Готовый перевод Rebirth in the Youth of the Xianzun [Transmigration into a Book] / Перерождение во времена юности сяньцзуна [Трансмиграция в книгу🔥] ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ.: Футай (II). Чжан Муши.

По поручению секты для них специально приготовили Облачную ладью. Новички, только вступившие в секту, они все были совсем юными: первый спуск с гор, радости полные штаны. Обступили Хэн Бая и давай дырявить вопросами.

— Чанлао-чанлао, а это магическое семя как выглядит?

— Чанлао-чанлао, а мы надолго уходим?

Хэн Бай так закатил глаза, что они почти уткнулись в небо, и огрызнулся:

— Как выглядит сами пойдёте да посмотрите! Сколько дней — как быстро управитесь, столько и будет. Меня-то зачем об этом спрашивать?

Терпения к этой мелюзге у Хэн Бая не было ни на грош, и он быстренько по одному закинул их на ладью. «Я, между прочим, Дачэн… ну да, молодой — и что с того! — бурчал он себе под нос. — А цзунчжу придумал, что у меня характер вспыльчивый, и запихнул в этот чёртов учебный корпус на «закалку» на год! Время только зря тратить!»

— Там всего-то смертное магическое семя, — фыркнул он. — Если с таким не справитесь, можете сразу сигануть с девяти тысяч девятисот ступеней вниз.

— Оу… — дружно скисли ученики.

Хэн Бай уже хотел смотаться, но тут кто-то легонько положил ладонь ему на плечо. Знакомый ленивый голос спросил:

— Чанлао Хэн Бай, а у нас есть ведущие старшие шисюны или шицзе*?

* Шицзе (师姐) — «старшая сестра по учёбе»; обращение к старшей ученице той же секты/школы. Употребляется младшими по линии учителя. (Ср.: шисюн — старший брат; шиди/шимэй — младшие по учёбе.)

У Хэн Бая на виске дёрнулась жилка: от одного голоса Янь Цина его уже трясло.

— Пф! Жалкое смертное магическое семя, и вам ещё нужен ведущий? Да тебя что, в голову… — «…осёл лягнул?» — эти слова застряли в горле.

Он поднял глаза, и в тот же миг вытянулся, как курица, которую держат за шею, глаза полезли из орбит.

Янь Цин улыбнулся и помахал у него перед лицом:

— Чанлао Хэн Бай? Чанлао Хэн Бай…

Но Хэн Бай его уже не видел, только таращился на стоявшего рядом с Янь Цином.

Се Шии равнодушно разглядывал деревянный меч. Когда он опустил взгляд, длинные чёрные ресницы легли тенью, пряча глаза. На нём были самые простые, скромные одежды ученика секты Ванцин, но на Се Шии они будто сами собой излучали холодную, неземную чистоту — как утренняя дымка, как роса на рассвете, как далёкий чужестранный ветер.

У Хэн Бая язык завязался узлом. Он едва выговорил, будто громом пораженный:

— Се-се-се… шисюн Се…

Се Шии уже очень давно не пользовался деревянными мечами, и сейчас ему было непривычно. Стоило пальцам едва шевельнуться, как меч рассыпался прямо в руках. Белые крошки тихо падали меж пальцев.

Услышав голос Хэн Бая, Се Шии поднял голову. Чёрные глаза, проекция чистого холода. Взгляд скользнул и остановился на нём.

«……»

У Хэн Бая мгновенно подломились колени, и он уже собирался было на них опуститься, но ленивый голос Янь Цина вернул его к реальности:

— Чанлао Хэн Бай, а когда Облачная ладья отправляется?

Хэн Бай его проигнорировал и всё ещё тупо смотрел на Се Шии. После первого шока глаза у него наполнились восторгом и благоговением, и он возбуждённо выпалил:

— Шисюн Се, как вы здесь оказались? Вы… вы покидаете секту? Куда вы направляетесь?

