У вассальных княжеств государства Вэй сила разная. Сильные роднятся между собой, тянут друг к другу нити браков и знакомств, поэтому многие принцы и принцессы здесь узнавали друг друга, хватали за руки прямо в холле постоялого двора, и даже всхлипывали от радости.
Ляньцю Жун была принцессой из слабого княжества, знакомых у нее не было, что Ши Си только облегчало жизнь.
Он стоял у перил на террасе, слушал вечерний ветер, и вдруг за спиной раздался хрипловатый голос:
— Ляньцю Жун, как насчет одного секрета?
Ши Си обернулся и увидел, что перед ним стоит тот самый юный генерал из камышей. Он удивился. Чэн Юань уже сменил серебристые доспехи на простую черную одежду и туго стянул волосы в высокий хвост. Он был худой, скулы торчат, просто хоть картину «Юный аскет» с него пиши. Он внимательно оглядел Ши Си сверху донизу, и сообщил без предисловий, что играть перед ним нежную лань смысла нет, и что ее цель, мол, и так ясна.
— Хм? Что именно хочет сказать Чэн-цзянцзюнь этими словами? — мягко поинтересовался Ши Си.
Чэн Юань невольно признал, что красота Ляньцю Жун взяла бы приз даже в столице, где красавиц уж видали. Но чем она была прекраснее, тем сильнее вспоминалась ему мать и все пережитое ею. В голосе зазвенел лед:
— У вашего Дунчжао что, кроме женщин, и поднести уже нечего? Каждый чаогун везете женщин. Даров не осталось? — Он усмехнулся и понизил голос: — Открою секрет, Ляньцю Жун. План твоего вана изначально не жизнеспособен, потому что лю-хуанцзы — дуаньсю*. Понимаешь? Женщины его не интересуют.
*Дуаньсю (断袖) — эвфемизм о мужской любви, «отрезанный рукав».
Ши Си и правда удивился: такое высокое родство, и вдруг такой поворот.
Чэн Юань придвинулся ближе и продолжил:
— В Дунчжао распускают слух, что ты ученица чанлао школы Инь-Ян уровня Гуаньсин-цзин. — Он весело фыркнул совсем уж без стеснения: — Ну и фантазеры там у вас.
Ши Си с радостью согласился бы и развил эту тему, но образ хрупкой больной красавицы требовал молчаливых вздохов и трепета, так что он вежливо промолчал.
— В Юньгэ все ждут, когда ты опозоришься. Будь я тобой, точно в столицу бы не пошел, — отрезал Чэн Юань и развернулся, чтобы уйти. Ненависть к Ляньцю Жун в нем просто кипела, но вместе с тем, вспоминая, как когда-то в столицу прислали и его мать, он все же испытывал к этой девчонке странную жалость.
Ши Си проводил его взглядом, переварил услышанное и внезапно понял, что все несколько сложней, чем он думал. Вот уж не ожидал, что его двоюродный брат лю-хуанцзы —дуаньсю. Интересно, какие сюрпризы дом Вэй припас для него еще. Мысль вышла забавной, и он сдержанно хихикнул.
О своем происхождении он узнал от Хуан-лао, буквально накануне ухода из города Механизмов Моцзя. Оказалось, что его мать — Вэй Цзян. Имя не всем знакомо, но стоит сказать «ди-цзи* государства Вэй» — и вопрос снимается.
*Ди-цзи (帝姬) — титул принцессы наследной линии, в государстве Вэй это фактически наследница престола.
Дом Вэй наследника выбирает не по формуле «первый сын от главной жены», а по крови. Прошлый Вэй-ди* и императрица были парой с детства, но детей у них было мало, и в законной линии было двое сыновей и две дочери. Трое детей умерли один за другим, осталась одна Вэй Цзян. Ее естественно признали ди-цзи: в Вэй это не просто титул принцессы, а статус наследницы.
*Ди (帝) — титул императора. В сочетаниях типа Вэй-ди (魏帝) означает «император государства Вэй»; для обращения используют би-ся (陛下) — «Ваше Величество».
