Готовый перевод Fenghuang: The Ascent to the Celestial Palace / Перерождение Фэйхуан: путь в Небесный чертог (Завершено🔥): Прелюдия. Глава 87.

— Почему? — Циньцзян лениво провёл рукой по спине своего котёнка, наслаждаясь его теплом.

— Тогда скажи мне, хозяин, зачем ты вчера решил отомстить? — протянул Мэнъюй, растягивая слова, словно смакуя вопрос.

— Я… ну… это же был первый раз! Непривычно!

Циньцзян прекрасно знал, что этот дух умеет видеть его насквозь. И в очередной раз его коварные попытки что-то скрыть были безжалостно разрушены.

По сути, Мэнъюй был прав — всё выглядело именно как акт возмездия. Но для самого Циньцзяна всё было куда сложнее. Его гордость, его желание всегда быть выше, его непоколебимая натура — вот что требовало некоего баланса. Разумом он понимал, что наказание было заслуженным, но эмоции… Они кипели, не давая покоя.

— Ха! Лжец! — Мэнъюй в шутку хлопнул его по груди, выражая негодование.

— Это правда! Ты просто невыносим! Не только наказал меня, но и заставил явиться на общую трапезу! Ты хоть представляешь, каково это — идти, когда каждое движение отдаётся болью? А потом ещё и сидеть?! Это пытка! Да ещё и делать вид, будто всё в порядке! Ты просто чудовище! — Циньцзян был явно недоволен.

— И что с того? Даже если бы кто-то узнал, что страшного? — Мэнъюй ухмыльнулся, его глаза лукаво сверкнули.

— Ты вообще понимаешь, как это унизительно? Чтобы меня, наследника главы секты, наказал собственный циньлинь? Если об этом узнают… моя репутация… —

Циньцзян даже передёрнулся от этой мысли.

Ох, кажется, он проговорился.

— Значит, хозяина задело не само наказание, а то, что я потащил тебя на обед после него? —

Мэнъюй, конечно, знал, в чём дело, но дал Циньцзяну возможность уйти от темы, подставляя ему удобный вариант ответа.

— Конечно! — тот тут же ухватился за него, не задумываясь.

— Ну знаешь ли, хозяин… Ты не находишь, что твоя жажда мести немного чрезмерна? Ты же буквально изнасиловал и избил меня! — Мэнъюй нарочито поморщился, чуть покачивая бёдрами, словно проверяя, насколько сильно пострадал.

— Не преувеличивай! Я еще сдерживался! Тебе ещё повезло! — фыркнул Циньцзян, скрестив руки.

— Ох, так ты считаешь, что я вчера ударил тебя слишком сильно? — Глаза Мэнъюя лукаво сузились.

— А ты как думаешь?! Посмотри на это! — он раздражённо ткнул пальцем в своё пострадавшее место.

— Хм! Зато хозяин не жалел меня! — Мэнъюй прищурился, теперь уже становясь нарочито надменным.

— Бесстыдник… —

— Кто? Я? —

— Конечно, ты! —

— Фу, хозяин, какой ты смешной.

Мэнъюй ухмыльнулся, словно взрослый, отчитывающий упрямого ребёнка.

— Кого это ты называешь несерьёзным? — Циньцзян нахмурился, недовольный словами своего циньлиня.

— Хм! А кто это вчера, едва начав наказание, тут же устроил себе ночь весеннего наслаждения*? И ладно бы только это! Ты ведь еще и специально бил по самым болезненным местам! Разве это не перебор? — Мэнъюй надулся, начиная подробно перечислять все "грехи" своего хозяина, боясь, что какая-то вина останется не упомянутой.

*Ночь весеннего наслаждения, (春宵, chūnxiāo) - идиоматический оборот в китайской культуре, обычно ассоциирующийся с интимными утехами и романтикой. Здесь употребляется иронично — как насмешка над страданиями героя, преподнесёнными как «наслаждение».

— Правда? Разве я так поступил? — Циньцзян чуть прищурился, притворно улыбаясь, прежде чем лениво сжать пальцами нежную кожу бедра Мэнъюя.

— Если хозяин не верит, может проверим? — неосмотрительно усмехнулся дух циня, даже не заметив, как на миг взгляд Циньцзяна потемнел, прежде чем снова вернуться к привычной невозмутимости.

— Отлично. Давай посмотрим!

С этими словами Циньцзян действительно протянул руку, намереваясь осмотреть раны своего непослушного котенка.

— Эй! Ты что творишь?!

Мэнъюй вдруг осознал, в какую ловушку себя загнал. По его коже пробежал холодок, а всё тело напряглось. В глазах хозяина мелькнула опасная искра, а движения стали чересчур уверенными. Он уже потянулся к краю одеяла…

— Проверяю, конечно, — Циньцзян улыбнулся совершенно невинно, но его тон и вкрадчивый голос не внушали доверия.

— Хм! Смотреть — смотри, но руки-то зачем распускаешь? Ты ведь не… — Мэнъюй сузил глаза, настороженно следя за его движениями, одновременно незаметно подтягивая одеяло к груди.

Жаль только, что силёнок у него не хватило.

— Разве я мог подумать о чём-то подобном? — притворно вздохнул Циньцзян.

— Опасно! — отрезал Мэнъюй, хлопнув его по руке, но надутое выражение лица лишь забавляло его хозяина.

Ещё не успев до конца возмутиться, Мэнъюй почувствовал, как тёплая ладонь шлёпнула его по одному из самых уязвимых мест.

— А-а-а! Больно! — Он вздрогнул, не успев даже осознать, что произошло, а тело тут же предало его, отзываясь на резкую вспышку боли.

