Готовый перевод Drink, Drank, Drunk! [❤️] / Drink, Drank, Drunk!: Глава 14

Поев тех восхитительных сяолунбао, они неспешно пошли домой, пробираясь по старым улицам, обсаженным ивами. Цзян Мо жевал купленные по пути слоёные печенья «пальмер»* и с упоением рассказывал Шэнь Чжаовэню историю этой улицы.

Примечание переводчика: печенье «слоновьи ушки».

Шэнь Чжаовэнь никогда не особо любил уроки истории; его совсем не интересовала история французских концессий в Китае. Вместо этого он переживал, не распустился ли эфифиллум, пока их не было дома. Судя по тому, с каким видом Цзян Мо собрался неспеша прогуливаться домой, наслаждаясь едой… Шэнь Чжаовэнь перестал пытаться его торопить.

Когда они пришли домой и осмотрели растение, то обнаружили, что бутоны уже раскрываются, но очень медленно. Вероятно, придётся ждать далеко за полночь, пока они полностью распустятся.

Цветок распускался ненадолго — всего на час-два, и к утру уже увядал.

Цзян Мо был уверен, что цветок распустится именно этой ночью, поэтому он радостно достал из кладовки круглый бамбуковый столик, взял из холодильника две коробки с едой и поставил на стол также купленные пальмер. Он хотел открыть ещё и бутылку хорошего вина, сказав, что хочет разделить её с Шэнь Чжаовэнем.

Однако Шэнь Чжаовэнь не разделял интереса Цзян Мо к коллекционным винам — он по-прежнему планировал пить чай, чтобы не уснуть глубокой ночью.

Его биологические часы всегда работали чётко. В старших классах он вставал в шесть утра, ложился в половине одиннадцатого вечера, и только в выпускном классе этот график сдвинулся на полчаса позже. После обеда полчаса играл в баскетбол, а потом бегом возвращался домой. Время было расписано, распределено и контролировалось — всё упорядоченно и стабильно. Режим — это хорошо, он даёт чувство защищённости и ощущение контроля над собственной жизнью. Шэнь Чжаовэнь любил структурировать свою жизнь в таком ритме.

Правда, в жизни всегда случаются непредвиденные обстоятельства, нарушающие этот ритм. Например, в те две ночи, когда он спал вместе с Цзян Мо, его биологические часы давали сбой. Сегодняшняя ночь снова стала таким исключением — ему придётся нарушить свой распорядок, не спать всю ночь, беседовать с Цзян Мо и составлять ему компанию в ожидании цветения.

Цзян Мо наконец достал из шкафа керамический сосуд с синим узором эпохи Юань, сказав, что это коллекционное вино. Шэнь Чжаовэнь посмотрел на сосуд — тот и правда был красив, напоминал древнюю вазу для цветов.

Цзян Мо снова разошёлся, держа в руках маленькую чашечку. Он говорил о том, как многие пьют западные алкогольные напитки, слепо подражая другим, тогда как китайский алкоголь тоже прекрасен. Многие не умеют его пить, и это печально. Они не знают, как наслаждаться им, считая, что байцзю слишком крепкое, его острота обжигает, оно слишком прямое. Почему они не могут распознать в байцзю тонкую мягкость и многослойность ароматов? Он сказал: «Многие пьют для общения, чтобы утопить горе или развлечься. Они не получают удовольствия от самого процесса, не ведут диалог с алкоголем.»

Его слова привели Шэнь Чжаовэня в замешательство. Он спросил:

— Так ты перед тем, как пить, ведёшь диалог со своим алкоголем?

— Конечно, — ответил Цзян Мо.

Шэнь Чжаовэнь продолжил:

— Расскажи подробнее. Как ты с ним ведёшь диалог?

Цзян Мо взглянул на него, словно упрекая за непонятливость. Он спросил:

— Разве для диалога обязательно открывать рот? Разве я должен разговаривать с напитком, чтобы ты назвал это диалогом?

