Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 23. Спокойной ночи

У Гу Вэя зазвонил телефон — с работы. Он не стал спорить. Повернулся и пошёл говорить.

Когда Гуайгуай доел, Бай Гэ прижал его к груди и ушёл в свою комнату.

Все старые желания остались там, на дне. Даже если Гу Вэй действительно не хочет убивать его, даже если и правда просто хочет провести время вместе — Бай Гэ больше не может. Не хочет моря. Не сможет взобраться в горы.

Он и умирать не хочет где-то вдалеке. Хочет — рядом с бабушкой. Чтобы она, как раньше, обняла его, и они уснули вместе.

Он стал задерживаться на работе, возвращаться домой всё позже и позже.

Гу Вэй определился с домом. Когда пришло время подписывать договор, он прислал Бай Гэ фото и планировку.

Дом стоял у подножия гор, в пригороде. Отдельный, со всех сторон окружён высокими деревьями и густыми зарослями. Высокий забор, подвал, полная тишина. Людей почти нет.

Если судить только по фото и описанию, Бай Гэ он действительно понравился. Вдоль забора тянулась сплошная стена из плетущихся роз — говорят, к маю они зацветут. А в саду — две хурмы и две боярышни.

Если забыть про болезнь. Если выбросить мысль, что Гу Вэй, возможно, хочет его убить. Бай Гэ даже позволил себе представить, как мог бы там жить. Может, как говорил Гу Вэй — приезжать на пару дней, отдохнуть, сменить воздух, тишина, никакой городской вони и шума.

Можно заняться садом, ухаживать за цветами. Обнимать Гуайгуая и греться на солнце.

Осенью — рвать свежие хурму и боярышник. Он любил кисло-сладкое. Особенно боярышник — и в сиропе, и в виде засахаренных шариков. Умел сам готовить. Ещё можно было бы делать пастилу. А хурму — сушить до состояния янтарных лепёшек.

Если бы Гу Вэй был не против, можно было бы звать друзей, устраивать посиделки. Перед домом, говорят, течёт речка. С Лао Линем — на рыбалку. Большую рыбу отдать его жене на суп, а мелкую — Гуайгуаю.

Жизнь, которую он себе вообразил, была… действительно хорошей. Он даже улыбнулся, просто представив себе это.

Только вот — это всё осталось в мечтах. Времени уже не было.

Если бы всё это — чуть-чуть пораньше…

В ту ночь Бай Гэ уснул, думая о несуществующей, но такой желанной жизни. Только во сне ему не досталась мечта — а кошмар.

Ему приснилось, что они с Гу Вэем действительно переехали в тот загородный дом. Была зима. Снег валил стеной, ветер резал лицо, как ножом.

А розы — те самые, что вьются по забору, — цвели. Посреди снегопада. На нежно-розовые и алые лепестки сыпались снежинки, тут же таяли, оставляя капли росы.

И даже во сне Бай Гэ подумал: что-то не так. Не цветут они зимой…

Гуайгуай устроился прямо среди лоз, тыкал носом в лепестки, вдыхал аромат. И сам Бай Гэ пропитался этим запахом — весь в цветочном благоухании и снежинках.

У ворот стоял Гу Вэй. Улыбался. Улыбка — редкость, Бай Гэ смотрел не отрываясь.

Между ними шёл снег, плотный, как туман. Лицо Гу Вэя было неразличимо — только силуэт.

Он поманил:

— Снег идёт. Холодно. Иди сюда, в дом, Бай Гэ.

Он развернулся и пошёл внутрь. Дверь осталась открыта. Бай Гэ рванул следом.

Как только он переступил порог — дверь захлопнулась за спиной с оглушительным грохотом. Пронеслось по позвоночнику.

Он обернулся — ничего. Ни снега, ни роз, ни деревьев, ни Гуайгуая. Всё исчезло.

Где-то в глубине дома голос:

— Бай Гэ!

Только голос. Но в нём — что-то тянущее. Как невидимая нить. Как верёвка. Она закручивалась вокруг Бай Гэ, вела его.

Он шёл за голосом, проходил комнату за комнатой. И дошёл до лестницы в подвал.

Подвал был огромный. Стены — толстые, холодные. Ни единой щели, ни лучика света. Воздух — сырой, ледяной, и воняло гнилью.

— Гу Вэй? Где ты?

И Гу Вэй появился. Словно кто-то, пожалев его поиски, просто взял — и поставил его прямо перед Бай Гэ.

Он стоял в углу, в идеально чёрном костюме, прическа — идеальна, как на фото из глянца. В руках — огромный букет алых роз. Настолько алых, что глаз резало. Казалось, весь красный цвет мира собрался в этом букете.

Они были слишком красными.

Гу Вэй всё ещё стоял в углу. В руках — розы. Он снова позвал:

— Бай Гэ, иди сюда. Я купил тебе цветы. Розы. Ты ведь всегда хотел, разве не так?

Надо признать, Гу Вэй из сна был чертовски соблазнителен. Раз уж в реальности не досталось — пусть хоть во сне будет.

