Готовый перевод Rebirth in the Youth of the Xianzun [Transmigration into a Book] / Перерождение во времена юности сяньцзуна [Трансмиграция в книгу🔥] ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ.: Цинфэн (II). Яр.

Сразу после ухода Се Шии та душная, ледяная тяжесть наконец схлынула, словно отлив.

Все застыли среди персикового цвета и, только вынырнув из этого ужаса, медленно почувствовали, как семь эмоций и шесть желаний возвращаются в тело.

Головы пустые, руки-ноги ватные; они смотрели туда, где только что растворилась спина Се Шии. Под деревьями ещё держалась чистая прохлада, зыбкая, как сон.

Народу в ущелье было много; у каждого своя жизнь, свой нрав. Однако в тот миг, когда явился Се Шии, всё прочее перестало иметь значение. Перед абсолютной силой они оказались мелки, как пыль и муравьи, даже дыхание и слова вышли из-под контроля… их не замечали, ими повелевали.

Школа Хуэйчунь — небольшой клан, и только теперь все по-настоящему осознали, что значит «небо и земля», что значит установленный порядок силы и слабости…… и что значит по-настоящему недосягаемый «Первый под Небесами». Он пришёл с мечом, в белом, сквозь персики, ни разу по-настоящему не удостоив этот мир взглядом. И говорить с Се Ином только что смогли лишь трое чанлао уровня Дачэн из Девяти Великих Сект.

Ах да…… и Янь Цин.

Стоило вспомнить того безнадёжного цветочного романтика, как лица у всех стали очень сложными.

После ухода Се Ина Чэнъин вернул себе холодную маску. Минутой раньше он надрывался перед Се Ином и выставил себя на посмешище. Настроение было хуже некуда, и оставаться здесь не хотелось ни секунды.

Чэнъин сказал:

— Шао-цзунчжу, кто знает, когда Союз Бессмертных снимет эту формацию. Давайте поищем комнату и передохнём.

Лицо Инь У-ваня всё ещё было белым. Он, словно кукла, тупо кивнул Чэнъину. Он — шао-цзунчжу секты Люгуан, однако над ним была целая россыпь выдающихся братьев и сестёр, а в воротах только и ждали неисчислимые одарённые ученики. Во всём Наньцзэ-чжоу у него, кажется, только титул и имел вес. Родители дали ему редчайшие небесные травы и сокровища, дали непревзойдённую методику, а вот с развитием… никак не заладилось. Его до отчаяния раздражали взгляды фаворитов Неба, презрительно скользившие по нему сверху вниз. И только Небеса знают, как сильно он хотел стать Се Ином.

Будь у него таланты, сила и положение Се Ина……

тогда…… тогда……

тогда те, кто прежде смотрел на него свысока, стояли бы на коленях, согнув спины.

— Шао-цзунчжу? Шао-цзунчжу? — Чэнъин заметил неладное, поморщился и позвал ещё раз.

Инь У-вань, обливаясь холодным потом, очнулся, улыбнулся Чэнъину, а руку, скрытую в рукаве, судорожно сжал. Но Чэнъин всё же на уровне Дачэн; с одного взгляда он понял, что сердце Пути у того качнулось.

Он вздохнул:

— Шао-цзунчжу, в деле Пути нельзя тянуть за ростки. У каждого свой Дао. Не стоит завидовать Се Ину; во всём мире за двести лет взобрался на такую высоту только он один.

Инь У-вань опустил взгляд:

— Угу.

Чэнъин покачал головой:

— И нынешнему его положению тоже не завидуйте. Место мэньчжу Союза Бессмертных — не то, куда садятся одной лишь силой.

Инь У-вань и слушать не хотел; между бровей ромб едва заметно налился алым цветом. Он раздражённо бросил:

— Ладно, понял.

Чэнъин ещё раз глянул на него, вздохнул про себя, но не придал значения. Пока шао-цзунчжу не бросится на меч Се Ина умирать, беспокоиться не о чем.

— Пошли, сперва найдём место, — Чэнъин совершенно по-свойски распоряжался в школе Хуэйчунь, и повёл Инь У-ваня с учениками секты Люгуан к главному залу.

Янь Цин поднял отца, у которого отнялись ноги:

— Отец, вернёмся пока в покои.