Шэнь Чжаовэнь приподнял бровь, что было жестом, побуждающим Цзян Мо продолжать.

— Существует много способов общения. Словесный обмен — лишь один из них, — сказал Цзян Мо. — Некоторые общения невозможно выразить словами. Например... можно общаться взглядами, телом, сердцем.

Сказав это, Цзян Мо поймал взгляд Шэнь Чжаовэня, словно желая продемонстрировать сказанное.

Спустя несколько секунд Шэнь Чжаовэнь обнаружил, что его сердце начало бешено колотиться без всякой причины.

Их взгляды встретились — они общались глазами. Но Шэнь Чжаовэнь не мог точно сказать, что именно передавалось между ними, о чём он думал в тот момент. Он чувствовал лишь, насколько ужасающим был такой диалог, и что его не стоит поощрять.

А Цзян Мо тем временем внимательно изучал лицо Шэнь Чжаовэня.

В нём от природы был заложен инстинкт обожания красоты. Красота бывает разной — яркой, сдержанной, неполной, кровавой, святой... Красота Шэнь Чжаовэня была эталонной. Черты его лица были пропорциональны, а обе половины лица симметрично идентичны.

Полностью симметричные лица встречаются редко, так что лицо Шэнь Чжаовэня было уникальным. Он мог бы быть моделью, с которой студенты рисуют на занятиях по искусству. К сожалению, его выражения лица были настолько застывшими, словно запечатаны подо льдом. Его лицевые мышцы редко двигались, поэтому на его лице почти не было мимики.

Порой, глядя на бесстрастное лицо Шэнь Чжаовэня, у Цзян Мо возникало желание прочитать ему лекцию о том, как управлять мимикой... Такое лицо на таком человеке — настоящая расточительность.

— Ты как глыба льда, — вдруг сказал Цзян Мо, — И ещё как кусок железа.

В самом деле. Шэнь Чжаовэнь последовал его ходу мыслей, размышляя в замешательстве. Железо. Лёд. Хотя сейчас я чувствую некоторое тепло. Неужели я скоро растаю?

В конце концов, это он первым отвёл взгляд. Немного неловко он взял зубочистку, наколол на неё маринованную в сахаре черри и съел её. Было слишком сладко. Он не любил сладкое.

Шэнь Чжаовэнь почувствовал внезапное раздражение. Он придрался к этой коробке с черри, без причины находя в ней недостатки:

— Где ты это купил? Слишком сладко, и вкус не очень. В следующий раз не бери тут.

Уголок губ Цзян Мо дёрнулся, и он сердито сказал:

— Я их приготовил! Прошу пересмотреть свою оценку!

Он приготовил их для матери, но та не вернётся до утра из-за ночной марафонской игры в маджонг, и он боялся, что они испортятся.

Шэнь Чжаовэнь неискренне сменил тон и стал подлизываться:

— Эти помидорки такие вкусные! Такие сладкие, что сахар прямо в сердце проникает.

Цзян Мо бросил на него сердитый взгляд.

— Конечно, вкусные! Ведь я их готовил!

— Хорошие. Очень хорошие.

— Правда? Тогда съешь всё до единой. Чтобы ни одной не осталось.

— …

Закончив свой обычный перепалку, Цзян Мо поднялся, чтобы взять свой ноутбук, сказав, что собирается посмотреть фильм и сделать покадровый разбор. Шэнь Чжаовэнь с серьёзным выражением лица всё ещё мучительно доедал ту коробку ужасно сладких черри. Цзян Мо проигнорировал его страдальческую мину, выбирая фильм на экране.

Шэнь Чжаовэнь завёл разговор, хотя ему нечего было сказать.

— Что значит «сделать покадровый разбор»?

Цзян Мо кратко объяснил:

— Просматривая фильм кадр за кадром, можно изучать стили съёмки и операторскую работу других, а также то, как они выстраивают сцены и размещают камеры.