Бай Гэ медленно пошёл к нему. По дороге остановился — стряхнул снег с плеча, поправил рубашку, пригладил волосы. Хотел выглядеть хоть немного под стать этому безупречному Гу Вэю.

Он подошёл. Гу Вэй протянул букет. Бай Гэ потянулся, слишком сильно хотел — не мог не взять. И как только его пальцы коснулись лепестков…

Из-за букета выдвинулся ствол пистолета. Чёрный, ледяной, без единого блика.

Даже во сне небеса, похоже, не упускали случая посмеяться. Хотел всего лишь розы — получил дуло в грудь.

На безымянном пальце Гу Вэя — кольцо. А указательный уже нажимал на спуск. Выстрел — и пуля прошила сердце.

Бай Гэ склонил голову. В груди зияла дыра. Кровь, словно забыла про гравитацию, разошлась по белой рубашке, как чернила в воде. Впиталась в алые лепестки роз в руках Гу Вэя.

Только тогда Бай Гэ понял, почему они такие красные. Они были выкрашены его кровью.

Боли не было. Он даже поднял руку и потрогал то место.

Пусто. А Гу Вэй обнял его, прошептал в ухо — мягко, почти ласково:

— Ты ведь хотел быть со мной? Теперь мы навсегда вместе.

Бай Гэ дёрнулся во сне — и проснулся. Вскинулся, широко раскрыв рот, хватая воздух. Перед глазами всё ещё тьма, в ушах — эхо выстрела, в носу — запах крови.

Глаза, наконец, сфокусировались. За окном давно рассвело.

На нём была та же пижама, что вчера. Вся мокрая от пота. Он потрогал грудь — влажная, но тёплая. А сердце — всё ещё на месте. И оно билось.

Это был сон…

Бай Гэ проснулся. Но тут же — новая волна. Галлюцинации. Ему казалось, что из гостиной, сквозь дверь, зовёт Гу Вэй:

— Бай Гэ, вставай.

— Бай Гэ, завтрак готов.

— Выходи уже.

— Я купил тебе розы…

Он пошёл за этим голосом. В доме никого. Только Гуайгуай вился у ног.

Он ещё долго сидел, обмякнув, на диване. В голове — пусто. Он встал, пошёл в ванную. Смыл с себя остатки сна.

На часах было уже за десять. Гу Вэй ушёл. Бай Гэ доел оставленную на плите кашу с яйцом, выпил таблетки — и вышел из дома.

Он был настолько в своих мыслях — о том странном, пугающе-сладком сне, — что даже не заметил, как вышел, держа на руках Гуайгуая. Только когда холодный воздух ударил в лицо, а котик пискнул, он опустил глаза:

— О, как я тебя уволок-то… Ну, пойдём, будешь сегодня со мной в офисе.

Он расстегнул куртку, прижал кота к груди, завернул в подкладку — и поехал в офис.

Гуайгуай сразу стал звездой. Все, кто пообедал, заходили взглянуть. Кто-то даже сбегал вниз за угощением — и тут же накормил.

Бай Гэ, глядя на всё это, подумал: раз уж привёл, может, стоит и спросить. Вдруг кто-то захочет забрать его потом. Когда он уже не сможет…

Лао Линь с женой, конечно, котов любят. Но у их ребёнка аллергия — не вариант.

— Ребята, если кто хочет завести кота — говорите, — сказал он собравшимся.

—Вы что, отдаёте его? — удивился кто-то.

— Ну да. Когда сам уже не смогу — лучше отдать в хорошие руки. Так что подумайте.

Любить гладить котов — это одно. А вот взять домой — другое. Люди начинали мяться. Кто-то — из-за партнёра, кто-то — боится шерсти и запаха. Кто-то — что не справится.

Один, особенно острый на язык, повертел Гуайгуая в руках и сказал:

— А кот у вас… ну и страшненький.

Гуайгуай вытянул шею, посмотрел ему прямо в лицо, муркнул — и продолжил урчать, не обращая внимания.

Бай Гэ был из тех, кто яростно защищает своих. А особенно — своего кота. Он прижал Гуайгуая к груди:

— Ты что за глаза такие? Где это ты увидел, что мой ребёнок некрасивый?

Острослов снова уставился на кота, потом потащил мимо проходящую коллегу:

— Сяо Линь-цзе, глянь сама, кот — ну не урод ли? Морда не круглая, шерсть какая-то… кривая.

Сяо Линь — главная в отделе продаж. Скрестив руки, она пару секунд разглядывала Гуайгуая, потом сказала:

— Нет, не урод. Очень своеобразный малыш. Живой, энергичный.

— Вот это да, — хмыкнул остряк. — Урод — и то ты умеешь назвать "своеобразным".

— Пошли вон отсюда, — рассмеялся Бай Гэ, обнял кота и отмахнулся от всех. — Все — марш. Ни вкуса, ни чувства. А у нас тут — красавец.

В этот момент вернулся Чжао Гуанцзи — он всё утро был на встречах с клиентами. Увидел сцену и сразу подошёл:

— Это ваш кот?

— Мой. Бездомыша приютил недавно.