Се Шии запечатал эти места; пока он не выйдет из Предела Дунсю, никто не уйдёт.

Хуайсю трясло; держась за руку Янь Цина, он едва поднялся. Он с недоверием смотрел на младшего сына, голос дрожал:

— Янь…… Янь Цин, что это сейчас было? Ты как…… ты как…

Янь Цин подумал и произнёс:

— История длинная…… долго рассказывать.

***

Школа Хуэйчунь, Цзинхун-дянь.

Все расселись кругом и с неловкостью переглянулись. Только сейчас Янь Цин узнал, что того круглолицего ученика из секты Ванцин зовут Хэн Бай. Личико у него маленькое, а развитие уже на уровне Дачэн, да и к тому же он чанлао одного из пиков секты Ванцин.

С тех пор как Се Шии поговорил с Янь Цином, отношение Хэн Бая к нему развернулось на все сто восемьдесят: от снисходительного презрения к испугу, смешанному с любопытством.

Янь Цин не вынес его частых взглядов, тихо вздохнул:

— Хочешь спросить — спрашивай.

Хэн Бай рывком спрыгнул с подоконника, пошёл в лоб:

— Какие у тебя отношения с шисюном Се?

Янь Цин, не веря своим ушам, серьёзно на него посмотрел:

— И как только у тебя язык повернулся такое спросить. Разве ты лучше всех не знаешь, что у нас? Сколько раз уже сам это повторял.

Хэн Бай захлебнулся, процедил сквозь зубы:

— Молчи! Я это говорил, потому что Чэнъин мне поперёк горла стоит, хотел его припугнуть!

— О, значит, правильно пугал, — сказал Янь Цин.

Он покачал красной нитью на запястье и улыбнулся:

— Верно, я и есть будущий даолюй твоего шисюна Се. — И, приподняв безмятежно распластанную летучую мышь, добавил: — Вот, между прочим, наш с вашим шисюном знак привязанности.

Недодобился спал без задних ног и даже надул в воздухе сопливый пузырь.

« ……»

Лицо Хэн Бая потемнело:

— Говори, чем ты нашего шисюна Се так опоил.

Янь Цин лениво встряхнул кистью, небрежно кинул Недодобился на пол и мягко улыбнулся:

— Я, никчёмный, на уровне Ляньци*, опоил вашего первого в списке Цинъюнь, шисюна Се? По-моему, это твои мозги там в чем-то захлебнулись.

* Ляньци (练气) — ранняя стадия культивации; базовая тренировка циркуляции ци и укрепления тела; предшествует Чжуцзи; обычно делится на 1–9 уровней.

— ………… — Хэн Бай так разозлился, что снова вспорхнул к окну.

Тяньшу, глядя на него, приложил ладонь ко лбу и вздохнул, а затем сел рядом с Янь Цином:

— Сяо-гунцзы, вы прежде были знакомы с сяньцзуном Дувэем?

Янь Цин моргнул и невозмутимо ответил:

— Нет.

Тяньшу горько усмехнулся:

— Такой реакции сяньцзуна Дувэя на кого-то я ещё не видел.

— Почему? Потому что я его оскорбил, а он меня не убил? — с любопытством спросил Янь Цин.

Тяньшу покачал головой, взгляд стал сложным:

— Нет. Я впервые вижу, чтобы кто-то посторонний вообще смог с ним говорить.

«…….»

— А? — вырвалось у Янь Цина.

— Сяньцзун Дувэй никого не подпускает к себе, и никому не даёт шанса с ним заговорить, — сказал Тяньшу.

Янь Цин запнулся:

— Может… он увидел, что я смертный, на миг убрал защиту и не успел среагировать?

Тяньшу снова покачал головой:

— Вы ошибаетесь, сяо-гунцзы. Такие грубые промахи за сяньцзуном Дувэем не водятся.

— Чанлао, с чего вы взяли? — спросил Янь Цин.

— Как вы считаете, какой он человек? — тихо произнёс Тяньшу.

«Какой?» Янь Цин едва улыбнулся. Колючий, заносчивый, упрямый, на бархате выращенный……

Если разбирать недостатки Се Шии, он бы написал целую книгу, но под взглядом Тяньшу «ты всё ещё слишком наивен» говорить такое нельзя.

