяти из десяти людей талант был фальшивым, но не смог найти доказательств приема Линцяо-дань. Потому что эта знать годами потребляла отходы в качестве добавки.

— Если вскроется эта история, в Юньгэ грядут большие перемены, — сказал Ши Си.

Но Цзи Цзюэ к делам Юньгэ был равнодушен. В смутное время всегда слишком много темных практик: у Нунцзя выращивают в людях гу, у Фацзя использовали человеческие жизни для доказательства, что «дурной закон — все же закон», школа Бинцзя всегда была местом убийств… к таким вещам привыкаешь. Ничего нового.

Он кивнул и лишь спросил:

— Что планируешь делать?

— В Чань-гун мы прорвались, но войти сюда легко, а вот выйти — нет. Раз мы не хотим спугнуть змею, давай сегодня вечером хорошенько взболтаем эту бочку, — заявил Ши Си.

Он достал из рукава механического журавля Моцзя. Интересно, как там Фан Юйцюань с тремя этими психопатами? Пришло время для выхода на сцену их четверки. Вэй Чжинан все-таки из рода Вэй, значит, сможет открыть двери Гуйчунь-цзюй. А Ло Хуайюэ, родная сестра Святого, и притом с ужасным характером, который вся столица знает, устроит тут такой переполох, что всем мало не покажется.

Ши Си передал сообщение механическому журавлю, его голос был спокоен и размерен:

— Фан Юйцюань, ко мне. Я разобрался с делом о Линцяо-дань.

***

Тем временем, в Юньгэ, на пустынной улице черного рынка, Фан Юйцюань был на грани срыва. За ним, прижимаясь к стенам, робко семенила стайка учеников Шэнжэнь-сюэфу из и- и бин-юань. Стоило над головой пролететь летучей мыши, как эти холеные молодые господа разом теряли достоинство, шарахались и едва не бились в припадке. От их элегантности и благородства ни осталось и следа.

— Чэн Яо, а мы вообще куда идем? — робко спросила Ло Хуайюэ, дернув его за рукав.

Чэн Яо боялся еще больше нее, его ноги дрожали, лицо побелело. Он сглотнул и мужественно выдавил:

— И… искать того человека в маске, с которым я заключил сделку.

— Как ты мог вляпаться в такую гадость! — вспыхнула Ло Хуайюэ.

Чэн Яо постепенно закипал, но на лице он изобразил нечто, напоминающее нежность:

— Хуайюэ, прости. Я тогда испугался, что моих способностей не хватит, что ты будешь страдать после нашего побега из Юньгэ, и потому просто потерял голову.

Ло Хуайюэ тут же оттаяла, порозовела и сладко улыбнулась:

— Значит, так… Чэн Яо, ты хороший. Ради тебя я и потерпеть могу.

Фан Юйцюань: «……»

Фан Юйцюань: «…Ши Си, черт бы тебя побрал! Сам-то красиво исчез, а меня оставил тут мучиться, да?»

Вэй Чжинан, которого эта парочка цинмэй чжума терроризировала в Юньгэ много лет, давно ничему не удивлялся. Он щелкнул складным веером, заботливо прикрыв Фан Юйцюаня от моли, и мягко, с услужливой теплотой спросил:

— Фан-сяо-гунцзы, вы не устали? Хотите присесть, отдохнуть?

Фан Юйцюань покосился на него, и улыбнулся так, как будто смерти пожелал. Он щелкнул пальцами, и из темноты над головой одним махом взвилась туча мотыльков и закрыла лицо Вэй Чжинана. Тот взвизгнул так, что уронил веер.

— Вау… — Ло Хуайюэ, покусывая сахарную фигурку, задрала голову и с восхищением уставилась на бабочку размером больше своей ладони. Ее блестящие глаза полнились изумлением.

В ту минуту, когда Фан Юйцюань уже был готов кого-нибудь придушить, в рукаве дрогнул механический журавль. Тут же прозвучал голос Ши Си:

— Фан Юйцюань, ко мне.

