Готовый перевод A Thousand Gold for a Smile / Отдам тысячу золотых за улыбку♥️: 25. Черный рынок (II). Кровь.

Цзи Цзюэ устроили в павильоне на вершине Тяньцзы-шань. Он сорвал ветку персика, и на пальцах остался тонкий холодный аромат, однако его быстро перебил густой запах крови.  Ему не пришлось ни поднимать голову, ни тянуться к мечу. В одно мгновение воздух вокруг будто исказился, а лунный свет стал плотным, как тугая вуаль. Она обвила прячущихся в тени смертников и пережала им шеи.

Послышалось сдавленное «шшш», и кровь брызнула в темноту. Люди не успели даже застонать, как головы уже катились по ступеням.

Их главаря он оставил живым. Тот задрожал, кинжал выпал из его рук и коротко звякнул о камень. Он вышел из темноты, и, не дойдя пары шагов до Цзи Цзюэ, рухнул на колени:

— Ц-ци… Ци- хуанцзы… Нас прислал Жуй-ван охранять вас. Мы… я…

Цзи Цзюэ усмехнулся одними глазами:

— В Сусин-гун я разве говорил неясно?

Он коснулся серьги и ровно приказал:

— Перед уходом приберитесь тут.

— Д-да, — выдавил главарь, едва способный связать пару слов.

Такие помехи на Инин-фэн — дело привычное. Цзи Цзюэ не придал этому происшествию значения, вернулся в комнату и принялся высчитывать линию судьбы Ло Хуаньшэна. После нескольких встреч он уже «прочитал» мальчишку почти полностью.

В воздухе всплыла странная линия. Один конец зеленовато-желтый, другой белый, и оба цвета шли навстречу друг другу с разной скоростью. От линии шел явный даосский след.

— Ши-чжи-шалоу? — тихо пробормотал он.

Шэньци под номером четыре в мире, Песочные часы Времени (Ши-чжи-шалоу), сейчас у Сяояо-цзы, прямого ученика Сюй Дие-фужэнь с Линсюй-Я.

Он опустил взгляд и задумался. Не ловушка ли это, которую Ду Шэнцин поставил против Ло Вэньяо? И если Ло Вэньяо убьют, что будет дальше?

В государстве Вэй у власти слабый правитель, аристократические дома хилые, а дар у учеников с каждым годом все хуже. Когда страна сыпется, Ду Шэнцин как раз и должен выйти на сцену. Дунцзюнь велел опасаться Ду Шэнцина, но именно ради него Цзи Цзюэ и приехал в Юньгэ. То, что ищет Ду Шэнцин, является и его целью тоже, и в дворцовой запретной зоне Вэй самый страшный шэньци отнюдь не Сюаньтянь-му.

Желто-белая линия растаяла, как дым. Цзи Цзюэ поднял взгляд и снял с левого уха кроваво-красный подвес. Настроение у него было ровное и холодное, однако взгляд зацепился за граненый кончик подвеса, и он на миг потерялся в непрошенной мысли.

Похоже, единственная переменная в этой поездке — Ши Си. Он допускал, что когда-нибудь они встретятся, но не ожидал что это случиться сейчас и здесь. Возникает вопрос: зачем Ши Си вообще приехал в Юньгэ?

И в Сусин-гун, и в запретной зоне за горой он чувствовал одно и то же: нелепость судьбы. Пятая ступень школы Инь-Ян — жар у-юнь. Этот жар, распаляя пять скандх, точил его на застывшем во времени Инин-фэн так долго, что он уже не помнил, годы прошли или века.

Бабушка Сюй Пинлэ была легендой экрана два столетия. С детства он жил между сценой и закулисьем, бесконечно поглощая экранные страсти. В те годы, когда не мог вырваться из боли и тонул в кровавых кошмарах, он раз за разом «выходил из кадра» и пытался смотреть на себя со стороны, как зритель.

Он представлял, как в темной комнате на коленях беснуется кто-то незнакомый, и глядел на это, как в кино. Будучи в эти моменты только зрителем, он раз за разом молча спрашивал себя: «Стоило ли?»

Боль в мире течет, как вода, никуда не исчезая. Рождение и смерть, разлука с любимыми, встреча с ненавистными, «не получить желаемого», «не отпустить» — вся эта боль складывается в обжигающее сердце пламя.