Губы Янь Цина изогнулись, персиковые глаза мягко сощурились:

— Сяньцзун Дувэй…… чист, как ветер после дождя, ясен, как луна после ненастья; осанка небожителя, внушающая благоговение.

Взгляд Тяньшу ответил ему «ну да, так и думал», и он заключил:

— Вы не знаете сяньцзуна Дувэя.

— А? Почему? — притворно удивился Янь Цин.

— Был бы он просто первым учеником нашей секты Ванцин, это ещё куда ни шло. Но он ныне принял Союз Бессмертных и стал его мэнчжу. Сяо-гунцзы, вы знаете, что такое Союз Бессмертных? — спросил Тяньшу.

А вот этого Янь Цин как раз не знал. В прошлой жизни, только начав общаться с Се Шии, они мыкались по миру людей; нижние кварталы, пыльный дым суеты — он прошёл их насквозь, а о Верхних Небесах не знал ничего.

Добравшись до Верхнего Неба, он осмелился искать удачу лишь на Лиусянь-чжоу. Для них тогда Наньцзэ-чжоу был далёкой сказкой; только в трактире от сказителей удавалось уцепить обрывки.

Кто бы мог подумать, что годы спустя Се Шии поднимется так высоко.

— Союз Бессмертных — объединение Девяти Великих Сект, созданное специально ради истребления магического семени. Он расположен в Наньцзэ-чжоу, в Юньмэн-цзине; главный зал — Сяоюй-дянь, — сказал Тяньшу. — Даже для учеников Девяти Великих требования к вступающим туда крайне суровы. Те, кто может туда попасть, — люди твёрдой воли и великой силы. В знак преданности они, переступая порог, сперва выпивают смертельное зелье, обрывают мирские узы и отдают свою жизнь прямо в руки мэнчжу.

— …… Раз там так страшно, зачем туда вообще лезть? — спросил Янь Цин.

Тяньшу усмехнулся:

— Страшно-то страшно, зато у учеников Союза Бессмертных права огромные. Девять Великих Сект и Три Древних Рода ради мира установили жёсткий порядок, особенно в Наньцзэ-чжоу: «не вредить невиновным, не задевать мирных жителей». Но ученики Союза — исключение: у них в руках право вершить жизни и смерти без каких-либо порядков и безо всяких причин.

Янь Цин едва не прыснул. Вот это у вас называется «не вредить невиновным, не задевать мирных»? С Чэнъином в комплекте? Ну-ну, конечно, конечно.

Презрение у него в глазах горело открытым пламенем и Тяньшу это видел отлично. Он улыбнулся и покачал головой:

— Верно, мир культивации огромен. Даже с Девятью Великими за спиной Наньцзэ-чжоу не накроешь целиком; убийства за трофеи встречаются на каждом шагу. Когда я говорю, что Союз страшен, я имею в виду, что он страшен для Девяти Великих. Потому что, кем бы ни был тот, кого убивает Союз, Девять Великих не смеют ни прикрыть, ни затаить обиду, ни возразить, ни отомстить исподтишка.

Ирония у Янь Цина схлынула; лицо стало серьёзнее.

— …не прикрыть, не затаить, не возразить, не отомстить, — повторил он тихо.

Тяньшу продолжил:

— Пока яр не пробудился, никто не знает, есть ли в нем магическое семя. Яр может вырасти в ком угодно. В великих кланах и сектах все повязаны родственными, ученическими, дружескими узами. Слишком много связей. Потому и нужен «меч вне мирских уз», который отсекает и судит. Союз Бессмертных и есть этот меч.

Янь Цин прикусил губу и промолчал.

— Я это рассказываю, чтобы ты понял, кто сейчас сяньцзун Дувэй, — мягко сказал Тяньшу. — Он — глава Союза Бессмертных. Когда ты управляешь Союзом, на одном уровне развития не выедешь.

Янь Цин вертел в пальцах красную нить, опустив ресницы и молчал. Мо-юй, в котором он жил прежде — не мир культивации. Там никто не играет в благопристойность и туда веками утекали самые лютые злодеи Верхнего Неба. Там правит сильнейший, и убийством останавливают убийство.