— Оооо! Живой! — Фан Юйцюань едва не прослезился от счастья.

Журавль выскользнул из рукава и, взмыв, указал путь к Гуйчунь-цзюй. Фан Юйцюань ни секунды не колебался, развернулся и пошел прочь, мечтая только об одном — поскорее отделаться от этой чумной компании.

Лицо Вэя Чжинана пошло пузырями от укусов насекомых, которых натравил на него предмет обожания, но он был человеком упорным: пока не уложит Фан Юйцюаня в постель, не успокоится. Завидев, что Фан Юйцюань собирается ретироваться, он подхватил с земли веер и бросился следом:

— Эй, Фан-сяо-гунцзы! Куда же вы?! Подождите меня!

Шум привлек Чэн Яо. Подозрительный и мнительный от природы, он тут же обернулся:

— Куда это вы намылились? Нашли след?

— Что? Какой след? — растерялась Ло Хуайюэ.

Чэн Яо усмехнулся и припустил вслед:

— За ними! Они точно что-то от нас скрывают!

Под предводительством механического журавля процессия выбралась с черного рынка и взяла курс за город. Когда развеселая компания добралась до Чжи-нюй-фэн, все уже тяжело дышали.

Фан Юйцюань остановился у входа в Гуйчунь-цзюй и долго молча смотрел на каменный диск. В пазах темнели подсохшие следы. Похоже, эта дверь открывается кровью.

— Вещь Юньгэ должен открывать человек Юньгэ, — наконец сделал он гениальный вывод. Так, вы трое! Подойдите и попробуйте.

Фан Юйцюань выразительно глянул на Вэй Чжинана, Ло Хуайюэ и Чэн Яо.

— Что именно «попробовать»? — насторожился Чэн Яо.

— Капнуть кровью в этот паз и посмотреть, откроется ли дверь.

— Э, нет, я точно не первый, — мгновенно отступил Чэн Яо. — Кто знает, что тут вылезет. Пусть герои идут вперед.

Но Вэй Чжинан уже упер ему в лоб складной веер и, закатив глаза, произнес голосом шестого принца:

— Не ты первый? Уж не мне ли идти первым? Сказали вперед, значит, вперед.

— Ты!.. — Чэн Яо только и смог что задохнуться от злобы, но с императорскими сынками лучше не огрызаться.

Впрочем, веер тут же улетел, потому что Ло Хуайюэ резким взмахом выбила его из рук принца. Перед Чэн Яо она строила из себя скромницу, но с остальными разговор у нее был коротким.

— Вэй Чжинан, — холодно сказала она, — сегодня ты здесь вообще лишний. Линцяо-дань к тебе, пустому месту, никакого отношения не имеет. Увязался за нами так будь добр, принеси хоть какую-то пользу!

— Ло Хуайюэ, да ты сама пустое место! — взорвался Вэй Чжинан. — Куда хочу, туда и иду. Тебя это не касается!

— Еще как касается. Не забывай, что я теперь твоя вэйхунь-ци*, — отрезала она.

*Вейхунь-ци (未婚妻) — невеста, обрученная, еще не замужем.

Вэй Чжинан промолчал, но вид у него был такой, будто его сейчас хватит удар.

— Только попробуй меня обидеть, и я все расскажу би-ся, — мрачно добавила Ло Хуайюэ.

У Вэй Чжинана дрогнула рука с веером. Стоило ему вспомнить Жуй-вана, как он с шумом втянул в себя воздух, метнул злой взгляд на Чэн Яо и Ло Хуайюэ и сделал шаг вперед.

Чэн Яо под этим взглядом невольно дернулся. Связываться с Вэй Чжинаном ему не хотелось, поэтому он кашлянул, повернулся к Ло Хуайюэ и мягко предложил:

— Хуайюэ, может, начнешь ты?