— А, — сказал Шэнь Чжаовэнь. Он почувствовал, что в этом вряд ли сможет помочь, поэтому наклонился и продолжил продираться через помидоры.

Цзян Мо снова и снова просматривал свою коллекцию. Он посмотрел слишком много фильмов и не знал, какой подойдёт для ночи, когда они ждут цветения.

Немного поразмышляв, он решил поручить это дело Шэнь Чжаовэню.

— Выбирай фильм ты, — он подтянул Шэнь Чжаовэня к себе. — Выбери тот, который не смотрел, и посмотрим вместе.

Шэнь Чжаовэнь придвинулся посмотреть и обнаружил, что большинства этих фильмов он никогда не видел. Одурманенный сладостью помидоров, он тыкнул в экран наугад.

— Вот этот.

Цзян Мо глянул, и это оказался скучный романтический фильм. Он… вероятно, не очень уместен для просмотра с братом.

Он покачал головой.

— Выбирай другой. Посмотри в коллекции Феллини и выбери название, которое тебе нравится. Быстрее.

Из-за коробки с помидорами, которую он сейчас держал, Шэнь Чжаовэнь внезапно возжелал поспорить с Цзян Мо. Он ответил:

— Нет, я хочу посмотреть этот.

— Это романтический фильм.

— Разве мне нельзя его смотреть?

— Мы вдвоём, смотрим романтический фильм, — сказал Цзян Мо. — Ты уверен?

— Уверен, — заявил Шэнь Чжаовэнь. — Я очень люблю смотреть романтические фильмы.

Это была ложь. Он любил смотреть только документальные фильмы о природе и научную фантастику.

— Странные у тебя вкусы, — Цзян Мо кликнул мышкой по фильму. — Ладно, посмотрим с тобой.

Самым мучительным в этом деле для Шэнь Чжаовэня был даже не факт просмотра романтического фильма, а то, что он смотрел его с Цзян Мо. Тот хотел анализировать фильм, поэтому им приходилось останавливаться каждые несколько секунд и ждать, пока Цзян Мо закончит делать пометки в своей тетради, прежде чем продолжить. Смотреть фильм таким образом было высшей формой пытки, ещё более мучительным опытом, чем расправляться с коробкой приторных черри.

Это ещё можно было терпеть, но не сюжет фильма. Шэнь Чжаовэню было что сказать, и он должен был высказаться, чтобы обрести покой.

— Это так странно, — прокомментировал он, — Такое бывает только в фильмах. Не прошло и дня, а они уже безумно, бесконечно влюблены. Как это возможно?

Цзян Мо отхлебнул байцзю и ответил ему:

— Разве можно мерить любовь отрезком времени? Если любовь, длящаяся всю жизнь, — это любовь, то разве любовь, возникшая за один день, — нет? Вся жизнь многих людей не может сравниться и с одним их днём. Может ли вся жизнь уступить одному дню?

Шэнь Чжаовэнь всё ещё сомневался в правдивости такой любви. Исходя из его понимания любви, было очень странно влюбляться в другого человека за короткое время. Разве 24 часов достаточно, чтобы узнать о сильных и слабых сторонах другого, узнать, через что тот прошёл, убедиться, что испытываемые ими чувства искренни, что любовь между ними настоящая? Он искренне считал, что 24 часов недостаточно, чтобы достичь всего этого. Это невозможно. Слишком короткий промежуток, из-за чего их чувства кажутся внезапными и поспешными.

— Я в это не верю, — ответил Шэнь Чжаовэнь, — Это нереалистично.

— Нереалистичность романтики в фильмах и романах — это то, что делает её хорошей. Ты ничего не понимаешь, — сказал Цзян Мо.

Шэнь Чжаовэнь всё ещё размышлял над этим, поэтому ничего не ответил. Цзян Мо усмехнулся и тоже замолчал. Фильм продолжился. Цзян Мо потягивал байцзю из керамической бутылки, глядя на экран, выглядел расслабленным и непринуждённым. Шэнь Чжаовэнь, начавший с коробкой помидоров два часа назад, так с ней и не справился и всё ещё усердно над ней трудился, склонив голову.