Лет двадцать назад она должна была взойти на трон, но накануне интронизации Вэй Цзян сошла с ума. Безумная править не может. Тогда ее дядя, Жуй-ван, «временно» принял бразды и держит их уже двадцать лет. Народ давно видит в нем императора, однако Шэнжэнь-сюэфу* упрямо не признавала его статус. Вэй Цзян сошла с ума уже два десятилетия назад, и надежды на ее выздоровление никто не видит. Кроме формального сохранения титула ди-цзи, ее судьбой не занимается, по сути, никто.
*Шэнжэнь-сюэфу (圣人学府) — академия Мудрецов, высшее конфуцианское училище государства Вэй.
Также от Хуан-лао Ши Си узнал остальное, и там были вещи гораздо более неприятные:
…Ее свели с ума преднамеренно.
…Ее двоих братьев и сестру убили ее же руками.
…Она возненавидела новорожденного сына и при родах попыталась проткнуть ему сердце шпилькой.
К счастью, сердце у Ши Си оказалось достаточно крепким. Он спросил:
— Понятно, мать безумна. А то что с отцом?
Хуан-лао вздохнул:
— С отцом тоже все плохо.
Имя отца оказалось даже страшнее громкого титула ди-цзи. Когда Хуан-лао его произнес, даже Ши Си опешил. Его отец, оказывается, Ду Шэнцин, нынешний первый из Пяти Мудрецов конфуцианства, мастер шестой ступени Шэнцзи-цзин*.
*Шэнцзи-цзин (圣继境) — «Наследие святого», шестая ступень у конфуцианцев.
Чтобы понять масштаб «бедствия», следует сказать, что во всей Сотне Школ до шестой ступени добрались всего трое — Дунцзюнь из школы Инь-Ян, Сюй Дие-фужэнь* из даосов и Ду Шэнцин.
*Фужэнь (夫人) — здесь госпожа, леди (уважительное).
Ши Си очнулся от оцепенения и хмыкнул:
— Неплохо. И с такой родословной, как я вообще докатился до нищенского существования в чащах Наньчжао?
Хуан-лао не стал сглаживать углы: ни мать, ни отец не хотели, чтобы он остался жив. Мать задушила его бабушку в постели, отец и вовсе уничтожал людей десятками. Такой вот «праведник»… но все же когда-то прошел ступень Цзюньцзы-цзин. Удивительно и мерзко одновременно.
*Цзюньцзы-цзин (君子境) — «Ступень благородного мужа», ступень у конфуцианцев.
Даже титул ди-цзи государства Вэй ничто рядом с Шэнцзи-цзин Ду Шэнцина. Между ними пропасть. О настоящем отце Ши Си знают единицы, ведь Ду Шэнцин исчез из виду так давно, что многие его уже даже не помнят.
Чем больше Ши Си узнавал, тем сильнее ему хотелось смеяться. Его появление на свет выглядело отвратительно: ни любви, ни взаимности, ни ожиданий. Его зачали на ложе шестнадцатилетней матереубийцы, соблазнившей мужчину старше ее на двести лет.
— Старик, — Ши Си встрепенулся, — а зачем ты мне все это рассказал? Разве не лучше было оставить меня сиротой?
Хуан-лао наклонился и понизил голос:
— Академия Шэнжэнь уже узнала о тебе и разослала людей по миру. Ты ведь мечтаешь восстановить Цяньцзинь*. Сейчас удобный момент пройти в запретные покои дворца Вэй. Цяньцзинь — десятый в мире шэньци*, а починить его можно только с помощью реликвии из запретного хранилища — Сюаньтянь-му*.
*Цяньцзинь (千金) — «Тысяча золотых». Название артефакта является ключевой игрой слов в произведении. Оно перекликается с заглавием новеллы «Отдам тысячу золотых за улыбку» — классической поэтической строкой о готовности отдать целое состояние ради улыбки любимого. Таким образом, автор проводит параллель между буквальной «тысячей золотых» в виде артефакта и метафорической — тем, что поистине дорого герою.
*Шэньци (神器) — божественный артефакт.
*Сюаньтянь-му (玄天木) — «Древо Темного Неба», реликвия из запретных покоев.