— Да. В Цинлэ-чэн, — спокойно сказал Се Шии.

— Что? В Цинлэ-чэн?! — Хэн Бай решил было, что плохо расслышал.

Янь Цин, хоть его и упорно игнорировали, не смутился и подсобил с пояснениями:

— Ага. Разве не в Цинлэ-чэн невеста превратилась в магическое семя? Шисюн Се спускается с гор изгонять демонов и охранять Путь.

Хэн Баю невыносимо хотелось злобно зыркнуть на Янь Цина и шикнуть «закройся!», но, памятуя о Се Шии, он только поперхнулся.

— Шисюн… зачем вам в Цинлэ-чэн? — всё ещё недоверчиво спросил он.

Се Шии слегка улыбнулся, но голос остался ледяным, небрежным:

— Уши плохо слышат?

— «……» — сказал Хэн Бай.

Янь Цин не выдержал и расхохотался. Стоит ему встретиться с Янь Цином, и Хэн Баю вечно прилетает. Пытаясь подавить неудержимо рвущийся из него злорадный смех, он добавил:

— Чанлао Хэн Бай, в следующий раз, когда у вас дома зять заговорит, вы уж слушайте его повнимательней.

На почитаемого шисюна Се злиться права не было: получив щелчок, Хэн Бай только покраснел от стыда. А вот на Янь Цина он мигом взвился и заскрипел зубами:

— Да у тебя совесть вообще есть?!

Картина, надо сказать, вышла удивительно гармоничная — прямо «зять в секте Бессмертных»*.

* «Зять в Секте Бессмертных» (仙门赘婿,  xiānmén zhùixù): «зять, вошедший в дом жены»; ироничный штамп о приживальщике в великой секте.

Бесстыжий простолюдин-зять, ледяная и безупречная «барышня» из великой секты, и рядом с ними возмущённая «служанка». Янь Цин внутри уже катался от смеха и хотел было ещё поддать жару, но «ледяная барышня» его уже потащила прочь.

— Эй! Се Шии, ты чего?! Тише иди! Ты мне волосы тянешь!

Янь Цин волосы берег как зеницу ока, но Се Шии всегда делал по-своему; оставалось только поспевать, прикрывая прядь и возмущённо бурча.

Когда Янь Цин поднял руку, с запястья соскользнула и поплыла в горном ветре красная нить. Се Шии не оглянулся, но шаг всё-таки сбавил. Их одежды в закатном свете взлетали и плели узоры; у обоих высокие, вытянутые силуэты, а характеры разные до противоположности — и всё же удивительно совпадающие.

Хэн Бай ещё кипел, считая Янь Цина неблагодарной скотиной, которая получила всё, и ещё строит из себя демоны знают что… Но поднял взгляд, увидел их удаляющиеся спины, и на миг обмяк, а злость и ворчание куда-то исчезли.

Впереди Янь Цин, наконец, спас свои волосы; полунасмешливо-полураздражённо прорычал Се Шии что-то сквозь зубы. Се Шии чуть наклонился, спокойно выслушал, и уголок его губ едва заметно дернулся в усмешке. Он поднял взгляд, и в тот миг, когда их глаза встретились, ветер у обрыва рванул еще сильнее, а белые цветы взметнулись в небо. Свет и тень будто ушли в фон и кроме них двоих не осталось ничего: каждый жест, каждое слово знакомо обоим до самой глубины души.

Хэн Бай застыл на месте и долго не мог прийти в себя. Впервые ему показалось… что этот его старший шисюн, вознесённый на божественный пьедестал Верхних Небес, вдруг обрёл крупицу чего-то простого, человеческого — каплю живого тепла, каплю реальности.

На этот раз Облачная ладья была утлым суденышком по сравнению с прежней, на которой Янь Цин летел в секту Ванцин. Тогда, когда его везли из школы Хуэйчунь в Наньцзэ-чжоу, их судно, кажется, было самым дорогим во всей секте Ванцин. А сейчас — ни тебе удобств, ни даже отдельного отсека.

