Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 24. В его объятиях. И всё.

Один звонок. Одно «спокойной ночи» и сон как рукой сняло.

Он с полминуты тупо пялился на экран, потом всё же неуверенно открыл журнал вызовов — да, действительно, звонок был, только что. Не мерещилось. Это «спокойной ночи» тоже, выходит, было взаправду.

Гу Вэй сказал ему «спокойной ночи».

Кот снова уснул. Бай Гэ вылез из кровати, распахнул окно и закурил, устроившись у подоконника.

Двадцать шестой этаж — видно было полгорода. В просвете между домами угадывался их старый квартал. Чуть дальше — госпиталь, где работал Гу Вэй.

Он выбрал эту квартиру не просто так. До работы — близко. До Гу Вэя — ещё ближе.

Ветер гнал воздух в комнату, дым разворачивался обратно — прямо в лицо. Бай Гэ щурился, тёр глаза костяшками пальцев. Слёзы, раздражение, краснота. Моргнул — жжение слегка отпустило.

Вторая сигарета догорала. А в голове всё вертелись эти два слова: «Спокойной ночи». Просто. Но отчего-то — будто пощёчина. Потому что раньше — всегда он говорил это первым. Гу Вэй обычно цедил сквозь зубы, что тот болтает слишком много. А Бай Гэ и правда не умел молчать. Всю шелуху дня — приносил домой. Всё подряд. Без фильтра.

Вот, например, утром какой-то идиот подрезал его без поворотника — едва не влетел. Он выругался, накатом доехал до офиса, с жаром пересказал случившееся, а вечером повторил всё Гу Вэю, как последний раз.

Или вот — в топе новостей: известного актёра поймали на измене. Он сидел с телефоном, возмущался: мол, святой на публике, а в жизни — гниль. Только ведь недавно смотрели с ним фильм, даже фотку показывал: «Знаком?» Тот мельком глянул, промолчал, вернулся к своим делам.

Да даже дворняги у подъезда, что грызлись, — были поводом. Гу Вэй мылся в душе, а Бай Гэ вещал с кухни:

— Мне не драка интересна, мне бы посмотреть, как они трахаются — вот это был бы сюжет.

Гу Вэй молчал. Но стоило Бай Гэ ляпнуть что-то особенно скабрезное — он поднимал взгляд. Без слов. Просто смотрел. Словно говорил: «Ты серьёзно сейчас?» А Бай Гэ только смеялся. Раздразнить его — было удовольствием.

Ночью он становился хуже уличной шавки. Дикий, с укусами. А потом — как выжатый. И тут Бай Гэ ехидничал:

— Уши у тебя к грязным словам не приучены, а вот остальное… аж блестит. Натренированное.

Он звал его двуличным. Сухарь снаружи — пожар внутри. Молчаливый извращенец.

Гу Вэй не спорил. Просто продолжал делать своё. Как всегда.

Бай Гэ видел закат — красивый, цепляющий. У подъезда расцвёл первый в этом году дикий цветок. В командировке попробовал странное блюдо. Всё фотографировал и слал Гу Вэю. Не потому что тот просил — просто хотелось делиться.

Иногда жизнь подкидывала совсем другие «цветы». Один клиент, обвешанный брендом, скользкий до отвращения, сунул ему ключ-карту от номера и предложил «подписать контракт» — после ночи в отеле.

Вот тогда Гу Вэй и подавал голос. Резкий, ледяной:

— Держись подальше от этой мрази.

В такие моменты он становился неожиданно строгим. И это… почему-то грело.

Бай Гэ долго прокручивал это в голове. Вспоминал. Все эти годы — и правда, как говорил Лао Линь, — он тащил эту телегу один. Где-то уговаривал, где-то навязывался, где-то глотал обиды.

Они с Гу Вэем никогда не были чем-то цельным. Всё из осколков. Всё — на соплях и врозь. А он, наивный, всё ждал, что трещины как-то… исчезнут сами собой.

С чего бы вдруг?

Сигарета дотлела. Он затушил её, только тогда понял — фильтр почти раскрошил зубами.

За окном снова поднялся ветер.