Ши Си пробормотал:
— Сюаньтянь-му…
За каких-то полмесяца он успел уйти из Цзигуань-чэн (города Механизмов), попасться на глаза Шэнжэнь-сюэфу, пройти принудительный обряд признания по крови, получить титул «шицзы», возвращаясь в дом Вэй пережить погоню, и в итоге вынужденно выдавать себя за Ляньцю Жун.
Перед уходом стражник, который его сопровождал, велел в Юньгэ сперва найти лю-хуанцзы. На деле Ши Си сомневался, что в Юньгэ есть хоть одно безопасное место. Если академия Шэнжэнь в родной для них стране вынуждены действовать тайком, значит за двадцать лет правления Жуй-ван успел срастись с частью конфуцианских мастеров. Упрямых осталось мало: именно они, цепляясь за «правильную» линию, и ищут его по всему миру.
Лю-хуанцзы хоть и молод, и вроде как талантами не блещет, но отнюдь не дурак.
Входить в Юньгэ как «жемчужина Дунчжао», то есть как очередная красавица в подарок, нельзя. Чтобы беспрепятственно добраться до своей безумной матери, ему нужен иной образ: гений из школы Инь-Ян, который восхищается государственным порядком при Жуй-ване и мечтает послужить ему.
Ши Си все еще ломал голову, как показать свою гениальность, как случай нашелся уже на следующее утро.
Приехали люди Шэньнун-юань, центрального учреждения Нунцзя (школы Земледельцев).
Ши Си распахнул дверь постоялого двора и нос к носу столкнулся с девушкой из соседнего номера.
— Ляньцю-сяоцзе, пойдемте вместе? — предложила она.
Ши Си ее запомнил: накануне они в трактире сидели обособленно от всех, вдвоем, и эта девушка несколько раз пыталась завести разговор, но он тогда витал в облаках.
— Пойдемте, — сегодня настроение было получше.
На лестнице он отчетливо чувствовал, как девушка в бирюзовом платье посматривает на него украдкой.
— Мяо-сяоцзе, что вы там высматриваете? — улыбнулся Ши Си.
— Вы… вы помните мое имя? — запнулась она.
— Ага. Память у меня неплохая.
Мяо Вань вспыхнула и прошептала:
— Да ничего, просто я подумала, что Ляньцю-сяоцзе и правда прекрасна. Недаром вас называют жемчужина Дунчжао.
— Похоже, я знаменита, — легко откликнулся он.
— Я еще до приезда о вас слышала. Думаю, тут многие слышали, — смущенно призналась Мяо Вань.
Вот почему вчера многие косились и перешептывались за его спиной, усмехаясь: все знают историю жемчужины Дунчжао, и развлекаются, наблюдая.
Когда они спустились, за ближайшим столом как раз обсуждали Ляньцю Жун. В этой компании сидели парни и девушки в богатых нарядах, сразу видно, дети сильных вассальных домов. Взгляд Ши Си они выдержали, глаза не отвели, и смотрели в упор, надменно. Сосед подтолкнул соседа локтем и хихикнул:
— Ого, смельчак нашелся, так пялиться на жемчужину Дунчжао. А ты не боишься, что ее учитель за тобой придет?
— Да ладно, — пожал плечами тот, — ученика школы Инь-Ян я еще не видел. Вот и расширяю кругозор.
Сидящие за столом не выдержали и засмеялись в голос. Воздух дрожал от веселья, и Ши Си, которому вся эта сцена тоже показалась забавной, улыбнулся в ответ. Компания тут же осеклась, посчитала себя задетой и разом посуровела. К счастью, как раз вошел Чэн Юань:
— Люди Шэньнун-юань уже здесь.
— Что?!
Вся компания мигом переметнулась на новую тему, глаза вспыхнули.
— Чанлао Шэньнун-юань приехал?!
Все наперебой потянулись наружу. Им хотелось побыстрей увидеть того самого мастера Нунцзя второй ступени.
Ши Си вышел вместе со всеми, и увидел посланца из Шэньнун-юаня государства Чжао.