— А? Почему я?

— Просто так. Напомню тебе, что это расследование вообще-то в твоих интересах.

Щеки Ло Хуайюэ тут же порозовели. Верно! Ведь все это ради спасения Чэна Яо и ради того, чтобы доказать миру, что их любовь нерушима!

Правда, боль она не любила. Взгляд забегал по окружавшим ее людям и остановился на Ло Хуаньшэне, который мирно грыз в стороне сахарную фигурку. Ло Хуайюэ подошла и наклонилась к брату, которого весь вечер не замечала:

— Сяо Сюй, помоги своей цзе-цзе, ладно?

Ло Хуаньшэн, планомерно уничтожая сахарного человечка, послушно кивнул.

Ло Хуайюэ подтащила его к камню и шикнула на Вэй Чжинана:

— Катись отсюда.

— Что ты опять задумала? — Вэй Чжинан уже вздрагивал при одном виде этой дьяволицы.

— Катись-катись!

Она подхватила Ло Хуаньшэна на руки, сняла с головы шпильку, уколола ему палец и выдавила в паз густую каплю крови. Алая струйка побежала по узору каменного диска, впитываясь все глубже. Секунда странной тишины — и…

С вершины горы ударил колокол так, что заложило уши.

Бум! Бум! Бу-у-ум!

Три удара прозвучали как предупреждение всей горе. Гуйчунь-цзюй подал знак, что пожаловали самые нежеланные гости.

С веток взметнулись ночные птицы, в ушах у всех звенело, а в следующую секунду затряслось все плато, будто началось землетрясение. Дорожка под ногами ходила ходуном, деревья заваливались, камни сыпались. Когда они обернулись, тропу вниз уже перегородили поваленные стволы.

— Ло Хуайюэ, что ты натворила! — взвизгнул Вэй Чжинан.

Ло Хуайюэ побледнела, глаза у нее были на мокром месте:

— Я… я не знаю!

Фан Юйцюань закричал, перекрывая шум вокруг:

— Теперь остается только бежать вглубь горы!

Вэй Чжинан жизнь любил, поэтому он просто оттолкнул Ло Хуайюэ, в панике укусил себе палец и капнул кровью в каменный паз.

К счастью, его кровь подошла, и горные врата с грохотом распахнулись. Все рванули в глубину Чжи-нюй-фэн, будто спасаясь от смерти.

Три удара колокола прозвучали для них как погребальный звон с того света. В ту же секунду в Гуйчунь-цзюй все замерли, прервав свои занятия. Пьющие выплеснули вино; слушавшие музыку в панике вскочили на ноги; евшие чуть не подавились; даже парочки в горячем источнике тут же финишировали раньше времени, забрызгали лежавшую рядом одежду и в пожарном порядке стали затягивать пояса. У всех лица побелели, будто они столкнулись с лютым врагом. Гуйчунь-цзюй изначально строили с расчетом того, чтобы в крайнем случае взорвать гору ради сохранения тайны.

История с Линцяо-дань не должна всплыть, и особенно об этом не должен узнать Ло Вэньяо. Когда да-гоши ставил горные врата, он заложил в охранный узор образец ци Ло Вэньяо. Эти три удара были предупреждением о том, что узор опознал его, и Чжи-нюй-фэн вот-вот начнет рушиться.

— Бежим!

— Бежим!

…На вершине третий принц Вэй Цзинлань и Цзин-го-гун тоже побледнели.

— Ло Вэньяо пришел?! Как он вообще мог лично заняться этим делом и так быстро нас вычислить?

У Цзин-го-гуна дрожали руки:

— Са… сань-хуанцзы, известить да-гоши?

Вэй Цзинлань скривился и покачал головой:

— Не надо. Позаботимся о себе.

— Нельзя оставлять Ло Вэньяо ни малейшей улики. Уходим по подземному ходу.