⸻

На следующий день, в обед, когда Бай Гэ сидел в кафе и лениво жевал лапшу, зазвонил телефон. Линь Сяолинь. Голос в трубке — тихий, словно на исходе:

— Бай Гэ… по-моему, меня чем-то накачали… вызови полицию… я в… отеле Ванхуа…

Он сразу напрягся. Знал: Сяолинь сегодня шла на встречу с клиентом. Долго с ним договаривались, но она не должна была быть одна. Утром второй сотрудник слёг с температурой — так что пошла сама.

А клиент, как оказалось, был не один. Их было четверо. Один уже в открытую скалился: мол, если вы продаёте интимные товары — логично ведь сначала «протестировать». На вкус и цвет.

Сяолинь не впервые сталкивалась с такими. Обычно справлялась. Но в этот раз не успела — пока один отвлекал разговорами, другой успел что-то подсыпать ей в стакан.

Она хотела вызвать полицию, но пальцы вдруг перестали слушаться. Едва разблокировала телефон — и всё. Дальше не смогла. Набрала первого, кто всплыл в памяти.

Бай Гэ.

Он быстро выспросил адрес и номер комнаты. Одной рукой уже набирал полицию, другой — расплачивался, вскакивал, выбегал из кафе.

Когда добрался до отеля, у входа уже стояла скорая. Сяолинь — на носилках, бледная, но в сознании. Он выскочил из такси, подбежал:

— Сяолинь! Как ты?!

— Всё нормально, Бай Гэ, — слабо улыбнулась она. — Полиция быстро приехала. Те, кажется, сами что-то нюхали в туалете — вообще внимания на меня не обратили…

Троих скрутили прямо в номере. Четвёртый оказался ушлым — не стал задерживаться с остальными, и, как только увидел полицейские мигалки, выскользнул, делая вид, что просто прохожий.

Сяолинь не сразу смогла сказать, что их было четверо. Но как только увидела беглеца — подняла руку:

— Бай Гэ, вон тот! Он тоже с ними!

Мужчина шёл навстречу, ничем не выделяясь. Но стоило сзади раздаться полицейским голосам — сорвался в бег.

Ближе всех был Бай Гэ. Он рванул следом и, не сбавляя хода, ударил его ногой в бок. Тот отлетел на метр, растянувшись на асфальте. Бай Гэ тоже не удержался — оступился, грохнулся и ударился локтем о бетон.

Полицейские подоспели почти сразу. Один — к поверженному, моментально надел наручники. Второй подбежал к Бай Гэ:

— Вы в порядке?

Он поднялся, пошатываясь. Голова звенела, но, отдышавшись, кивнул:

— Нормально…

Раньше бы не моргнул, конечно. А сейчас — возраст уже даёт знать о себе.

Куртка плотная — кость цела. Подвигал рукой. Но запястье жгло. Поднял рукав — кожа содрана, под ней яркая ссадина.

С Линь Сяолинь они поехали в больницу вместе, на скорой. Сначала занялись ею, потом и Бай Гэ обработали руку — йодом, по старинке.

Это была как раз та больница, где работал Гу Вэй. Когда он вошёл, почти машинально бросил взгляд в сторону его кабинета.

Лао Линь уже был там — стоял в коридоре, кипел:

— Чёрт бы их всех побрал! Как они вообще осмелились на такое?!

Бай Гэ коротко пересказал, что узнал от полиции:

— Говорят, трое были в туалете, что-то нюхали — словили трип. Успели вовремя, Сяолинь цела.

Линь выругался ещё пару раз. Бай Гэ попросил его подежурить немного — сам пошёл за результатами анализов.

Он только взял распечатку, начал вчитываться в цифры — как вдруг обернулся и увидел: по коридору к нему шёл Гу Вэй. В белом халате.

На секунду Бай Гэ застыл. Гу Вэй подошёл, скользнул по нему взглядом, затем — на бланк в его руках. Не говоря ни слова, выдернул листок из пальцев.

Прочитал имя. Выдохнул. Спросил:

— Кто такая Линь Сяолинь?

— Из нашей компании.

— Что с ней?

— Проблемы на встрече с клиентами.