Янь Цин покрутил головой туда-сюда и притворно вздохнул:

— Бедняжка сяньцзун… со мной тебе, конечно, прям обида какая-то.

Неудивительно, что Хэн Бай видит в нём занозу — посмотрите только, до какого «нищего быта» довёл «золотую ветвь и нефритовый лист» секты Ванцин! И хоть у него самого сериал «зять в секте Бессмертных» уже дошёл до третьей серии с побегом, Се Шии так ни разу и не проявил никаких эмоций.

Тот лишь едва заметно холодно улыбнулся и отрезал:

— То, что у тебя в голове, лучше не озвучивать. И мне не знать.

Сказал, и поднялся на верхнюю палубу. За его шагами вставала зыбкая серебристая стужа — и между ним и прочими сразу лёг невидимый барьер.

«……»

Янь Цин проводил взглядом спину Се Шии, сжал зубы:

— Ты точно пришёл сопровождать меня в «закалку», а не в «лишь-бы-не-взбеситься»?

Облачная ладья плыла до Цинлэ-чэна целый день. Из разговоров прочих учеников Янь Цин выудил все детали. Покойного звали Сунь Хэби — второй сын клана Сунь в Цинлэ-чэне. Невеста была из другого знатного рода этого города, пятая барышня клана Чжан, Чжан Муши. В глазах посторонних Сунь и Чжан были парой, созданной небом: он талант, она красавица… кто бы мог подумать, что в брачную ночь случится такой кошмар наяву.

К их приезду стояла середина весны, весь город цвёл, и ленты экипажей текли по улицам, как вода, — как раз шёл Праздник плавучих фонарей*. Но из-за кровавого убийства люди были в страхе, и праздник временно отменили.

* Праздник плавучих фонарей (浮灯节, fúdēng jié) — городской весенний праздник с шествиями и огнями; иногда с пусканием фонариков по воде.

Переулки и улицы пусты, а снять огни не успели: гирлянды всё ещё висят, один фонарь за другим, бесконечные ряды павильонов и море огней… застывшая роскошь, от которой лишь холоднее.

Когда они сошли с ладьи, как раз стемнело, но рынок фонарей разгонял ночь, и было светло, словно в полдень.

Узнав, что прибыли ученики секты Ванцин, цзянчжу клана Сунь с домочадцами вышел им навстречу за добрые десять ли. Старших шисюнов и шицзе с ними не было; и Миньцзэ, как единственный ученик внутренней вершины, естественно стал ведущим.

Цзянчжу клана Сунь сложил ладони в почтительном жесте и поклонился:

— Приветствуем почтенных сяньчанов*!

*Сяньчан (仙长) — вежливое обращение к культиватору/старшему, буквально «бессмертный-старший». Обычно используют смертные или младшие по поколению. Не формальный титул уровня (в отличие от сяньцзун), а именно форма уважительного обращения.

Рядом с ним полная красавица, видно, все дни напролёт в слезах, глаза до сих пор припухшие, тоже низко склонилась:

— Фужэнь приветствует почтенных сяньчанов.

Миньцзэ кивнул:

— Для начала проведите нас к месту, где совершило злодеяние магическое семя.

Цзянчжу заторопился, в голосе появилась дрожь:

— Да, прошу следовать за мной.

Янь Цин шёл последним и, честно говоря, едва удерживался, чтобы не оглядываться на огни — уж очень интересен был этот светящийся Цинлэ-чэн. В павильоне Алого Лотоса в Шифан-чэн тоже было полно огней, только там все они были синего цвета и горели мрачно на белых костях и в черепах. Нет, это не у Янь Цина с эстетикой была беда, просто одному придворному евнуху рядом с ним мозги переклинило: он полагал, что с тем тогдашним видом Янь Цину впору только такие декорации. Хе-хе.

— Се Шии, давай, как разнесём магическое семя, пройдёмся по улицам, а? — не унимался Янь Цин.

