Готовый перевод Rebirth in the Youth of the Xianzun [Transmigration into a Book] / Перерождение во времена юности сяньцзуна [Трансмиграция в книгу🔥] ПЕРЕВОД ОКОНЧЕН ПОЛНОСТЬЮ.: Перерождение (II). Биюнь-цзин.

Почему, чтобы унизить мужчину, который тебя не хочет, надо выходить замуж за ещё более крутого?

Оригинальный хозяин тела, у тебя вообще есть… ну хоть капля достоинства? За Се Шии замуж идти — да уж лучше сразу в Юлао сесть!

У Янь Цина моментально пропал аппетит. Но стоило ему глянуть в коробку с едой, где соблазнительно пахли рыба в кисло-сладком соусе, курица гунбао и тушёная рыба с весенними побегами бамбука, он решил, что, пожалуй… это ещё можно в себя запихнуть.

Жуя, он снова завёл разговор со стражником и как бы между прочим спросил:

— А ты знаешь, где Юлао находится?

Стражник аж подскочил:

— Юлао?! Это же тюрьма для отъявленных злодеев! Шао-е, вам зачем это знать?

— А что, по-твоему, я на злодея не похож? – Янь Цин ткнул в себя пальцем.

Стражник поспешно замахал руками:

— Конечно, нет! Как можно! Шао-е же добрый и чистосердечный! Это всё Инь У-вань, эта белоглазая сволочь, вас опоил и околдовал, вот вы и совершили такие ужа… мелкие ошибки!

Янь Цин задумчиво усмехнулся:

— Вот нравятся мне люди типа тебя, — за способность врать с абсолютно честным лицом.

Он уже решил: сегодня же ночью ноги в руки и бежать к чертям собачьим. Влезать в этот водоворот «он любит его, а тот любит другого» ему ну совсем не улыбалось.

Но тут в голове щёлкнуло, и Янь Цин резко захлопнул коробку с едой:

— Всё, пошли. Веди меня к Инь У-ваню.

Стражник вылупился на него, будто привидение увидел:

— Шао-е, вы к Инь У-ваню зачем?!

— Долг взыскать, — спокойно ответил Янь Цин.

У стражника чуть глаза не вывалились:

— Ай-ай-ай, шао-е! Украли Лолинь-хуа, теперь ещё и Инь У-ваня того-самого… Это ж грешки в стопочку складывать! Вас без всяких пересадок в Юлао отправят!

Янь Цин: «…?!»

«Вот это поворот. Я, значит, про долг говорил… А ты, значит, сразу такие смелые трактовки».

Он мягко улыбнулся:

— Удивительный ты человек, сразу догадался, что я хочу сделать. Ну давай, раз уж ты так быстро все понял — так и пойдём его «того-самого».

Стражник взвыл голосом зарезанного поросёнка:

— Шаоооооо-ееееее!

Но Янь Цин уже вышел из храма и уверенно направился к дому, где поселили Инь У-ваня.

Дождь только-только закончился, в лужах ещё колыхалась вода. Перешагнув порог храма, Янь Цин взглянул в отражение на поверхности лужи, и внимательно разглядел своё нынешнее лицо.

Лунный свет был холоден, и в нём ясно вырисовывался юноша: длинные чёрные волосы, собранные фиолетовой деревянной шпилькой, дорогой нефритово-зелёный халат, бледная, чистая кожа, взгляд с лёгкой искрой улыбки, как будто говорящий, что ее хозяин круглосуточно готов флиртовать.

Короче, сразу видно: нежно взращенный на парче и бархате сынок знатного дома.

В прошлой жизни, будучи наследником города Шифан-чэн, Янь Цин вёл себя всегда лениво, будто всё в мире — мелочь и недостойно его высочайшего внимания. Так что и сейчас вошёл в роль без проблем: дайте ему в руки веер — и вот перед вами готовый красавец с плаката «Флирт года».

Стражник, размазывая сопли:

— Нельзя, шао-е! Если чанлао узнает, что вы этой ночью потеряли невинность, он меня убьёт!

Янь Цин успокаивающе похлопал его по плечу:

— Шире смотри на вещи, парень. Это Инь У-вань у меня её потеряет.

Стражник завыл так, что совы в лесу попадали как кегли:

— Шаааооооо-ееееее, ууу!

— Не ори, — с досадой отрезал Янь Цин. — В прошлой жизни у меня при дворе евнухи водились. Так вот, будь хоть один из них таким чистым и невинным, как ты, я бы в Шифан-чэне жил весело и спокойно… и уж точно не боялся бы, что меня там до импотенции доведут.

На самом деле, цель у него была простая: вернуть Биюнь-цзин. Только что в памяти всплыло, что оригинальный хозяин тела, этот прожигатель жизни, ухитрился подарить зеркало Инь У-ваню.