В этот момент в кармане зазвонил телефон — Лао Линь. Полицейские хотели допросить свидетелей. Бай Гэ буркнул в трубку:

— Сейчас подойду.

Но уйти не успел. Гу Вэй перехватил его за запястье:

— Ты же говорил, что в командировке?

Пальцы сжали свежеобработанную ссадину — от боли Бай Гэ втянул воздух сквозь зубы. Гу Вэй тут же ослабил хватку:

— Что с рукой?

— Упал… — Бай Гэ подул на запястье, закатал рукав, забрал анализы и повернулся к выходу.

Гу Вэй успел только спросить:

— Что случилось?

Но ответа уже не дождался. Исчез, как и появился — на ходу.

⸻

Сяолинь, отлежавшись под капельницей, уже чувствовала себя лучше. С сияющими глазами рассказывала коллеге, как Бай Гэ эпично вышиб дверь и врезал обдолбанному козлу. Голос звенел:

— Это было так круто! Я аж забыла, что мне плохо.

— Ещё и смеёшься, — проворчал Бай Гэ, передавая ей вымытое яблоко. — А у меня до сих пор сердце в пятках. Опоздал бы — и что тогда?

— Не переживай, Бай Гэ. Это моя ошибка. Подумала — крупный клиент, а вышло как вышло. Больше так не буду. Мутный тип — сразу ухожу.

Он вздохнул. Поворчал ещё немного, наговорил наставлений — как отец, который и злится, и тревожится одновременно.

После обеда он отвёз Сяолинь домой. Велел отдыхать несколько дней.

Из-за этого случая в компании собрали собрание. Бай Гэ дал указание: на встречи с клиентами теперь — минимум вдвоём. Клиент мутный — встаём и уходим. Безопасность — всегда на первом месте.

С Гуайгуай он ещё два дня жил прямо в офисе. А когда вернулся домой — понял: в квартире снова прибавилось вещей.

Гидрокостюм. Походное снаряжение. Треккинговые палки. Термокуртка. Палатка…

Он даже не стал разбираться, что всё это значит. Было ясно одно — он устал. До костей.

Собрал вещи — свои и Гуайгуая — и переехал во вторую квартиру. Та пустовала уже пару лет. Даже не сдавал её.

Вызвал клининг, провели уборку, но всё равно подметил: Гу Вэй убирался лучше. Чище. Основательнее.

Теперь — можно было курить. Или пить. Хоть раскидай одежду по всей квартире — никто не скажет ни слова.

Он бродил по спальне с сигаретой. Пепельница стояла прямо на тумбочке.

На ужин заказал любимое из любимого ресторана. Открыл бутылку вина. Выпил пару бокалов — в одиночку.

Чтобы достать вино, перерыл весь телефон. Когда завязал с алкоголем, вычистил WeChat и телефонную книгу от всех, кто имел к нему хоть какое-то отношение. До единого. Чтобы не тянуло.

В итоге — через старого клиента, бывшего собутыльника, вышел на нужного человека. И достал пару бутылок того самого вина. Коллекционного. Из «прошлой» жизни.

Он столько лет жил с Гу Вэем, что забыл, как это — быть одному. Даже если тот не особо с ним разговаривал — он был рядом. Мелькал. Дышал. А теперь — пусто.

С собой не поговоришь. Поэтому он говорил с Гуайгуай:

— Завтрак сегодня — никакой.

— Эти с верхнего этажа, молодожёны… ор выше гор. Ни поспать, ни спокойно умереть.

— Надо диван менять. Этот — вообще ни о чём. Хочу мягкий, чтобы валяться и телек смотреть. Как человек.

Когда пил, крутил бокал в руке и подносил к носу Гуайгуая:

— Понюхай. Новое. Только купил. Пахнет шикарно, да?

Кот тянулся языком — хотел лизнуть. Но Бай Гэ сразу отдёргивал бокал:

— Нельзя. Это алкоголь.

П…Пить много — не проблема. Голова не болела. Даже наоборот — внутри будто просыпалась какая-то энергия. Пульсировала, раздувалась, требовала выхода.