— У котов своя эстетика. Хоть он и пёстренький, но видно — будет красавец.

Бай Гэ, наконец, нашёл родственную душу. Отодвинул двоих зевак, хлопнул Чжао по плечу:

— Слышали? Вот это — понимание. Вот это — вкус.

— Вы правда хотите его отдать? — спросил Чжао.

— Пока нет. Но чуть позже — да.

— Если всё-таки решите — отдайте его мне, — сказал Чжао и погладил Гуайгуая по лапке. — У меня уже есть один кот, тоже бывший уличный. Год живёт, всё отлично. Есть опыт. А вдвоём им и веселее будет.

Бай Гэ аж просиял. Это было идеально:

— Тогда договорились. Через какое-то время я передам его тебе.

Вечером Бай Гэ снова задержался в офисе. Возвращаться домой не тянуло. Лао Линь заглянул к нему — непонятно у кого выпросил лакомство для котов, присел прямо на пол и, словно щенка, начал угощать Гуайгуая, при этом издавая причмокивающие звуки.

— Ты кота как собаку зовёшь, — усмехнулся Бай Гэ. — Котика надо вот так: мяу, мяу-мяу, мяу-мяу-мяу…

Гуайгуай тут же отозвался — протянул пару звонких "мяу" в ответ. Бай Гэ засмеялся.

Но Лао Линь пришёл не ради угощений. Он пришёл за разговором. Замечал: в последнее время Бай Гэ словно специально тянет время, до последнего оставаясь в офисе. Дождался, пока тот отсмеётся — и заговорил:

— Ну-ка признавайся, вы с Гу Вэем поссорились?

Вопрос в лоб — и тишина в ответ.

Ссора? Можно ли назвать ссорой то, что один из них, возможно, хочет другого убить?

— Послушай старшего, — продолжил Лао Линь, покончив с кормлением и хлопнув ладонями. — Я через всё это проходил.

— Семейная жизнь — это нормально: поругались у изголовья, помирились у изножья. Мы с женой вместе уже много лет. Она — железная хватка. Стоит ей обидеться — молчит два дня, и я тут же сдуваюсь. Даже на рыбалку не хожу.

— Я давно за вами наблюдаю. Ты в ваших отношениях — тот, кто всё тащит. Оба вы мужики — да какая разница? Отношения — они и есть отношения. Тут, как в упряжке: не может быть, чтобы только один тянул. Это не работает.

— Сделай вот что: перестань за ним бегать. Пусть сам почувствует, каково это — когда тебя игнорируют.

Но Бай Гэ знал: они с Гу Вэем — не пара. Во всяком случае, не та, о которой говорит Лао Линь. Его советы не сработают. Здесь — совсем другой случай.

Этой ночью Бай Гэ остался спать в комнате отдыха в офисе. Не потому, что хотел кого-то проучить, как советовал Лао Линь. А потому что сам не знал, как вернуться и смотреть Гу Вэю в глаза.

Слишком многое не даёт ему покоя.

Глубокой ночью, когда Бай Гэ спал особенно крепко, где-то сквозь сон прорвался звук телефона. Он нащупал его на тумбочке, прищурился на экран: на дисплее светилось имя — Гу Вэй.

Он потер глаза и ответил, голос — хриплый, сонный:

— Алло…

Гу Вэй сказал:

— Кот пропал.

Сон как рукой сняло. Бай Гэ резко сел, ладонью нащупал что-то мягкое и пушистое — и тут же услышал жалобный писк. Опустил взгляд: рука лежала прямо на хвосте Гуайгуая. Тот сладко спал, пока его не разбудили.

Бай Гэ поспешно убрал руку, сердце успокоилось. В трубку сказал:

— Кот у меня.

Гу Вэй спросил:

— А ты где?

— Я… — Бай Гэ не хотел возвращаться. Сказал первое, что пришло в голову: — В командировке. Встреча с клиентом.

— В командировку с котом?

— Захотел — и взял.

На той стороне замолчали. Наконец, Гу Вэй произнёс, будто вплотную к уху:

— Когда ты вернёшься?

Он лёг обратно, натянул одеяло до самых глаз:

— Не знаю. Как закончу — так и вернусь.

— …Ладно.

— Если ничего важного — я кладу.

Вдруг голос Гу Вэя стал торопливым:

— Подожди. Есть кое-что…

— Что?

Гу Вэй замолчал. Бай Гэ снова начал ловить странные звуки: дыхание, свист ветра, отдалённый гудок машины, шаги, чьи-то голоса.

Шум начинал нарастать, будто затягивал его внутрь трубки.

Он не был уверен, не мерещится ли ему снова. С закрытыми глазами он повертел шеей, будто хотел вытащить из памяти всё, что наслаивалось одно на другое, и докопаться — что же ещё сказал Гу Вэй?

Фон был слишком шумный, но наконец голос Гу Вэя прорвался сквозь ветер — прямо в ухо Бай Гэ, пронёсся внутри, обдал холодом и оставил после себя всего два слова:

— Спокойной ночи

http://bllate.org/book/12461/1109112