Се Шии сопровождал его только ради формирования его Юаньина. Даже смерть Цзысяо он расследовал с леденящей отстранённостью, что уж говорить о «деле невесты» в Цинлэ-чэне. На предложение он не ответил и спросил:

— Когда примерно сформируешь Юаньин?

— Думаю… дня за два-три? — прикинул Янь Цин.

Се Шии молча кивнул.

Янь Цин повертелся, пригляделся к улицам и снова спросил:

— А ты, заходя в город, не учуял следа яр? Ты ж мэнчжу Союза Бессмертных, да ещё на стадии Хуашэнь: тебе и в Цинлэ-чэн входить не надо — за тысячу ли невесту прикончишь.

Се Шии тихо хмыкнул, и всё же так холодно, что мороз по коже, ответил:

— А разве ты не о «закалке» мечтал? С чего это ты такие вопросы задаешь?

— …О-о-о, — сказал Янь Цин.

И принялся осуществлять свою «мечту».

Чтобы удобнее было расследовать, комнату Сунь и Чжан оставили как была. Стоило распахнуть дверь, как тяжёлый, гнилостный смрад обрушился стеной. Многие из тех, кто в первый раз сошёл с гор, позеленели и поспешно отвернулись, задыхаясь от позывов рвоты.

Янь Цин заглянул внутрь, и в глаза бросилась только кровь, кровь, кровь… На полу, на столе, на постели, на балках. Тело второго молодого господина из клана Сунь лежало на брачном ложе, объеденное до скелета; с головы будто содрали скальп. Тело было распухшее, сгнившее, в остатках мяса кишели личинки.

Кроме крови, на полу были раскиданы жёлто-белые комья непонятно чего, похожего на человеческие мозги.

Зрелище было зверское, беспощадное, похожее на ад.

Фужэнь Сунь не выдержала, схватила платок и снова разрыдалась. Цзянчжу клана Сунь тоже не смог на это смотреть. Он отвернулся, голос дрогнул:

— Сяньчаны, вот место, где был убит мой сын…

Один ученик секты Ванцин, бледный как полотно, шёпотом спросил Миньцзэ:

— Минь-шисюн… невеста правда магическое семя?

Миньцзэ родился в одном из старейших культивационных родов Наньцзэ-чжоу и с детства видывал многое. Он подошёл, коснулся пальцами крови на столе и поднёс к носу.

В мире культиваторов главный признак магического семени — яр. Но артефакты, которые позволяют «подглядывать» яр, редки до чрезвычайности; даже секта Ванцин не выдаст группе новобранцев хотя бы один артефакт земного ранга.

Миньцзэ нахмурился, ещё раз оглядел мясорубку в комнате и негромко сказал:

— Когда яр пробуждается, магическое семя становится кровожадным и тянется к человеческому мясу. Судя по тому, что мы здесь видим, сомнений нет: барышня из клана Чжан и есть магическое семя. Причём яр в её теле уже проснулся.

Фужэнь Сунь зарыдала ещё сильнее, и закричала отчаянным голосом:

— Это всё моя вина! Как я могла быть такой слепой и выбрать её в невестки? Это я погубила моего Хэби, это моя вина, только моя!

Цзянчжу клана Сунь тяжело вздохнул и постарался её успокоить:

— Фужэнь, не кори себя. Пока яр не проснётся, кто ж узнает, магическое ли это семя. Тут не на тебе вина.

Слёзы смыли с лица всю пудру; женщину трясло.

— Нет, нет, цзянчжу, — мотала она головой. — Помнишь седьмую барышню из клана Чжан? Месяц назад она вместе с Чжан Муши поднималась в храм молиться, и пропала. А когда нашли… говорят, тело седьмой барышни Чжан волки обглодали дочиста. Но в пределах сотни ли вокруг Цинлэ-чэна, откуда тут волки? Тогда уже шептались, что после возвращения из храма Чжан Муши стала мрачной, странной, словно не в себе. Я не придала значения этим слухам… а теперь выходит, что у неё давно были признаки магического семени!