Фан Юйцюань приехал во Вэй «подбирать хвосты» за своим учителем. Опыт у него был невелик, поэтому Чжао прислали ему в помощь еще и опытного нунпу — старшего помощника-земледельца. Чтобы восстановить за день сотню ли леса, требовалась Шэнлу — «живая роса». Одна ее капля рождает десять тысяч деревьев. Распылить росу вроде как звучит просто, но по силам это только мастеру Нунцзя второй ступени. Роса должна не просто опасть на землю, а уйти вглубь на тысячи метров, и смешаться с магмой, а потом уже вместе с магмой разойтись по породам, насыщая почвы.
Закончив обряд, Фан Юйцюань взглянул на ивовую веточку в цзинпине* и насторожился: листья повисли, кора потемнела.
— Доу-шу*, посмотрите… по-моему, ветка умирает, — позвал он.
* Цзинпин (净瓶) — чистый сосуд, малая ваза, обрядовый кувшин в китайской буддийско-даосской традиции (нередко с ивовой веточкой). В тексте используется как ритуальный сосуд школы Нунцзя.
* Доу-шу (窦叔) — досл. дядя Доу: уважительное обращение к старшему мужчине по фамилии Доу (не обязательно родственник); здесь наставник/старший помощник.
Старший подошел и посмотрел. Ива и правда как-то обвисла. Он нахмурился:
— Как ты проводил обряд?
— Да… как обычно, — растерялся Фан Юйцюань. — Смочил ивовую ветку в цзинпине и рассеял на землю. Шифу* всегда так делал.
*Шифу (师父) — «учитель, наставник»; личное уважительное обращение к мастеру.
— С какой долей силы ты рассеивал? — перебил старший.
— Я… — замялся тот.
— Сколько? — прижал его Доу-шу к стенке.
Фан Юйцюань промолчал. Первую каплю он провалил: связавшись с веточкой, он почувствовал, что роса опустилась всего на тысячу с лишним метров. Шэнлу слишком дорога, чтобы ею разбрасываться. Он испугался, и дальше намеренно добавил силы. В итоге обряд довел до конца, но перестарался, и ветку повредил.
Доу-шу по одному выражению лица понял, что тот наделал бед.
— Фан Юйцюань! Трудно было спросить меня, прежде чем самовольничать? Сколько еще раз ты накосячишь, прежде чем отучишься от своей торопливости?!
У Фан Юйцюаня дрожали руки и колени, глаза наливались красным:
— Доу-шу… как думаете, шифу в этот раз мне ноги не переломает?
— Если жизнью отделаешься, уже будет праздник, — буркнул старший.
Фан Юйцюань был не просто ученик Нунцзя, он еще и младший сын ю-сяна* государства Чжао. Поэтому на нем лежала и вторая миссия: помимо восстановления гор, прибыть в Юньгэ и принести дому Вэй личные извинения за произошедшее. В конец убитый, он, едва войдя в трактир, не стал ни с кем говорить, прижал к груди свой цзинпин с уставшей ивой и рванул прямиком в номер. Доу-шу остался обменяться вежливостями с цзянцзюнем Чэн Юанем.
*Ю-сян (右相) — правый канцлер/первый министр справа; одна из двух высших должностей при дворе (парная к Цзо-сян — левому канцлеру).
Многие исподтишка разглядывали мастера второй ступени, а кое-кто даже краснел. Неудивительно, ведь Фан Юйцюань был красив — холеный, со слегка «салонной» красотой, алые губы, белые зубы, большие глаза, вздернутый нос. Правда, в своей маске безразличия он выглядел несколько пугающе.
Ловя на себе эти взгляды, Фан Юйцюань стал мрачнее тучи и готов был выцарапать любопытным глаза. И вот уже, кажется, рука тянется… как вдруг от окна раздался мягкий, очень приятный голос:
— Можно ли взглянуть на вашу ивовую веточку?
Уже у лестницы Фан Юйцюань обернулся и встретился взглядом с черными, смеющимися глазами. У окна сидела девушка, подперев щеку ладонью. Свет в углу был неровный, белоснежный рукав сползал, обнажая запястье, гладкое, как речной нефрит.
http://bllate.org/book/12507/1113816
