Когда вопрос с Циньцзюэ был улажен, Чжэнь Ди снова сосредоточился на проблеме, связанной с Циньцзяном.
— Мэнъюй, раз уж ты говоришь, что тебе нужна моя помощь, что именно я должен делать? — спросил он с нетерпением.
— Всё довольно просто, — спокойно объяснил Мэнъюй. — Когда Цзылу доведёт заклинание до середины, тебе нужно будет порезать ладонь, чтобы завершить ритуальный магический круг, используя свою кровь как проводник.
— Но как мне понять, что Цзылу уже дошёл до середины? — Чжэнь Ди испытывал лёгкое беспокойство, ведь он нечасто сталкивался с Цзылу и не имел с ним опыта совместной работы.
— Не переживай, я подам тебе знак! — заверил его Мэнъюй, предугадав его тревогу.
— Однако у меня остался один вопрос. Почему именно кровь используется в этом ритуале? — Чжэнь Ди хоть и знал основы искусства заклинаний, но не мог похвастаться глубокими познаниями, а потому не мог не волноваться. Ведь от этого зависела не только жизнь его старшего брата, но и судьба всех присутствующих, так что малейшая ошибка могла стать роковой.
— Потому что вы все люди. Это искусство было создано ещё в древности богиней Нюйва. Но, как ты понимаешь, сила богов — это нечто недостижимое для смертных. Чтобы эти заклинания могли действовать в мире людей, Нюйва долго искала способ адаптировать их и, в конце концов, нашла решение — использовать кровь смертных как связующий элемент между силой богов и силой людей. Но для этого ритуала нужен человек с той же стихией, что и техника ледяного запечатывания. А ты, Чжэнь Ди, как раз относишься к водной стихии! Если бы ты не подходил, у нас действительно не было бы никакого выхода. Хорошо, что так совпало! — Мэнъюй облегчённо вздохнул, явно радуясь удачному стечению обстоятельств.
— Теперь всё ясно, — кивнул Чжэнь Ди, наконец успокоившись и готовый сосредоточиться на ритуале.
После этого разговора больше не было места промедлению. Под руководством Мэнъюя, Чжэнь Ди и Цзылу тут же приступили к наложению заклинания.
Цзылу встал рядом с Циньцзяном, сложил пальцы перед лицом в печать и начал читать заклинание. Однако Чжэнь Ди не понимал ни слова. Все звуки, что лились из уст Цзылу, принадлежали древнему языку, и к тому же он произносил их с такой скоростью, что разобрать хоть что-то было совершенно невозможно.
Тем временем вокруг неподвижного Циньцзяна постепенно начала клубиться дымка — мягкий, едва заметный голубоватый туман. Сперва он лишь окутывал тело, но вскоре завихрился плотными спиралями, словно многочисленные ленты, плавно оборачивающиеся вокруг него.
Багряные пятна крови на белых одеждах, болезненная бледность кожи, седые волосы, напоминавшие снег на вершинах Куньлуня, — всё это мало-помалу исчезало из глаз присутствующих, растворяясь в тумане.
Этот пронизывающий белый цвет, давящий и зловещий, постепенно уступал место мягкому голубому сиянию. Теперь не было видно ни поседевших волос, ни старческих черт лица. Всё скрывала прозрачная дымка.
Только лёгкое, едва уловимое дыхание говорило о том, что Циньцзян ещё жив.
— Чжэнь Ди, скорее! — громко крикнул Мэнъюй.
Поняв, что это знак, Чжэнь Ди мгновенно сжал в руке кинжал, который ранее дал ему Цзылу, и провёл лезвием по ладони.
Яркие капли крови скатились с пореза и, подчиняясь притяжению магии, начали тянуться к центру ритуального круга. Попадая в голубоватый туман, они превращались в тонкие, словно нити, кроваво-красные линии. Переплетаясь между собой, они будто ткали незримую сеть, создавая поразительный контраст — холодный, спокойный голубой цвет и алое пламя жизни, пронизывающее его.
С одной стороны, голубой цвет казался предвестником смерти, он был холоден и неподвижен. С другой — красный, живой, пульсирующий, нес в себе энергию жизни.
И вот эти два начала, словно лёд и пламя, начали сливаться, воссоздавая между жизнью и смертью неразрывную связь. Чем больше крови стекало в ритуальный круг, тем сильнее сливались два цвета, пока, наконец, голубая дымка, напитанная алым, не начала сгущаться, затвердевая в прочный ледяной кристалл.
Мгновение — и тело Циньцзяна оказалось заключено внутри прозрачного ледяного саркофага, окрашенного в бледно-голубой цвет.
Время словно застыло. Теперь он просто покоился внутри, полностью погружённый в ледяной сон. Хотя сквозь поверхность ледяного саркофага ещё можно было разглядеть черты лица запечатанного внутри человека, но... Всё же его образ оставался размытым, почти неуловимым, позволяя его спутникам на мгновение забыть о той печали, что вызывали его поседевшие волосы.
Однако всё это был лишь самообман. Заключённый во льду Циньцзян больше не ощущал течения времени, а его жизненные процессы постепенно угасали.
Эта техника была лучшим способом временно удержать жизнь. Но если не найти способа вернуть её полностью, то спустя шестнадцать дней наступит конец.
От Циньцзяна не останется даже следа в этом мире — не найдётся ни одного упоминания, ни одной зацепки, которая говорила бы о его существовании.
Этот метод был противоестественным, нарушавшим законы природы, но он давал хотя бы шанс… Шанс повернуть время вспять.
Вот только этот шанс был ничтожно мал.