Если Союз в самом деле имеет право решать, кому жить, а кому умереть, то вокруг мэнчжу всегда кружит непредсказуемая смерть… и бесчисленные алчные глаза тех, кто жаждет занять его место.

— Союз правда может в «кого хочу — того и казню»? — внезапно спросил Янь Цин.

— Да, — кивнул Тяньшу.

— А перед казнью Союз разве не проверяет, есть ли яр? Какой-нибудь небесной штукой глянуть, что там вообще, в море сознания?

Тяньшу замер, потом хмыкнул, почти засмеявшись:

— Сяо-гунцзы, ты всё ещё слишком наивен. Подсматривать есть ли яр не так просто. Инструментов масса: жёлтого ранга — вроде Биюнь-цзин, Чэнхунь-пу и ещё сотни, тёмного — Яогуан-цынь, Хэйи-шу и ещё с десяток. Девять артефактов земного ранга хранятся в запретных зонах Девяти Великих. А вот небесного ранга — единственный в мире. Он у Союза, и называется он Цяньдэн-чжань, — «Чаша Тысячи Ламп».

Яр — проклятие, осколок демона-прародителя. Бывает слабее, бывает сильнее; а чем выше уровень носителя, тем сильнее сам яр. Биюнь-цзин, скажем, максимум увидит яр у смертного. Давай ты угадаешь, какую высоту берёт Цяньдэн-чжань?

— Хуашэнь*……? — осторожно предположил Янь Цин.

* Хуашэнь (化神) — высшая из упомянутых ступеней; букв. «преображение духа». Следует за Дунсю; в романе обозначает уровень выше Дачэн/Дунсю.

Тяньшу поперхнулся, потер лоб:

— Смелый ты, однако. Цяньдэн-чжань требует, чтобы культиватор уровня Хуашэнь заплатил кровью для запуска… но при этом может лишь заглянуть в яр у уровня Дачэн.

(В этом мире ступени таковы: Ляньци → Чжуцзи → Цзиньдань → Юаньин → Дачэн → Дунсю → Хуашэнь).

— И всё равно яр изворотлив и хитёр от рождения, — сказал Тяньшу. — Прячется в море сознания, меняется как хочет. Никто не даст абсолютной гарантии, что человек — не носитель.

Янь Цин задумчиво перебирал между пальцев красную нить.

— Ладно, толку тебе это сейчас объяснять, — махнул рукой Тяньшу. — Доберёшься до Наньцзэ-чжоу — сам увидишь.

У смертных пробудившийся яр обычно даёт силу, сводит с ума, тянет к крови и человечине. А вот у культиваторов…… порой это похоже на стихийное бедствие. Тут как раз из серии «то город сотрёт, то страну положит». Только завелось первое шевеление — приговаривают без разговоров. Сверху всё гладко, а под гладью бурлит…

Тяньшу покосился на Недодобился, которого успели швырнуть на пол; тот уже во сне поменял позу, распластав крылья. «Похоже, вот этому дворовому птаху с яром особо не развернуться, — мелькнуло у него. — Вот Се Ин и не обратил внимания».

Янь Цин так увлёкся, дёргая красную нить, что едва её не порвал. Поймав взгляд Тяньшу, он скривил губы в улыбке.

Любопытство к Недодобился лишь росло… В море сознания у него яра нет, но зато в брюхе — есть. И это тот самый яр фэнхуана-магического семени, из-за которого пал Цзысяо на стадии дунсю? Недодобился его просто сожрал… да ещё и умудряется с ним уживаться? И хоть бы хны?

«……» Мощно.

Но если вдуматься, тогда в Юлао ему и удалось справиться с тем фэнхуановым семенем на уровне Ляньци прежде всего потому, что Цзысяо уже выложился с ним насмерть. Магическое семя был при смерти и сил у него почти не осталось.

Нити Души у Янь Цина могли не замечать любой яр: они проникали прямо в море сознания, пытаясь связать, сломать. А вот сам он игнорировать уровень носителя не умел… если разница в силе запредельная, попадётся кто-то вроде Се Шии — да кто тебе позволит сунуть нить в чужое море сознания?