В тот миг, когда кровь Ло Хуаньшэна впиталась в каменный диск, Гуйчунь-цзюй перешел в режим самоуничтожения. Все, что связано с Линцяо-дань, подлежало уничтожению в первую очередь, поэтому первыми под удар попали учащиеся, находившиеся в свиных клетках.

— Что это?! Землетрясение?

— А-а-а, кровать провалилась!

Обвал грота накрыл внезапно. Все проснулись, в панике выползая из постелей, и опрокидывая переполненные ночные горшки. Вымазанные в собственных нечистотах, они метались, как мухи без головы, хаотично устремляясь к выходу.

Аромат Гуйчунь-сян, нежно тянувшийся над вершиной и дразняще-двусмысленный, тоже переменился: из прохладно-возбуждающего он превратился в тихий, но смертельный яд. Много внезапно ослабевших девушек и юношей легкого поведения с расширившимися зрачками и резко посиневшей кожей бесшумно осели на землю.

Те, кто жил внутри Гуйчунь-цзюй, знали все тропы как свои пять пальцев. Подтягивая штаны, полуодетые и бледные, они кинулись по лесной дороге вниз… и нос к носу столкнулись с компанией учеников Шэнжэнь-сюэфу, которые как раз спешили наверх.

В миг столкновения все вытаращили глаза.

— Ло Хуайюэ?!

— Лю-хуанцзы?!

— Дье*?!

— Цзю-цзю*?!

«……»

*Дье (爹) — разговорное «отец, папа».

* Цзю-цзю (舅舅) — дядя по матери (родной брат матери).

Чиновники оцепенели, губы у них задрожали. Они, ничего не соображая, разом повернулись и бросились назад. Весь Чжи-нюй-фэн трещал по швам, все спуски были уже перегорожены. Оставался единственный потайной выход — подземный ход на южной вершине, за горным хребтом.

Все гурьбой рванули к южной вершине, карабкаясь руками и ногами, теряя последнее достоинство.

— Э-э… а что вообще происходит? — пробормотала Ло Хуайюэ.

Чэн Яо трясся от страха:

— Гора сейчас рухнет! Держимся за ними, они точно знают дорогу!

Похоже, сегодня в Чань-гун был самый «веселый» вечер за всю историю.

Ши Си не ожидал, что приход компании Фан Юйцюаня вызовет переполох, такой что гора вот-вот рухнет.

— Ты слышал колокол? — спросил он.

— Слышал. Скоро тут будет ровное место. Пойдем к двери «Цзя», — ответил Цзи Цзюэ.

— Ага.

На лестнице стоял полумрак, а сцепившиеся между собой кости под ногами превращались в одно препятствие за другим.

Цзи Цзюэ протянул руку и спокойно сказал:

— Держись за меня.

Ши Си рассмеялся:

— Неужели ты считаешь меня настолько слабым?

— На стадии превращения тела в механизмы тебе и так не хватает сил. Не трать ци, — возразил Цзи Цзюэ.

— Ладно, — уступил Ши Си. Он вложил пальцы в его ладонь и машинально глянул на те самые руки, про которые ходят слухи, будто на них несчетные грехи убийств.

Пальцы у него длинные, сильные, с четкими суставами. В темноте его рукава оставались холодными, словно отлитые из снежного нефрита. Под ногами громоздились горы костей, воздух наполнял синевато-зеленый ядовитый туман, но рядом с Цзи Цзюэ будто стояла защита из Пяти Стихий. Находясь под его опекой, Ши Си не чувствовал ни малейшей опасности.

Они вышли от двери «И», вернулись в средний зал, и Ши Си увидел, что дверь «Цзя» действительно теперь распахнута. Похоже, на этот раз ее открыли как последний потайной выход из горы.

Прошло всего ничего времени, а снаружи Чань-гун уже слышались сотни торопливых шагов. В эту ночь весь Гуйчунь-цзюй стекался сюда.

http://bllate.org/book/12507/1113845