Достигнут ли они успеха? Этот вопрос оставался открытым. Но даже если шансы призрачны, лучше иметь хотя бы малую возможность, чем не иметь её вовсе.
Наличие хотя бы одной попытки — это уже надежда!
С последними каплями крови Чжэнь Ди техника ледяного запечатывания была завершена. Теперь Циньцзян покоился в ледяном саркофаге, его поза была спокойной, словно он погрузился в глубокий сон.
Кажется, даже сам воздух замер в ожидании...
Чжэнь Ди привык работать быстро и чётко — возможно, это влияние Циньцзяна и годы, проведённые рядом с ним. Всё, что поручил ему Мэнъюй, он разложил по порядку и довёл до конца без единой заминки.
***
Пока всё шло согласно задуманному. Состояние братьев постепенно улучшалось, яд выходил из их тел, но впереди ждал куда более сложный этап.
Циньцзюэ попросту не хватит силы, чтобы поддерживать течение энергии при исполнении Мелодии Небесного Владыки. Если попытаться силой заставить его исполнить ритуал, результат будет плачевным — необратимый откат, который лишь усугубит ситуацию.
Это поставило всех в тупик.
***
В покоях Циньцзюэ, в кабинете.
— Что же делать? Мэнъюй-гэ, я слишком слаб... — голос Циньцзюэ дрожал от волнения. Он был готов на всё, лишь бы в этот момент обрести силу, подобную силе предков.
— Не паникуй. У нас есть десять дней.
Мэнъюй выглядел совершенно невозмутимым, словно всё происходящее шло по его плану.
— Как можно не волноваться?! — почти в слезах воскликнул Циньцзюэ. Ведь на кону была жизнь его шифу! Разве можно в такой момент сохранять хладнокровие?
— Если хочешь быстро, делай медленно. Если что-то срочное — наоборот, не суетись. В такие моменты горячиться бесполезно. Или твой шифу никогда не учил тебя, что на пути совершенствования поспешность ведёт к падению?
Мэнъюй стоял у окна, сложив руки за спиной, его взгляд был направлен в сторону сада. Он выглядел совершенно спокойным.
— Он учил... но я... я... — Циньцзюэ устыдился своих эмоций и замолчал.
— Ладно, сегодня отдыхай. Завтра продолжим.
— …Хорошо, Мэнъюй-гэ, — нехотя согласился он.
— Цзылу, пойдём, мне нужно поговорить с тобой.
Мэнъюй обратился к брату, который до сих пор сидел, уткнувшись в партитуру.
Цзылу тут же поднял голову и кивнул. Они ушли, оставив Циньцзюэ одного. Тот сидел за столом, его взгляд был пустым, мысли витали далеко, а на лице застыла тень отчаяния.
***
Тем временем солнце клонилось к закату, окрашивая облака в причудливые узоры, наполненные оттенками золота и багрянца.
В беседке на территории поместья, среди игры вечернего ветерка, два белоснежных силуэта — один настоящий, другой призрачный — сидели у перил, лениво перебирая в пальцах стебли травы. Тёплый свет солнца ещё сохранял своё согревающее прикосновение, но воздух уже был наполнен прохладной свежестью.
— Гэ, зачем ты так издеваешься над Циньцзюэ? — с подозрением прищурился Цзылу, словно пытаясь прочесть мысли старшего.
— Издеваюсь? Это ты так называешь? — Мэнъюй невозмутимо отозвался, в его глазах скользнуло лёгкое веселье.
— Ты прекрасно понял, о чём я! — фыркнул Цзылу. — Ты ведь знаешь, как всё можно решить, но нарочно не говоришь, заставляя его волноваться. Это не твоя причуда, случайно?
Цзылу возмущался совершенно искренне. Всё это время он видел, как Циньцзюэ мучается, как переживает за шифу, но вместо того чтобы сразу предложить выход, его брат молчал.
Как всегда, Мэнъюй находил удовольствие в подобных играх.
— Ха! Вот оно как! Значит, брат уже не брат, а просто посторонний? — притворно вздохнул Мэнъюй, драматично заламывая руки. — Я вырастил тебя, заботился, а теперь ты меня ни во что не ставишь? Боги, за что мне такая несправедливость? О, великий Фуси*, разве я заслужил такое обращение?!
* Фуси, (伏羲, fúxī) — один из трёх легендарных первоправителей в китайской мифологии, демиург и культурный герой. Считается создателем восьми триграмм (八卦, ба-гуа), лежащих в основе «Книги Перемен» (Ицзин, 易经), а также изобретателем письменности, рыболовных сетей и музыкальных инструментов. Почитается как покровитель человечества, цивилизации и гармонии между Небом и Землёй. В традиционных изображениях часто представлен с телом дракона или змея, символизирующим космический порядок.
Мэнъюй устроил целое представление, причём настолько театральное, что, если бы кто-то увидел эту сцену, то мог бы подумать, что перед ним несчастная вдова, горюющая после измены мужа. Где-то в толпе даже могли бы найтись добрые души, желающие вступиться за «бедного юношу», и осыпать проклятьями «бесчувственного предателя» Цзылу.
«Герой готов пойти против всего мира ради прекрасного создания!»
— Гэ! Хватит спектаклей! Здесь никто на тебя не смотрит! — Цзылу устало прикрыл глаза и с явным раздражением махнул рукой.
Он прекрасно знал Мэнъюя и его склонность к драматическим выходкам. Более того, эта сцена повторялась уже не в первый раз!
Если бы был какой-то приз за актёрское мастерство среди духов, его брат точно занял бы первое место!
http://bllate.org/book/12503/1112922