Сила у него сейчас такая… и сила и слабость одновременно. Дай только возможность протянуть нити — он и Хуашэнь мог бы отправить к предкам. Но вот кто уровня Юаньина и выше подпустит к себе смертного уровня Ляньци? Правильно: никто.

К счастью, Нити Души всё-таки демонический артефакт; раз уж слово «демонический» в паспорте, какая-никакая гордость прилагается. В случае беды, это вполне приличная страховка, так что в мире культивации он не совсем уж инвалид. Тем более при нём есть ещё ворох всяких странных талисманов и формаций.

— Всё равно придётся заниматься, — мрачно выдохнул Янь Цин.

Честно говоря, «пёстрые корни» прежнего хозяина тела его не тревожили. Когда доберёшься до Дунсю и упрёшься в последний шаг к Хуашэнь, внезапно выясняется: плоть, врождённые корни, одарённость — пустяки и дым, так-то.

***

— Цянь…… цяньбэй, что это вообще было? — наконец осмелился подойти Хуайсю.

Про Тяньшу говорили как про самого приветливого из старейшин. Под взглядами зала — робкими, благоговейными, любопытными — он провёл ладонью по белой бороде, добродушно улыбнулся, и изложил всё по порядку:

— Год назад наш тайшан-чанлао, сяньцзун Цзысяо, отправился на Лиусянь-чжоу ловить фэнхуана- магическое семя. На пути обратно его настигла беда: магическое семя ранило, духовная сила сорвалась, Небесная Скорбь пришла раньше, чем предполагалось, и он был к ней не готов. Пролетая над вашими горами, он прорвал пустоту и закрылся в уединении, но пройти испытание не сумел. В последний миг укрылся в Юлао вашей школы, запечатал фэнхуана-магическое семя и стал ждать конца. И там встретил сяо-гунцзы Янь Цина.

Тяньшу улыбнулся:

— Вообще-то у культиватора Дунсю провал в Небесной Скорби почти всегда означает смерть. Но сяо-гунцзы  Янь носился не покладая рук и даже нашёл для сяньцзуна Цзысяо Лолинь-хуа. Лолинь-хуа — сокровище земного ранга, вырастает раз в сто лет по одному стеблю. Вытащить такое здесь, да ещё отдать постороннему — это говорит о великой сердечной доброте. Тронутый его благостью, сяньцзун Цзысяо передал Яню линпай, дошедший к нему от предков нашей секты. У кого в руках этот линпай — тот может велеть Секте Ванцин исполнить одно любое дело. А дальше…… — он посмотрел на Янь Цина со сложной, но искренне тёплой улыбкой. — Я не ожидал, что сяо-гунцзы Янь питает такие глубокие чувства к нашему сяньцзуну Дувэю, и что сяньцзун Дувэй пустил такие корни в его сердце… короче, он попросил заключить брачный союз с Дувэем.

Вся зала: «……»

Как вообще можно быть настолько бесстыжим, а?

Янь Цин: «……»

И почему у этой истории такая длинная прелюдия, в которой нет вообще ни слова правды.

Настроение у Тяньшу теперь было совсем иное, чем раньше. Фраза Се Ина «мой будущий даолюй» подействовала как эликсир долголетия, да ещё и с пузырьками. Он больше не чувствовал, будто его «развели», наоборот вроде как казалось, он теперь вековой благодетель секты Ванцин. Сосватал для Се Ина такую пару — как тут цзунчжу не отсыпать ему хотя бы один пик в награду? Уже руки чесались вернуться и посмотреть на лица своих, когда они это услышат.

Тяньшу снова пригладил бороду, и, не давая душе улететь в счастливые грезы, сказал с улыбкой:

— К счастью, и сяньцзун Дувэй к сяо-гунцзы не испытывает отторжения. Прямо судьбой назначенная связь, редкое благолепие.

Взгляды в зале на Янь Цина стали такие пёстрые, что хоть выставку устраивай: и зависть, и любопытство, и «да чтоб тебя».

Янь Цин: «……»

Он и сам прекрасно знал, какими словами его сейчас поливают в мыслях. «Эх, не тратьте силы, я уже успел себя обругать, когда сюжет вспоминал».

И тут прозвучал робкий голос:

— Чанлао, а сяньцзун Цзысяо…… у него длинный фиолетовый меч и шрам под глазом?

