Готовый перевод Fenghuang: The Ascent to the Celestial Palace / Перерождение Фэйхуан: путь в Небесный чертог (Завершено🔥): Прелюдия. Глава 84.

Циньцзян, получив этот ответ, чувствовал своего рода умиротворение. Однако это вовсе не означало, что перед Мэнъюем он не испытывал вины. Напротив, чувство вины всё же давило на него.

Он поступил слишком опрометчиво, позволив своим эмоциям взять верх, не разобравшись до конца.

Можно ли сказать, что он бесконечно сожалел о случившемся? Нет. Циньцзян не терзался бессмысленными сожалениями о том, что сделал с Мэнъюем. Ведь в той иллюзии абсолютное доверие, которое он испытывал, было разрушено в одно мгновение. Даже не будучи обычным человеком, даже будучи человеком, чьё сердце, как принято считать, избавилось от мирских привязанностей, кто мог бы вынести такое?

Тем более Циньцзян вовсе не был таким спокойным, сдержанным и учтивым, каким казался на первый взгляд.

В действительности он был человеком, чья жажда контроля простиралась на всё, что принадлежало ему. Любая попытка посягательства со стороны кого-либо вызывала у него ярость. В этом он был похож на дикого зверя и действовал, основываясь на инстинктах.

И потому даже малейшее отклонение в поведении Мэнъюя тревожило его.

Циньцзян был хозяином Мэнъюй-циня. А раз так, то и рождённый от него дух, Мэнъюй, тоже принадлежал ему. Любое действие Мэнъюя не могло выходить за пределы дозволенного хозяином.

Вот почему даже едва заметный намёк на то, что в сердце Мэнъюя может быть кто-то ещё, вызвал у Циньцзяна столь сильный гнев. А уж видеть, как на картинах его циньлинь сближается с кем-то еще, кроме него, да ещё так страстно... Как он мог это стерпеть?

Если бы не кровный контракт, Циньцзян, не колеблясь, убил бы его…

Впрочем, у него были другие способы справиться с ситуацией. Циньцзян хорошо знал, что, пока он жив, Мэнъюй не умрёт. И что бы он с ним ни сделал, это не приведёт к его гибели. Поэтому он выбрал такой жестокий путь.

Однако одно Циньцзян не учёл. Кровавый контракт не только наделял хозяина властью, но и возлагал на него обязательства и одним из таких обязательств был запрет на жестокое обращение с духом циня.

Циньцзян нарушил этот закон, и теперь пожинал плоды.

Так и была разыграна эта великая драма жизни и смерти…

Но сам Мэнъюй тоже шёл на огромный риск. Стоило сбиться хотя бы с одного шага, всё могло бы пойти совсем не так, как он задумал.

И тогда Циньцзян не поступил бы так, как поступил.

***

…Под действием напора Циньцзяна кожа Мэнъюя начала гореть. Сквозь тонкую, прозрачную ткань нижней одежды, уже превратившуюся почти в лохмотья, очертания его тела угадывались неясно, но именно это подогревало воображение.

— Хозяин, ты подлец!

Мэнъюй, не успев до конца прийти в себя после пережитой боли, тут же оказался схвачен и окончательно лишён одежды.

— Ах, значит, ещё и подлец? – Циньцзян  склонился ниже, его низкий голос лился с оттенком насмешки. Он больно схватил циньлиня рукой за подбородок и вжал его голову в постель.

— Именно!

Лёжа на спине, Мэнъюй не показал ни капли страха и произнёс это с явным вызовом. Он уже оставил тщетные попытки вывернуться из тисков хозяина и часто, прерывисто дышал, дерзко глядя на него и готовый к тому, что с ним сейчас будет.

Пощады он не ждал.

— А разве я так себя веду с кем-то ещё, кроме тебя?

Циньцзян задумчиво потёр подбородок, словно действительно размышлял над этим.

Но не стоило этому непослушному котенку обманываться его задумчивостью. Циньцзян и не собирался давать Мэнъюю передышку, начиная наслаждаться его отчаяньем.