Она задохнулась от рыданий и простонала:

— Я думаю, седьмую барышню убила именно она… Чжан Муши и есть те самые «волки».

Фужэнь плакала всё горше, и была уже на грани обморока:

— Это всё моя вина… Я всё знала и ничего не сделала… вот почему мой бедный Хэби погиб так страшно…

Ученики секты Ванцин были зелёные, как листки бамбука: только-только «вышли в люди», и вот… глядя на её горе, никто не решался и слова вымолвить.

Но тут раздался голос — старческий, с хрипотцой и злой болью:

— Чего ревёшь? Что толку? Сейчас главное не плакать, а найти Чжан Муши!

Все обернулись на свет в глубине особняка Сунь. По освещённой галерее медленно шли двое: молодой культиватор на стадии Юаньин в лазурном одеянии поддерживал седую госпожу преклонных лет.

Старшей госпоже была уже далеко за шестьдесят. Сгорбленная, с тростью, вся в морщинах, но всё же резкая ненависть пересекала ее старческое лицо. Сопровождавший её молодой сюши* снаружи выглядел обычно, но держался уверенно; на лацканах и манжетах его лазурной мантии белели вышитые перья — без сомнений, отличительные знаки секты Фухуа.

*Сюши (修士) — общий термин мира культиваторов; практикующий Путь (культиватор/даос).

Цзянчжу клана Сунь поспешил навстречу:

— Муцинь*. Эр-гэ*.

*Муцинь (母亲) — мать; обращение «матушка».

* Эр-гэ (二哥) — второй старший брат (второй по старшинству среди братьев).

Перед ними, несомненно, была старшая госпожа дома Сунь. Молодого же сюши звали Сунь Цзюньхао: после легендарного прародителя рода — второй одарённый, кто сумел вступить в секту Фухуа, и он же дядя погибшего.

Сунь Цзюньхао кивнул цзянчжу, затем сложил руки и поклонился ученикам секты Ванцин:

— Благодарю дао-ю за то, что пришли издалека разобраться в деле моего племянника. Сунь безмерно признателен.

Миньцзэ на миг удивился:

— Раз дао-ю был в городе, почему не отомстил за кровного родственника сам?

Сунь Цзюньхао горько улыбнулся:

— Скажу прямо: я вчера лишь вышел из уединения. О беде узнал сразу, но только к ночи домчался из секты Фухуа.

— Вот оно как, — кивнул Миньцзэ.

— Не знаю, — спросил Сунь Цзюньхао, — есть ли у дао-ю уже какие-нибудь зацепки?

Для сюши на стадии Юаньин найти человека раз плюнуть. А вот найти магическое семя — совсем другое. Когда магическое семя уже под контролем яра, его дыхание прячется полностью; за древним проклятием демонов не угнаться. Только и остаётся, что собирать неявные улики и по ним разгадывать путь.

Миньцзэ наклонил голову, и показал на окно с восточной стороны:

— Невеста уходила через это окно. Я проверял шэньши план дома: из окна она двинулась к восточным воротам, за воротами течет река. Скорее всего, она пошла вдоль течения. Разделимся на две группы.

— Хорошо. Благодарю, — сказал Сунь Цзюньхао.

Цзянчжу собрался помочь старшей госпоже удалиться.

Фужэнь Сунь всё ещё рыдала, закрываясь рукавом:

— Всё из-за меня… Обратила бы я тогда внимание, не дошло бы до такого…

Её всхлипы доводили старшую госпожу до головной боли. Та остановилась, тяжело ударила тростью в камень, обернулась, и глаза налились кровью:

— Довольно! Не реви! Дай хоть минуту тишины моим ушам!

Фужэнь вздрогнула, прижала платок ко рту и носу и перешла на беззвучные рыдания.