С самого момента, как оказался здесь, он не срывался. И вдруг, из-за того, что влюбился, его прорвало: буря не признаваемых им чувств накрыла разом.

В день, когда он понял, что любит Ши Си, он шагнул на сцену из-за кулис и вспомнил, что уже много лет живет как Цзи Цзюэ. Вытесненные кровавые воспоминания хлынули валом: детская тошнотворная паника первого убийства, змеиный ров, боль и тревога. Кадр за кадром, крупинка за крупинкой — бескрайнее одиночество детства наложилось на нынешнего него.

Он не знал, что делать. Холодный пот смешался с кровью, и без того темно-алое одеяние потемнело еще больше. Руки вылетели из рукавов и вцепились в волосы. Дыхание сбилось, в горле свистел воздух. Он поднял голову, как загнанный зверь, и увидел только багрянец.

Жгло в груди, глаза резало. Память и сознание будто рвались на части.

Позже слезы высохли, но кровь на губах осталась.

Стоило ли?

Почему он до сих пор не умер?

Казалось, будто черное трясина глотает его целиком.

Как же больно… Беспомощность до отчаяния, боль до того, что внутренности выворачивает. Это был первый раз, когда он совсем не знал, что делать.

…Может, хватит. Прекрати его любить.

В конце концов он снова словно сел в зрительский ряд и посмотрел на себя со стороны. Лицо стало бледным и спокойным, и он тихо сказал:

— Прекрати его любить.

Так вот почему судьба кажется нелепой. Когда Цзи Цзюэ уже не вытягивал свою роль, когда он был на самом дне, он встретил Ши Си. Потом он еще годы барахтался, и вот тогда, когда, казалось, он уже выбрался из той темной бездонной трясины, они снова увиделись.

«Давненько не виделись, Цзи Цзюэ».

«Давненько».

В Шэнжэнь-сюэфу, в каменной келье у холодного омута, Ши Си стоял в облаке пыли с Цяньцзинь в руках и смотрел на него. Как и всегда, все было написано у него на лице. Похоже, он тоже вспомнил ту ночь, лето в Цяньцзинь-лоу, когда сердце и плющ росли наперегонки. Оказалось, то, что не получалось понять, вовсе не пустяки. Этот взгляд, немного растерянный и чуть нервный, словно шептал ему: «Ты ведь не скажешь опять, что я тебя раздражаю?»

Цзи Цзюэ не удержался, отвел взгляд и тихо улыбнулся. Внутри он беззвучно ответил: «Ты не раздражаешь. Ты мне нравишься. Всегда нравился».

Только…

К счастью, он смог запихнуть свои чувства подальше. История Цяньцзинь-лоу закончилась, ее давно пора бы отпустить.

Цзи Цзюэ разжал пальцы, и нефритовый подвес звякнул о столешницу. Он повернул голову, длинные волосы соскользнули на плечо.

Хозяин Инин-фэн, глава школы Инь-Ян, снова был также далек и холоден, как древние звезды.

***

Ши Си снял с головы весь пестрый хлам — шпильки и булавки, — глянул в зеркало на свой растрепанный вид и хихикнул.

Цяньцзинь свернулась в механический шар, покатилась по столу и в итоге забралась к нему на плечо.

Ши Си провел пальцами по волосам, пару раз дернул, и пряди легли гладко, как вода. Он хлопнул ладонью по маленькому шарику на плече:

— Принеси-ка мне веревочку, — сказал он.

Цяньцзинь послушно скатилась на пол и вернулась, обвив корпус зеленой лозой.

— Только это и узнаешь, да? — проворчал Ши Си, но все же, глядя в зеркало, подвязал волосы этой веточкой повыше и закрепил серебряным венчиком, выданным Шэнжэнь-сюэфу. Он с наслаждением снял мешавшее белое платье Ляньцю Жун, однако форма цзя-юань тоже оказалась не из простых: наряд весь белый, а ворот и пояс бледно-красные.