— Ты ещё смеешь говорить! Ах… полегче! – Мэнъюй сжался от жаркой боли, которая резко отозвалась у него внутри.

Мэнъюю приходилось несладко...

— А я-то думал, что балую тебя, а ты ещё и недоволен? Каков наглец! – Дыхание Циньцзяна было прерывистым, пот каплями стекал по спине.

— Конечно, недоволен! И что ты мне сделаешь? Аа-ааахх!!!

Похоже, дорога в пропасть для Мэнъюя уже не имела возврата.

— Значит, надо наказать! — Лёгкий шлепок ладонью.

— Разве хозяин ещё не насытился? — Дух с трудом перевел дыхание и попытался отстранить его руку, которая тотчас была перехвачена и лишена возможности двигаться.

— Верно подметил. Мой Сяо Юй всё так же прозорлив! — Циньцзян усмехнулся, довольный.

— Вечно ты издеваешься… Ай! Не трогайте там!!

Тело Мэнъюя было сковано, но в словесной перепалке он не уступал. Однако не успел он договорить, как Циньцзян резким движением перевернул его, продолжая терзать тело циньлиня сзади.

Новая поза задела свежие раны и Мэнъюй, застигнутый врасплох болью, вскрикнул.

— А разве мне не больно? —прошипел на ухо Циньцзян, сжимая его плечи.

— Нет! — огрызнулся Мэнъюй.

— Ты мстил мне под видом наказания! — обвинил его хозяин.

— Какая месть?! Я едва касался тебя! — Дух возмутился, пытаясь перевернуться, но Циньцзян мгновенно прижал его к ложу, неумолимо продолжая «наказание».

— Лжешь без тени стыда! — Глаза Циньцзяна вспыхнули.

— Не понимаю, о чём ты!

Два гордеца сошлись в схватке.

Хлоп! Хлоп! Хлоп! Ладони хозяина опускались на и без того израненные бёдра духа между толчками, разрывавшими тело Мэнъюя.

— А-а-ай! Это ты мстишь! — Мэнъюй заморгал, сдерживая слёзы.

Кто победил в этой битве? Ответ остался за кадром…

— Ещё силы на дерзости есть? — Циньцзян оскалился. — При лунном свете самое время преподать урок, а то скоро крышу сорвёт!

…Ночь тянулась  долго, овеваемая летним ветерком, а луна освещала страстно переплетённые силуэты, двигавшиеся на постели.

***

Наутро солнечные лучи, смягчённые листвой во дворе, ласково легли на лицо Циньцзяна.

Ещё на пиру он задумал месть, подготовив всё до мелочей. Отправив гостей, объявил, что ему нужен покой для восстановления сил, а заботы о себе переложил на Мэнъюя. Никто не усомнился — все знали, скольким обязан им дух.

Никто и не предполагал, что это лишь предлог для расправы.

Тишину утра нарушила выскользнувшая из-под одеяла рука Мэнъюя, шлёпнувшаяся на живот хозяина. Циньцзян, пробудившись, с досадой уставился на конечность.

«И спать не даёт...»

Поправив одеяло, он замер: на запястье духа зиял шрам от Си Цинхуэй. Несмотря на то, что след уже заживал, он все еще был достаточно четким.

Сердце Циньцзяна сжалось. «До чего же я дошёл... Использовать это против него? Будь он смертным — не выжил бы и минуты. Если бы не его природа духа...»

Отвращение к себе подступило комом к горлу.

«Я — лицемер. Негодяй, недостойный его преданности».

Золотистый свет окутал руку Мэнъюя — Циньцзян тихо исцелял раны, не смея признать вину вслух. Шрам поблёк, но гложущая тоска осталась.

Укрыв циньлиня, он отвернулся, глядя в солнечный квадрат на полу. Лишь бы Мэнъюй не увидел его лица сейчас — лица человека, внезапно осознавшего всю глубину собственной низости.

http://bllate.org/book/12503/1112955