Тяньшу обвёл зал взглядом. Говорил худенький юноша в белом, с излишне миловидной красотой как у девчушки.

Тяньшу добродушно кивнул:

— Верно.

Это был Бай Сяосяо.

Янь Цин поймал на себе ошарашенный взгляд и поднял глаза — тоже Бай Сяосяо. На деле раньше, в Чжан-чэне, они и не встречались: сяо-гунцзы из рода Бай был болезненным и годами не показывался.

Янь Цин улыбнулся ему, а в глубине глаз была лишь холодная оценка. К этой «свадебной комедии» он вообще не прикипел, его занимало другое: как сяо-гунцзы рода Бай оказался в школе Хуэйчунь?

Но для Бай Сяосяо эта улыбка стала чистой показухой и издёвкой. Его ногти вонзились в ладонь, он не спускал с Яня взгляда: чистые зрачки полные шока и неверия, будто разум отключился, и всё тело взялось льдом.

Линпай!

Линпай!

Линпай!

«Неужели всё сегодняшнее — из-за того жетона?!»

Но линпай же…… по праву его.

Цзысяо спас он.

Значит, даолюем Се Ина… должен быть он.

А не Янь Цин. Никак не Янь Цин — не тот, кого сейчас носят на руках!

У Бай Сяосяо подкосились ноги; обида так подступила, что глаза налились влагой.

— Сяосяо, что с тобой? — всё это время молчаливый и смертельно бледный Янь Цзяньшуй вздрогнул от выражения лица своего любимого, и перехватил его ладонь.

Бай Сяосяо чувствовал, как в груди застряла целая глыба воздуха.

И тут заговорил цзунчжу школы Хуэйчунь. Узнав всю подноготную, он уже и не злился, а сиял до ушей:

— Ай-ай-ай, так, значит, Янь Цин ради спасения людей всеми путями Лолинь-хуа «достал»! Сказал бы сразу — мы б и не бушевали. Нашей школе Хуэйчунь имя обязывает: Хуэйчунь означает «искусной рукой к жизни возвращать»*. Ничто не важнее человеческой жизни, ха-ха-ха! Да что там Лолинь-хуа — хоть весь лекарский склад выноси, не обеднеем, ла*!

* Мяошоу хуэйчунь (妙手回春) — идиома «искусной рукой вернуть весну», т.е. исцелять и возвращать к жизни; каламбурно рифмуется с названием школы Хуэйчунь.

* «…ла» — стилизация китайской финальной частицы la (啦): разговорное смягчение/эмфаза («же/уж/эй»), придаёт фразе лёгкость, панибратскую бодрость или шутливость.

Янь Цин тоже сказал «ха-ха» пару раз — бесстыдством такого уровня невозможно не восхититься.

Лолинь-хуа.

Бай Сяосяо оцепенел. Лолинь-хуа…… выходит, всё из-за Лолинь-хуа?

Цзысяо он видел всего дважды. Инь У-вань, до смерти невзлюбив Янь Цина, с досады швырнул Сяосяо Лолинь-хуа. Сяосяо не знал, что это вообще за вещь, понял лишь, что «лечебная трава», — и без раздумий отнёс её Цзысяо. Сил особых не приложил, если по-честному.

Выходит, с самого начала Лолинь-хуа украл Янь Цин……

«Но и что с того!» — зудело в голове. — «Цзысяо спасал я! Линпай — мой!»

Янь Цин снова поймал на себе взгляд Бай Сяосяо, дёрнул уголком губ и, повернувшись к залу, спокойно улыбнулся:

— Вообще-то тут вышло недоразумение. Я Лолинь-хуа тогда «одалживал» не для сяньцзуна Цзысяо, а для Инь У-ваня.

Цзунчжу: «……»

Хуайсю: «……»

Все присутствующие: «……»

Тяньшу:

— А?

Янь Цин, лучась улыбкой, перевёл взгляд на Бай Сяосяо:

— На самом деле Цзысяо спас вот этот наш шиди из школы Хуэйчунь. Ну что, шиди, поведай всем свою героическую сагу.

Нравится глава? Ставь ♥️

http://bllate.org/book/12505/1113661