В один из вечеров, как обычно, после бокала, он принял душ, вытащил из шкафа коробку с игрушками. Достал одну — ту самую, что напоминала игрушку Гу Вэя. Но одной было мало. Он включил телевизор, нашёл нужный ролик.

Закурил. Сигарета в зубах, одна рука включила вибрацию. Выдохнул дым, прищурился:

— Гу Вэй… глубже, слышишь?

— Вот так, ещё…

— Ай, погоди… уже больно…

— Гу Вэй… Гу Вэй…

Имя слетало с губ, будто автоматически. Он повторял его снова и снова — пока не открыл глаза. И не увидел самого Гу Вэя.

Тот стоял прямо перед телевизором. Застыл, как призрак, заслоняя собой весь экран. Видео всё ещё играло, голос в динамиках не сбавлял обороты, игрушка жужжала в руке, но Бай Гэ уже не слышал ни звуков, ни вибраций. Только смотрел. В тишине. На его лицо.

Он подумал: галлюцинация. Потянулся за сигаретой, сделал затяжку. Дым — в лицо Гу Вэю. По логике кино — сейчас он исчезнет. Растворится. Но нет. Дым рассеялся, а лицо — осталось. Стало только отчётливей. Ближе.

Он действительно был здесь. Живой. С лицом, будто его выточили изо льда.

Гу Вэй подошёл, встал коленом на край кровати, вырвал сигарету и затушил её в пепельнице:

— Командировки не было. Ты солгал.

— Значит, совсем перестал возвращаться? Куришь. Пьёшь. — Пауза. Взгляд вниз. — И играешь… при этом орёшь моё имя?

Бай Гэ протрезвел мгновенно. Отшатнулся, опираясь на локти:

— Как ты сюда попал?..

— У меня есть ключ.

— Кто дал?

— Ты. Сам. От всего. От обеих квартир. От машин.

Он напрягся. Да, действительно. Сам всё отдал. Без вопросов, без страховки. Тогда казалось: так и должно быть.

Он всё ещё держал в руке игрушку. Вскинул руку, отмахнулся:

— Зачем ты пришёл? Уходи. Убирайся.

Гу Вэй прищурился. В голосе — металл:

— А кто тут звал меня минуту назад? Или уже успел забыть?

Он вырвал у него игрушку — резко, почти болезненно. Бай Гэ вздрогнул, инстинктивно дёрнулся всем телом, судорога прошла даже по ступням.

— Я не хочу тебя. Уходи, Гу Вэй. Уходи… — голос срывался, ломался, но он повторял это снова и снова, будто пытался сам себя убедить.

Гу Вэй молча достал из кармана чёрную изоленту — ту самую, которую Бай Гэ однажды заметил в пакете на балконе.

— Что ты собираешься делать? Убери это, — голос стал резче, почти на грани паники. Он дёрнул ногой, попытавшись ударить, но Гу Вэй перехватил лодыжку и удержал, не моргнув.

Не произнося ни слова, он отмотал небольшой кусок изоленты и заклеил ему рот. Этого оказалось достаточно. Он больше не хотел слушать «уходи».

— Отныне — только киваешь или качаешь головой, — сказал он тихо, спокойно, почти равнодушно.

Он опустил взгляд, задержался на влажной игрушке в руке, потом поднял её на уровень глаз. Несколько секунд просто смотрел, а потом спросил:

— Я… или вот это? Если киваешь — выбираешь меня. Если качнёшь головой — останешься с этой штукой из пластмассы.

Бай Гэ тут же резко покачал головой. Без колебаний, без пауз.

В ответ — точное, хладнокровное движение. За столько лет он изучил тело Бай Гэ лучше, чем своё. Он знал, где у него заканчивается терпение, где начинается дрожь. Действовал без промахов, с методичной уверенностью, не давая передышки.

Когда тело начало содрогаться, а дыхание — сбиваться, он выдернул игрушку и сел рядом. Наклонился ближе, почти касаясь уха:

— Повторю. Я — или это? Отвечай головой.

Бай Гэ снова покачал. Резко, яростно. Гу Вэй вернул игрушку, но теперь — с точностью холодного механизма. Без капли нежности. Только ритм, только напряжение. Он держал его на грани, как хирург, работающий без анестезии.