Из-за Се Шии Янь Цин старался держаться в тени и не лезть в центр толпы. В секте Ванцин, по правде, немногие видели Се Шии своими глазами, но от его ауры никуда не денешься: эта холодная «над всем и вся» отрешённость слишком явная. Ещё подумают, что он тут главный, и набьют морду. Ну его к демонам.

Мысль эта его позабавила и Янь Цин не сдержал тихий смешок.

Миньцзэ дал распоряжения, предложив всем самим выбрать направления.

Янь Цин извлёк из рукава медную монетку и подмигнул Се Шии:

— Ледяная барышня, давай поспорим, куда пошла невеста, вверх по течению или вниз? Я ставлю на вверх.

Се Шии странно посмотрел на него:

— Мне всё равно, куда пошла невеста.

Смысл был прозрачен. Янь Цин убрал монету и вздохнул:

— Понял, понял… Не подгоняй. Я честно пытаюсь формировать Юаньин.

Раз уж сам заявил о «закалке», надо держать слово. Янь Цин лениво улыбнулся:

— Сколько раз повторять: не пренебрегай малым добром.

Они вышли последними. Едва они ступили за задние ворота особняка, как их окликнули:

— Подождите, почтенные сяньчаны!

Янь Цин всегда считал себя человеком мягким и приветливым. В прошлой жизни на улице Хэйшуй, когда он попрошайничал с Се Шии они бы померли с голоду, если б не его «сладкий язык» и умение быть удобным: с людьми по-людски, с призраками по-призрачьи… он ловко водил всех их за нос, чтобы выжить.

— Фужэнь Сунь, что-то нужно? — он обернулся, улыбнувшись своими персиковыми глазами.

Безысходность вынудила ее решиться и остановить их. Раньше они держались в самом хвосте, в тени бамбука у стены, и разглядеть их было трудно.

А тут один из них повернулся, и эта улыбка… Лицо будто резкий, ослепительный удар. Фужэнь оторопела.

Лунный свет бел, как иней. Юноша в лазурно-белых одеждах, с прекрасными персиковыми глазами; разрез глаза — тонкий, изящный, улыбка сама по себе немного разбойничья. Рядом второй бы даже шага не сбавил, если бы юноша с персиковыми глазами не удержал его за рукав.

Сердце у Фужэнь ухнуло в горло; вспомнилось изуродованное тело сына, и слёзы брызнули снова. Она бухнулась перед Янь Цином на колени, ударилась головой о камень и, всхлипывая, выговорила:

— Сяньчан… Это я недоглядела и погубила ребёнка. С тех пор как вспомню, так и теряю себя от горя. Возьмите меня с собой. Позвольте мне вместе с вами искать Чжан Муши.

Улыбка у Янь Цина осталась вежливой после ее слов, глаза изогнулись в полумесяце, он даже не вздрогнул:

— Фужэнь Сунь, не стоит взваливать всю вину на себя. Пока всё это не случилось, кто же мог знать, что барышня Чжан — магическое семя?

Слёзы брызнули снова:

— Сяньчан… У магического семени до пробуждения яр всегда бывают признаки. Исчезновение седьмой барышни Чжан в храме Цзяньцзинь-сы — это ведь был мой тревожный звоночек, а я пропустила!

Янь Цин слегка улыбнулся, но всё равно отказал:

— Фужэнь, возвращайтесь и отдохните. Магическое семя чрезвычайно кровожадно. Если пойдёте с нами, будете только мешать.

Фужэнь застыла, только теперь поняв всю нелепость своей просьбы.

— Да, сяньчан прав, — она густо покраснела, снова ударилась лбом о камень, встала, и, опираясь на горничную, поспешила прочь.

Комментарий переводчика:
С этой главы и далее главы платные.

♥️Мой новый перевод поистине великолепной новеллы читайте здесь БЕСПЛАТНО! https://tl.rulate.ru/book/155956 ♥️

http://bllate.org/book/12505/1113676