Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 25. Он — мой человек

Когда Бай Гэ проснулся, было уже далеко за полдень. Он не умер. Гу Вэй не задушил его. Дышалось — пусть и с похмельем.

Все конечности были на месте. Правда, болели — и руки, и ноги. Как будто его переехали.

На телефоне — куча пропущенных вызовов от Гу Вэя с прошлого вечера. Он весь вечер пил, да ещё и звук выключил. Потом пошло это с игрушками — и ему уже было не до экрана.

Он пытался понять: это у Гу Вэя снова «приступ»? Но нет. Вчера — только один раз. И выглядел он не как зависимый, которому сносит крышу от желания.

Что это тогда?

Гу Вэй вроде что-то бормотал — про то, что будет приходить раз в два-три дня. С ночёвкой, мол.

Два-три дня, ночёвки… Пошёл он, вместе со своими графиками.

Бай Гэ только вспомнил, как вчера сам держал в руках игрушку, выкрикивая имя Гу Вэя, и как, открыв глаза, увидел его в ногах кровати — как призрак, беззвучный, холодный, просто стоящий и смотрящий.

Как только в голове всплывало это зрелище — мурашки бежали по затылку.

Сжав зубы, он почесал затылок, откинул одеяло, сполз с кровати и направился в ванную. Включил воду, плеснул пару пригоршней холодной себе в лицо.

В зеркале — опухшие губы, треснутый уголок рта. Следы от укуса. Его укус. По краям рта — красноватая полоса от изоленты. Коснулся — кололо.

Ругаясь сквозь зубы, он достал бутылку воды, кинул в морозилку — потом приложит к губам.

— Что за человек, а?.. Пёс… Призрак… Бесстыжий урод…

Он ходил по квартире, бормоча ругательства себе под нос.

Гуайгуай уже был накормлен, в миске оставалась еда, лоток вычищен. Сам — валялся на подушке у окна, греясь на солнце.

Всё в квартире сияло. Мусор вынесен, пакеты сменены.

На столе — несколько булочек и запечатанный пластиковый стакан с кашей. Видно, куплено внизу.

Бай Гэ не стал греть — просто взял булочку, надкусил, открыл кашу и выпил пару глотков прямо из контейнера.

Булочка была уже ледяная. Каша — чуть тёплая. Но ел он не из-за вкуса. Просто потому, что надо.

Он иногда думал — тем, кто, как он, идёт к финалу, кто уже от врачей слышал «ешь, что хочешь»…

Им правда вкусно? Даже если рецепторы в норме… Когда смерть сидит напротив, может ли еда быть вкусной?

Или всё, что остаётся — механическое пережёвывание и глотание?

На самом деле, все эти болезненные дыры в сердце, что мы зовём сожалением — это не что иное, как не осуществлённые желания. То, что хотели, но не смогли. Не успели.

Бай Гэ проглотил пару кусочков булочки, выпил кашу — буквально за минуты. И тут же живот скрутило. Он бросился в ванную и вывернул всё, что только что съел.

Во рту стало кисло и горько. Он усмехнулся. Пока жуёшь — вкуса не чувствуешь. А как только стошнит — язык сразу оживает.

Сил не было совсем. Он набрал Лао Линя:

— Я сегодня не приеду…

Вскипятил воды, выпил понемногу — стало лучше. Намного.

Ближе к вечеру вызвал мастера, поменял замки. Заказал ужин из любимого ресторана. На этот раз не вывернуло — смог поесть, пусть и понемногу.

Захотелось закурить — сигарет нет. Выпить — бутылки не найти. Перерыл всё. И только в верхнем углу кухонного шкафа нашёл и сигареты, и спрятанную бутылку.

Открыл окно. Налил себе. Встал у подоконника и запел.

Сначала — едва слышно, себе под нос. Потом, когда алкоголь согрел, стал петь громко. Кулак — микрофон. Голос — из сердца.

— Я маленький, маленький голубь… Хочу лететь, но не могу высоко взлететь…

— Я ищу, ищу… ищу тёплые объятия…

— Разве это так много?..