А ведь это не просто зеркало. Биюнь-цзин вещь невероятная: оно показывает яр, внутреннюю тьму, что живёт в сердце. Для Янь Цина этот артефакт был ценнее любых Лолинь-хуа.

Мир устроен так: есть Девять небес, верхние три — мир культиваторов, нижние три — демонические земли, посередине — мир людей.

И по всем трём мирам бродят демоны и чудовища. Главный признак, что отличает человека от демона, — это яр. Поговаривают, что миллионы лет назад древний демон-прародитель, умирая от ненависти, обратился в прах и оставил после себя проклятье. Яр рассеян в мире, словно пыль. Он может внедриться в ребёнка ещё в утробе и поселиться в его море сознания.

Когда яра с возрастом становится все больше, жертва теряет разум и превращается в куклу-убийцу. Яр умеет управлять душой, захватывать тело, превращать человека в кровожадного безумца. В мире культиваторов тех, кого яр поразил и поселился внутри, называют магическим семенем.

Магическое семя — это табу, увидел такого — убивай без колебаний. Более того, ради уничтожения магического семени и поддержания мира под небесами, Девять Великих Сект даже основали Союз Бессмертных.

Проблема лишь в том, что пока яр в человеке ещё не вырос, его носитель ничем не отличается от обычных людей. Он сам может даже не знать, что в нём сидит проклятье. Поэтому приходится пользоваться артефактами наподобие Биюнь-цзин — самого распространённого в мире культиваторов инструмента для выявления яра.

***

Свернув с дороги, Янь Цин поднялся к лекарственной долине на заднем склоне школы Хуэйчунь. Инь У-вань тщательно скрывал свою личность, поэтому никто в школе Хуэйчунь не знал, что он на самом деле — младший глава секты Люгуан, одной из девяти верхних сект. Для всех он был просто каким-то «левым мужиком со стороны», вот его и запихнули в заброшенную пещеру где-то на глухом обрыве.

Лекарственная долина, хоть и считалась как бы долиной, по сути была голым отвесным скалистым утёсом. Два его пика вздымались вверх в лёгкой дымке облаков и тумана.

Поднимаясь, Янь Цин между делом поинтересовался у спутника:

— Кстати, как тебя звать-то?

Стражник почтительно поклонился на ходу:

— Меня зовут Цунмин. Можете просто так и звать, шао-е.

Янь Цин скептически огляделся:

— Цунмин, а тебе не кажется, что на заднем склоне сегодня… как-то мрачновато?

Тот вздрогнул, поёжился и торопливо ответил:

— Да-да, я тоже так думаю. Шао-е, может, давайте обратно?

— Обратно? Ага, сейчас! Пришёл, так иди до конца, сдаваться на полпути плохая привычка. – фыркнул Янь Цин.

Тело-то у него пока самое обычное, слабого человека. Вот и шёл он в темноте, пока ветка не зацепилась за его заколку и не растрепала причёску. Он не стал возиться — содрал её к чёрту, волосы растрепал нарочно, ещё и ворот у одежды чуть распахнул, добавив себе шарма. В руке — веер, вид деловой, прямо такой павлин на прогулке.

Цунмин периодически бросал испуганные взгляды на его попытки создания нужного образа, терпел-терпел, но в конце концов не выдержал:

— Шао-е, может, всё-таки вернёмся? С тех пор как вы стащили Лолинь-хуа и отдали его Инь У-ваню, старейшина страшно разозлился, запер его в пещере и мучает пытками. Там наверняка стража стоит, мы туда не пройдём.

Янь Цин раздраженно махнул веером, будто отгоняя муху:

— Да что ты за трусишка такой! Вода пришла — землёй завалим, враг пришёл — в лоб ударим.

Он притаился в кустах и ткнул веером вперёд:

— Смотри-ка, а это, часом, не те самые стражи?

Там, где два пика соединялись, действительно стояли мужчина и женщина. У мужика лицо простодушное, но сейчас аж посинело от напряжения. В руках копьё. Девушка — круглолица, в фартучке, с пёстрой повязкой на голове. Глаза красные от слёз, руками держится за живот. Похоже, ругаются вовсю. Из перебранки выяснилось: мужика зовут А-ху, девушку — А-хуа.

Янь Цин и Цунмин переглянулись.

— Шао-е, что делаем? — шепнул Цунмин.

— Что-что? Помогаем людям, конечно, — бодро сказал Янь Цин и вылез из кустов, делая вид, что только что подошёл, крикнув в сторону взъерошенной парочки: — Эй, чего орёте-то?