Он уже выходил из комнаты, все еще разглядывая узор на рукавах, когда буквально нос к носу столкнулся с Фан Юйцюанем. Фан Юйцюань как раз говорил с Ван Сяоху, учеником, принятым на и-юань. За вчерашний день он дважды переживал на тесте дара, сначала за Ши Си, а потом появился Цзи Цзюэ. Поэтому увидев Ван Сяоху, он подумал, что, может, получится посочувствовать друг другу.

Фан Юйцюань сам подошел знакомиться. Вскоре выяснилось, что оба они начали учиться в пятнадцать.

— Ван Сяоху!

Но Ван Сяоху оказался таким зажатым, что после пары фраз даже уверенный в себе Фан Юйцюань поплыл. Он вошел на Путь в пятнадцать, разве это не повод для гордости?

— Ты чего все мямлишь? — вспыхнул наконец Фан Юйцюань, схватив его за руку.

Ван Сяоху готов был на все, только бы от него отвязались. У него уже слезы подступили к глазам, но вдруг он увидел в конце галереи Ши Си. Он вспыхнул, как будто ему явилось спасение, и выкрикнул:

— Фан-гунцзы, Ши Си проснулся, Ши Си вышел!

Фан Юйцюань зло сощурился, поднял голову… и замер. На встречу шел Ши Си, подсвеченный контровым светом. У Фан Юйцюаня глаза постепенно округлились.

— Ши… Ши Си?

Пояс формы Шэнжэнь-сюэфу оказался слишком длинным, а талия у Ши Си — слишком тонкой, поэтому он обмотал пояс дважды, и все равно остался длинный хвост.

В облике Ляньцю Жун он специально делал себя нежным и жалким, а вот настоящая его порода с хрупкостью была мало связана. Ши Си был худой вплоть до ключиц, но, когда он откинул прядь, выбившуюся из-под венчика, тонкое запястье выглядело только как штрих к картинке: длинные рукава, и тихий ветер под ясной луной. Свет ложился на лицо по миллиметру, и без грима черты лица, наоборот, стали еще резче и чище.

— Фан Юйцюань, если уж ты кого-то задираешь, не делай это у меня под дверью, — лениво сказал Ши Си.

Голос у него от природы хороший: чистый, мягкий, и с ленивой подростковой интонацией на конце слов.

Фан Юйцюань протер глаза и только после этого пришел в себя. Лицо у Ши Си такое красивое, как в свободной тушевой живописи, нарисовано ясно и легко. В облике Ляньцю Жун он был небесной феей. А когда он теперь был просто собой, с распущенными волосами и блестящими чёрными глазами, то стоило ему улыбнуться, и горы бы побледнели.

Только улыбается он редко. Гений обычно не многословен и держится холодно.

— Святые предки, Ши Си! Мне кажется, мужское одеяние тебе идет даже больше, чем женское! — вытаращился Фан Юйцюань.

Ши Си сдержанно принял комплимент. Похоже, внешность его мало занимает, поэтому он скромно отмахнулся:

— Возможно, потому что я сам по себе красивый.

Фан Юйцюань: «……»

Он только-только успокоился, и тут сердце опять наполнилось горечью.

Вырвавшись из рук Фан Юйцюаня, Ван Сяоху крепко обнял себя, на глаза навернулись слёзы. У него был такой вид, словно его честь осквернили.

Ши Си присвистнул и скосил глаза на Фан Юйцюаня:

— Фан Юйцюань, ты что, вчера прозрел и понял, что ты дуаньсю?

— …Да пошел ты! — заскрежетал зубами Фан Юйцюань. — Не наговаривай! Я просто хотел с ним подружиться!

— О, — равнодушно сказал Ши Си.

Без позерства Ши Си иногда кажется почти паинькой. Он не любит лезть в чужие дела и бегать на зрелища, и с детства упрямо занимается своим. В Цяньцзинь-лоу в «справедливого судью» он играл исключительно ради Сюй Пинлэ, а тот еще и нос воротил.

Фан Юйцюань не выдержал:

— Эй, Ши Си, что имел в виду Ло Вэньяо?

— А? О чем ты?

Фан понизил голос, и мечтательно-жалобно сказал:

— Это правда, что Цзи Цзюэ похвалил твой дар?

— Угу.

— И как похвалил?

Ши Си подумал, и улыбнулся:

— Сказал, что признает меня первым гением шести провинций.

http://bllate.org/book/12507/1113838