Цзян Мо уже был немного пьян, когда допил бутылку байцзю. Это было неизбежно, ведь он совсем не слушал советов Шэнь Чжаовэня и в одиночку расправился с целой бутылкой крепкого алкоголя. Неожиданно, он всё ещё был в ясном сознании, но его клонило в сон. Вскоре он сполз и улёгся головой на колени Шэнь Чжаовэня. Это было удобнее, чем стол, в этом был здравый смысл, и потому Цзян Мо, не задумываясь, выбрал себе более комфортное место.

Шэнь Чжаовэнь позволил Цзян Мо неловко обнять его за талию. Эта поза казалась ему странной, но он не мог точно объяснить, почему. Он боялся, что Цзян Мо соскользнёт на пол, и решил не опускаться до уровня пьяного. Вместо этого он нежно придержал голову Цзян Мо под звуки чёрно-белого фильма. Он планировал досмотреть фильм и разбудить Цзян Мо, только когда цветок начнёт распускаться.

Цзян Мо какое-то время смотрел фильм, лёжа на коленях Шэнь Чжаовэня, потом вдруг начал спойлерить.

— В конце главный герой вернулся за ней. Они встретились перед цветочным магазином, и потом…

Какая бесцеремонность! Шэнь Чжаовэнь так рассердился, что похлопал Цзян Мо по голове.

— Если пьян, так иди спать! Хватит болтать!

— Вторая половина фильма не очень, правда. Она портит общее впечатление. Лучше уж смотри на меня.

— … — Шэнь Чжаовэнь усмехнулся. — Неужели на тебя так уж приятно смотреть?

Цзян Мо улыбнулся.

— Нет, зато на тебя — приятно. Тогда я буду смотреть на тебя?

И затем, верный своему слову, он слегка наклонил голову. В неудобной позе, лёжа на коленях Шэнь Чжаовэня, он смотрел снизу вверх на его лицо.

Шэнь Чжаовэнь не выносил, когда на него смотрят этими глазами, потерявшими фокус от опьянения, поэтому неловко отвернулся, чтобы посмотреть на растение, которое вот-вот должно было зацвести.

В фильме играла песня. На английском, её исполнял нежный женский голос. Цзян Мо слушал её какое-то время, полузакрыв глаза, пока не устал. Он пробормотал Шэнь Чжаовэню:

— Больше не могу. Я посплю несколько минут. Разбуди, когда цветок начнёт распускаться.

Шэнь Чжаовэнь кивнул.

— Хорошо.

Он продолжал держать голову Цзян Мо на своих коленях и смотреть фильм, словно ничего не произошло.

Цзян Мо крепко спал у него на коленях. Шэнь Чжаовэнь смотрел фильм ещё некоторое время, но следующая сцена внезапно шокировала его…

Главные герой и героиня лежали рядом друг с другом на балконе. Волосы девушки были распущены, и она лежала на коленях главного героя…

В позе, почти полностью идентичной их собственной.

Шэнь Чжаовэнь остолбенел.

Кто бы знал, что дальше произойдёт нечто куда более интересное.

Рука главного героя скользнула под воротник героини, чтобы уверенно ласкать её спину. Мало того; он наклонился и поцеловал её ухо, щёку, шею… И затем они, прямо на балконе, сняли одежду и приступили к очень детализированному раунду действий, о которых нельзя было рассказать…

Шэнь Чжаовэнь смотрел, как они продолжают эти действия, краснея, потом взглянул на затылок Цзян Мо. На несколько секунд он застыл в оцепенении, затем погрузился в глубокие размышления.

После этих мыслей его лицо покраснело ещё сильнее.

В конце концов, он с раздражением и досадой выключил ноутбук. Он придерживал голову Цзян Мо, смотрел на растение и злился на себя.