А-ху, будто утопающий, ухватившийся за соломинку, сразу к нему бросился с нытьем:

— Дао-ю*, помоги! Моя вейхунь-ци* не хочет разводиться и тащит меня из секты. А я… я не могу! Чанлао столько для меня сделал, я обязан остаться! А она грозится — мол, если не уйду с ней, с обрыва прыгнет!

*Дао-ю (道友) — традиционное обращение между культиваторами, означающее «даосский друг», «товарищ по Пути».

*Вейхунь-ци (未婚妻) — невеста, обручённая, но ещё не замужем.

Девица уже в истерике, прижимая живот, кричит:

— Чжао Даху, это всё из-за него, да? Всё из-за этого ребёнка?! Я же от тебя ношу! А ты… ты меня бросаешь?! Ты зверь!

Глаза Янь Цина округлились:

— Ого. Ну ты и подлец, братец.

А-ху аж позеленел, но ответить так ничего не смог.

А-хуа залилась слезами пуще прежнего:

— Я десять месяцев ношу этого ребёнка, мучаюсь, а ты ещё смеешь говорить, что он не твой! Чжао Даху, да у тебя совести нет!

Янь Цин, на автомате:

— Во-во, правильно говорит.

Пауза.

— …Хотя постой. Или всё-таки не совсем?

А-хуа, уже на грани, ткнула трясущимся пальцем в Янь Цина и Цунмина:

— А ну, вон отсюда! Это наше дело! Если на счет «три» не уберётесь, я прыгаю! Раз… два…

А-ху, мечась как курица с отрубленной головой, едва не рыдая, оттолкнул Янь Цина:

— Уходи-уходи-уходи, пока она с обрыва не сиганула!

Янь Цин посмотрел на зелёное сияние над его головой*, понимающе похлопал его по плечу:

— Ну, брат, держись.

* Зелёный свет над головой — отсылка к китайскому выражению «戴绿帽子» (дài lǜ màozi, «надеть зелёную шапку»), которое значит «быть рогоносцем, жертвой измены».

Развернулся и, ухватив Цунмина, повёл его прямо к пещере.

— Шао-е, — Цунмин всё оглядывался, — так мы что, и правда их бросим вот так?

Янь Цин хмыкнул и, не таясь, зашёл в пещеру:

— Да ну их к чёрту, ты что, забыл, зачем мы вообще сюда пришли?

В темноте по пещере идти было неудобно и Янь Цин вытащил из рукава ночную жемчужину. Ходы оказались сырые, кривые, и дорога шла вниз под уклон.

Тут до Цунмина дошло:

— Что-то не так, шао-е… Мы так просто взяли и вошли?

— Ага, — спокойно ответил Янь Цин.

А-хуа с А-ху оказались прямо как те NPC из стартовой деревни. Будто небеса лично заслали их, чтобы расчистить дорогу.

Ну что ж, судьба благоволит.

Янь Цин, освещая путь жемчужиной, направился к той пещере, где держали Инь У-ваня. Но не успел дойти до входа, как мимо просвистела острая, полная убийственного намерения волна от меча… и срезала у него… что?! Волосы???

— …? — только и выдал Янь Цин.

А из глубины пещеры донёсся диалог.

Мужской голос низкий, сдержанный, в каждом слове ярость:

— Сяосяо, ты ради него готов прибегать к такому?!

Другой, юношеский, дрожащий, почти плачущий:

— Янь-шисюн*, прости… Но я не придумал ничего лучше…

*Шисюн (师兄) — досл. «старший брат по учёбе», уважительное обращение к старшему ученику в секте или школе.

Сквозь выбитые в стенах окошки тонкими нитями в пещеру струился свет. В этих нитях танцевали тысячи пылинок.

Янь Цин сунул жемчужину обратно в рукав, лениво щёлкнул веером и зашёл внутрь.

Там действительно было трое:

— полумёртвый от пыток Инь У-вань,

— рядом с ним — главный страдалец романа, младший братец Бай Сяосяо, весь в слезах,

— и стоящий над ним в фиолетовом… кто бы вы думали? Его старший сводный брат, вечный обвинитель Янь Цина — Янь Цзяньшуй.

Янь Цин аж присвистнул:

— Ого, какая приятная компания! Прямо все в сборе!

Бай Сяосяо и Янь Цзяньшуй были полностью погружены в напряжённую слезливую сцену, и тут вдруг вваливается он, бесцеремонно портя репетицию трагедии.

Бай Сяосяо, только недавно шантажированный им из-за линпай секты Ванцин, вздрогнул и мелко затрясся.

Янь Цзяньшуй, презирая до костей своего «пустышку»-братика, даже не скрывал отвращения:

— Янь Цин, ну ты-то какого черта сюда приперся?

— Так ведь Инь-гунцзы* тут один вообще-то, я же переживаю, — невинно взмахнул веером Янь Цин.

*Гунцзы (公子) — традиционное уважительное обращение к знатному юноше, «господин», «молодой господин».