Пот стекал по вискам, губы были прикусаны до крови. Всё внутри будто сжалось до крошечной точки. Он перестал ощущать время. Пространство. Осталось только это: точка давления и взгляд Гу Вэя.

— Последний раз спрашиваю, — произнёс он ровным голосом. — Я. Или эта бездушная штука?

Он уже не знал, сколько раз качал головой. Всё смешалось: унижение, злость, отчаяние. Но и… потребность. Какая-то древняя, почти животная нужда в этом жестоком внимании.

Влажные волосы прилипли ко лбу, капли пота скатывались по лицу. Он смотрел ему в глаза — долго, пристально, будто пытаясь что-то вытянуть оттуда.

И кивнул.

Игрушка с глухим стуком отлетела в угол. Гу Вэй сорвал с него изоленту и бросил рядом.

— Сказал бы раньше — уже давно получил бы, что хотел. С этого дня — никаких игрушек. Только я.

Бай Гэ заговорил наконец. Голос хрипел, но звучал жёстко, с ядом:

— Гу Вэй… Да чтоб ты, мразь… Если у тебя яйца есть — добей меня. Прямо сейчас. Добей, урод. Паскуда…

Гу Вэй не ответил. Просто сжал его лодыжку, резко наклонился — и вцепился в губы. Не поцелуй — удар. Вгрызся, как пуля. Бай Гэ захлебнулся собственным рыком — и замолчал.

Одного движения хватило. И всё. Бай Гэ сдался. Глаза залило слезами, ногти впились в спину. Он больше не сопротивлялся. Только цеплялся.

Но Гу Вэй не стал добивать. Наоборот — вымыл его. Тщательно, до последней капли. Сменил постель, вытер пол, убрал квартиру. Спрятал сигареты. Убрал алкоголь. Всё — под замок, без слов.

Когда Бай Гэ начал засыпать, Гу Вэй лёг рядом. Тихо, почти ласково, прошептал:

— Не хочешь домой — ладно. Я буду приходить. Раз в два дня. С ночёвкой.

Бай Гэ пошевелился, покачал головой.

— Хорошо, — выдохнул Гу Вэй. — Раз в три. Но слушай внимательно. Никаких игрушек. И никаких других. Только я. Ясно?

Он ждал ответа, но Бай Гэ уже проваливался в сон. Не до слов.

Гу Вэй не замолчал.

— Если тебе трудно переварить мой контроль — терпи. Хочешь пить — пей. Иногда. Только не бухай, как в тот раз. И кури не больше одной в день. Всё. Запомни.

Пауза. Потом — почти неуверенно:

— Я записал нас к психотерапевту. В выходные. Вместе.

Бай Гэ услышал. Где-то в полусне. И подумал: Нет, не пойду.

Он всё-таки заснул. Перевернулся во сне, прижался. Руками, ногами, лбом — всем телом вцепился. Дышал ртом — нос был забит. Горячий выдох ложился прямо на грудь Гу Вэя.

К чёрту небо. К чёрту эту ублюдочную судьбу.

Во сне он ругался на небеса, бормотал проклятия и терся лбом о грудь Гу Вэя. И видел сон: Гу Вэй и правда убил его в этой постели.

И вот — остался последний вдох. Он думал: да и плевать уже. Пусть умрёт вот так. В его объятиях. И всё.

Автор говорит:

Привет, зайки! Знаю, вы на взводе 🥲 Почему Гу Вэй до сих пор не заподозрил, что с Бай Гэ что-то не так? Объяснение кроется в тайминге: после смерти бабушки и праздников всё пошло под откос, и Гу Вэй воспринимает это как временное.

Плюс — у него в голове свои причины, о которых расскажем позже — будет сцена с его точки зрения.

Ну и, конечно, у них вообще нет привычки обсуждать что-то «по-нормальному» — один срывается, второй закрывается. Типичная их модель: царапать, толкать, потом снова сближаться. Но не переживайте — скоро они научатся жить по-другому ❤️

Очень скоро, буквально через пару глав, Гу Вэй всё поймёт!

http://bllate.org/book/12461/1109113