Сильнее всего его раздражал запах Цзян Мо. Перед тем как пить, тот заходил на кухню и пёк печенье для своей матери, чтобы та могла перекусить на следующий день, поэтому от него пахло не только лёгким алкоголем, но и печеньем. Сладость смягчала пряную крепость байцзю. В сочетании с теплом его тела он пахнул сладким печеньем, только что извлечённым из печи.

Бывают такие продукты, которые ты обычно не особо любишь, но которые вкусно пахнут.

Этот запах был даже более раздражающим, чем те маринованные в сахаре помидоры. Шэнь Чжаовэнь всё сильнее раздражался, вынужденный вдыхать этот аромат, но он не мог же оттолкнуть пьяного, так что оказался в затруднительном положении.

Пока эти сложные эмоции бушевали внутри него, цветок эфифиллума наконец-то расцвёл.

Когда лепестки, бывшие свёрнутыми, начали разворачиваться, Шэнь Чжаовэнь подтолкнул голову Цзян Мо, чтобы разбудить его и посмотреть вместе.

Цзян Мо проснулся в растерянности. Он потер глаза и уставился на цветок. Он ещё не полностью протрезвел. С остатками опьянения он обнаружил, что цветок перед ним распустился наполовину и продолжает медленно раскрываться.

Шэнь Чжаовэнь видел цветы и раньше, но впервые видел собственными глазами, как один из них распускается. Цзян Мо был поглощён процессом. Подперев ладонью голову, он пристально и внимательно наблюдал за цветением эфифиллума — явлением, случающимся раз в году, при луне.

Так вот как выглядит цветок, когда он распускается.

Камера была включена и безмолвно записывала этот момент. Оба молчали, просто смотрели. Они ничего не делали, только ждали. Цзян Мо смотрел на цветок, а Шэнь Чжаовэнь — на него. Цзян Мо, вероятно, не знал, что Шэнь Чжаовэнь наблюдает за ним, он был погружён в цветение эпофиллума, о чём-то размышляя. Тем временем Шэнь Чжаовэнь не мог не смотреть на Цзян Мо. Он не мог объяснить, почему он это делает, но у него была мысль: по сравнению с взглядом этого человека, устремлённым на цветок, всё вокруг бледнело и теряло свой блеск.

Наблюдая за ним, Шэнь Чжаовэнь, казалось, забывал обо всём остальном, но в то же время в его сознании всплывали многочисленные воспоминания. Его тело претерпевало тонкие изменения, которые внезапно обрели смысл и осязаемость. Все те случайные совпадения вели к неизбежному выводу, к определённому ответу.

Достаточно ли одного дня, 24 часов, чтобы влюбиться в другого человека? 24 часа — это слишком много. В них нет необходимости. Одной секунды, одного мгновения уже достаточно. В тот момент Шэнь Чжаовэнь признал своё невежество. Чувство влюблённости было таким же, как цветение цветка — оба явления естественны, неизбежны и неостановимы.

Цветок полностью распустился.

Цзян Мо пристально смотрел на цветок. Внезапно он наклонился ближе, оторвал лепесток и из любопытства положил его в рот, чтобы попробовать на вкус.

Шэнь Чжаовэню это показалось забавным, а сам Цзян Мо — милым.

— Что ты делаешь? Цветку же будет больно.

— «Когда цветок распускается, следует по желанию обрывать его лепестки». Я так долго ждал, обязательно должен попробовать. — Цзян Мо оторвал ещё один лепесток и поднёс пальцы к губам Шэнь Чжаовэня, сказав возбуждённо: — На вкус приятный. Попробуй и ты.

Шэнь Чжаовэнь не осмеливался коснуться губами пальцев парня. Он взял лепесток в руку, а затем осторожно положил его в рот. Тревожно разжёвывая лепесток, пока тот не рассыпался, он чувствовал вкус драгоценного цветения этой ночи.

http://bllate.org/book/12490/1502196