— Ха! Лучшее, что ты можешь для него сделать, — это свалить, — процедил Цзяньшуй.

Янь Цин глянул на переплетённые пальцы Бай Сяосяо и Инь У-ваня и томно вздохнул:

— Не, увольте. Как же так: все беспокоятся за Инь У-ваня, а за да-гэ* — никто? Я этого не допущу!

* Да-гэ (大哥) – букв. «старший брат»; уважительное обращение к самому старшему из братьев (родных, приёмных или боевых).

У Янь Цзяньшуя аж жилы на висках заиграли — так ему невыносимо хотелось ему врезать.

И вдруг… Инь У-вань пошевелил пальцами.

— У-вань-гэ*! — глаза Бай Сяосяо засияли, он схватил его за руку.

* Гэ (哥) – букв. «старший брат»; уменьшительно-ласкательное или уважительное обращение к мужчине старше или близкому по духу.

И в тот же миг губы Инь У-ваня дрогнули, дыхание стало тяжёлым, а лицо покраснело.

— У-вань-гэ?! — воскликнул Сяосяо, ничего не понимая.

Следующая секунда — и глаза Инь У-ваня широко распахнулись. В них полыхала дикая, безумная страсть. Словно зверь, он рванулся вперёд и впился в губы Бай Сяосяо!

Тот застыл в дурацкой позе, полностью стреноженный этим натиском. Даже сопротивляться забыл.

— Инь У-вань!!! — не выдержал Янь Цзяньшуй, яростно кидаясь к нему, и взмахивая мечом.

Но Инь У-вань был без сил и не мог даже подняться. Попади по нему удар — это была бы верная смерть. Но тут Бай Сяосяо, услышав свист клинка, метнулся к нему и подставился под удар вместо него, как жертвенный агнец.

— Сяосяо! — меч в руках Янь Цзяньшуя застыл в воздухе.

В глазах его светились боль и отчаяние:

— Значит, ты готов отдать жизнь ради него?..

«Да уж …Не зря сам автор называл это «собачьей драмой».

Янь Цин задумчиво:

— Так вот оно что… Так выглядит легендарный «шуро-чан»*.

*Шуро-чан (修罗场) — досл. «поле сражения асур». В китайском интернет-сленге обозначает драматическую ситуацию любовного треугольника (или многоугольника), где участники сталкиваются между собой с максимальным накалом страстей. Термин используется иронично, чтобы подчеркнуть чрезмерную «мыльную» драму.

Цунмин с подозрением воззрился на своего господина:

— Шао-е, а это вы что ли У-ваню подлили чунь-яо*?

*Чунь-яо (春药) — «весёлое зелье», возбуждающее снадобье или афродизиак, усиливающее чувственные желания. В сянся-фэнтези часто упоминается как коварное средство, приводящее к неловким ситуациям и «ремонтам потолков» в сюжете.

— А? — моргнул Янь Цин.

Тем временем тело Инь У-ваня горело, как в огне. Бай Сяосяо держал его, в слезах умоляя:

— Нет, шисюн, он такой из-за меня! Не трогай его!

— Значит, я должен смотреть, как моя вейхунь-ци обнимается с другим?! — Янь Цзяньшуй заскрипел зубами.

— Не так! — отчаянно всхлипывал Бай Сяосяо. — Я делаю это, чтобы его спасти! У меня особое тело ледяной природы*, и только я могу помочь!

*Тело ледяной природы (极寒之体) — досл. «тело крайнего холода». Редкая врождённая конституция в новеллах о культиваторах, при которой духовная энергия человека несёт в себе экстремально холодную природу. Считается опасной для обычных людей, но в определённых ситуациях может служить средством исцеления или сдерживания чужих недугов.

— Отпусти, я приведу лекаря! — рявкнул Цзяньшуй.

— Поздно, шисюн! Он мучается из-за меня, я не могу просто стоять и смотреть! — рыдал Сяосяо.

— Бай Сяосяо!!! — уже почти сорвался Цзяньшуй.

Янь Цин, обмахиваясь веером, философски вставил назидательным тоном:

— Видишь, Цунмин, любовные треугольники всегда заканчивается кровью. Вот почему нельзя быть слишком чувствительным.

Но Цунмина сложно было сбить с толку:

— Так всё-таки, весёлое зелье — это вы?

— …Я тут философствую о любви, а ты только про эту чушь и думаешь?! — Янь Цин едва не швырнул веер ему в лоб.

Тут трогательная сцена прервалась: стены вдруг заходили ходуном, камни посыпались с потолка.

— Вот чёрт! — воскликнул Янь Цзяньшуй. — Моя ярость дважды взметнула мечную силу и вызвала обвал!

http://bllate.org/book/12505/1113652