— Вот тебе за болтовню! — Циньцзян с трудом удерживал невозмутимость, но внутри был в восторге. Как же забавно было дразнить своего духа!

— Хозяин — плохой человек! — недовольно фыркнул Мэнъюй, поджимая губы.

— Где мазь? Тебе всё равно самому не достать, так что давай сюда.

На этот раз голос Циньцзяна стал неожиданно мягким. Его весёлое выражение исчезло, стоило ему заметить, что на белой ткани нижнего белья Мэнъюя проступили крошечные капли крови.

Раны снова открылись.

Он больше не мог дразнить его. Это уже не было игрой.

— Вчера я оставил коробку на столе, там серебряный флакон. Внутри мазь, которую я специально попросил Цзылу изготовить для лечения подобных ран, — спокойно ответил Мэнъюй.

— Почему раньше не говорил? — Циньцзян поднял бровь.

Он отлично знал, что его дух циня никогда не проявлял интереса к изготовлению лекарств.

— Потому что нужные ингредиенты есть только здесь. А если честно… будь у меня выбор, я бы вообще не стал лечиться. Пусть бы эта рана так и осталась. В конце концов, она от хозяина, — Мэнъюй улыбнулся, но его голос звучал лениво и упрямо.

— Ты… — Циньцзян лишь вздохнул, доставая мазь. Подойдя к кровати, он несильно щёлкнул Мэнъюя по лбу, прежде чем осторожно открыть флакон.

— Что? Я сам согласился, и ты ничего с этим не сделаешь - Мэнъюй поджал губы, как будто зная, что хозяин собирался его отчитывать.

— Лентяй. Так и в секте было — стоило тебе получить малейшую царапину, как ты тут же прятался в своей комнате, а я оставался голодным, потому что некому было приготовить мне еду.

Циньцзян ухмыльнулся, вспоминая, как его циньлинь вечно пытался увильнуть от обязанностей, притворяясь раненым. Теперь он решил воспользоваться этим и здесь?

— Это всё ради того, чтобы помочь хозяину освоить технику би гу*! — попытался выкрутиться Мэнъюй, но в его оправданиях не было ни капли убедительности.

*Би гу, (辟谷) - в даосской практике — техника отказа от обычной пищи и перехода на питание ци, жизненной энергией. Буквально означает «избегание зёрен». Считается, что би гу способствует очищению тела, укреплению здоровья и продвижению в духовном развитии.

— Ты уж точно мастер словесной эквилибристики, — вздохнул Циньцзян. — Из мёртвого живого сделаешь!

— Это называется красноречие и дар убеждения, — гордо возразил Мэнъюй, даже не задумываясь о своём лукавстве.

Циньцзян медленно наклонился к уху циньлиня и тихо, почти вкрадчиво, пригрозил:

— Будешь и дальше зубоскалить, накажу…

— Ну давай! — бесстрашно заявил Мэнъюй, с вызовом посмотрев в сузившиеся глаза хозяина, словно подзадоривая.

— …Как раз утро, — протянул Циньцзян, нарочито невозмутимо.

— Нет-нет-нет! Я ошибся! Хозяин, я был неправ! — стоило Мэнъюю уловить этот коварный оттенок в голосе, как вся его бравада испарилась, и он тут же сник, безвольно опуская голову на подушку.

Неудивительно. Утренний «опыт» оставил в его памяти крайне… неприятные впечатления.

— Вот так-то лучше. Теперь не двигайся, я обработаю тебе раны, — Циньцзян, с виду совершенно невинный, тем не менее взялся за любимое дело — ловко стянул одежду с плеч Мэнъюя.

Дух циня мысленно закатил глаза.

Что значит «так-то лучше»? Да ты просто ищешь повод!

— Сейчас начну, потерпи, — произнёс Циньцзян чуть мягче, разглядывая уже успевшие покраснеть и воспалиться следы.

— Только осторожнее… — простонал Мэнъюй, пытаясь заранее расслабить тело, понимая, что его ждёт.

— Знаю, — заверил его хозяин.

Но стоило мази коснуться кожи, как Мэнъюй тут же дёрнулся, а из его горла вырвался приглушённый стон:

— Ау-у-у…!

— Что опять? — нахмурился Циньцзян. — Ты ведь нарочно?

— Больно! — честно признался Мэнъюй, прикусив губу.

— Я ведь и так лёгонько… — удивился Циньцзян, не прекращая процедуры.

— Я… просто добавил в состав несколько ингредиентов, чтобы ускорить заживление… но это сказывается на ощущениях… — выдавил Мэнъюй, с трудом перенося резкие приступы боли.

— То есть теперь должно быть… ещё больнее? — поднял бровь Циньцзян.

— Угу… Так что, хозяин, прошу, будь нежнее… За эти дни я уже выбился из сил, — тон Мэнъюя стал заметно мягче, в голосе сквозила явная мольба.

— Постараюсь, — вздохнул Циньцзян.

Он и сам не ожидал, что мазь окажется такой едкой. Пришлось быть ещё аккуратнее... Теперь он набирал её лишь самую малость, дожидался, пока она согреется в его ладонях, и только затем осторожно наносил на воспалённую кожу.

Но одна область оставалась особенно чувствительной, требующей предельной осторожности. Тонкая грань между жжением и щекоткой — одновременно болезненное и невыносимо щекочущее ощущение, от которого невозможно было избавиться.

И именно это превращало каждую попытку лечения в сущий ад для Мэнъюя.

http://bllate.org/book/12503/1112958