Сверху, с балкона, раздался голос:

— Эй! Там внизу, голубь сраный, сколько можно горланить! Полночь на дворе!

Бай Гэ спохватился, захлопнул окно. Пробормотал себе под нос:

— Сами по ночам орёте, как будто свадьба каждый вечер — и никто вас не одёргивает.

Спал он плохо. Всё казалось — сейчас Гу Вэй снова возникнет из ниоткуда. У изголовья. Будет стоять и смотреть.

Он не трогал себя. Но каждый раз, просыпаясь, садился, осматривался — тень, движение, шаги?

Ничего.

И лишь под утро, когда в последний раз улёгся, вспомнил:

— Замки ведь уже поменял. Он не придёт. Не может… если, конечно, не привидение.

---

Утро выходного. Гу Вэй дома. Получил посылку. На коробке — имя получателя: Бай Гэ.

Ровная, плоская, чуть приплюснутая. Он подбросил её в руке, разглядывая. Интересно, что внутри?

Не успел вскрыть как позвонили из больницы — экстренный случай. Он оставил коробку на столе в кабинете и ушёл.

По пути Гу Вэй написал Бай Гэ сообщение: у него срочная операция, но он всё устроил — дал адрес клиники и номер ассистента психотерапевта. Встреча назначена на десять утра.

Бай Гэ ответил одним словом: «Не пойду». Тут же набрал ассистента и отменил запись. Потушил экран, перевёл телефон в беззвучный режим и снова зарылся под одеяло.

Гу Вэй пришёл вечером. Это как раз был третий день.

Бай Гэ крепко спал, но его разбудил грохот — кто-то колотил в дверь. После нескольких бессонных ночей он наконец-то вырубился, и теперь, когда его разбудили, злость в нём поднималась, как пар в чайнике. Сильное дыхание, резкие движения, раздражение в каждом шаге. Подушки летели, одеяло сбрасывалось с ноги, он дёрнул дверь спальни.

На звуки выскочил и Гуайгуай. От страха запрыгнул на Бай Гэ, вцепившись когтями в руку, дрожа, смотрел на входную дверь.

Оказалось, Гу Вэй не мог открыть дверь — ключ уже не подходил. Тогда он вызвал слесаря.

Когда замок щёлкнул, дверь распахнулась — и на пороге стояли: взволнованный слесарь и Гу Вэй. А внутри, посреди гостиной, Бай Гэ с котом в руках.

Четыре пары глаз встретились. Напряжение можно было резать ножом.

Бай Гэ сжал губы:

— Кто тебе разрешил ломать мою дверь?

Слесарь остолбенел. Он-то думал, квартира пуста. Повернулся к Гу Вэю:

— Вы же сказали, это ваша квартира…

— Она моя, — спокойно сказал Гу Вэй.

— Нет, не твоя, — тут же отрезал Бай Гэ.

Сказали одновременно, но Бай Гэ перекричал. Слесарь услышал только его.

— Не твоя квартира — значит, незаконный взлом. Я вызываю полицию. Ты в курсе, что это уголовка? Ночь на дворе, а я вот должен разбираться с такими, как ты…

Прежде чем он набрал 110, Гу Вэй показал на него:

— Это моя квартира. Он — мой партнёр. Мы поссорились, он поменял замки. Я не мог попасть домой, потому и вызвал слесаря.

Слесарь замер, телефон в руке. Глянул на одного, потом на другого:

— Так вы вместе, не вместе? Мне чё — вызывать или не вызывать? Если не семья — я ж реально сейчас вызову. Если семья — тогда давайте без цирка.

Сцена до боли знакомая. Много лет назад тоже была такая ночь. Тогда замок тоже вскрывали.

— Он — мой человек. Мы с ним вместе. Просто поссорились.

И эти слова, сказанные Гу Вэем — «Он мой человек» — в голове Бай Гэ эхом расходились, расползались, как корни опухоли, вросшей в сознание. Он будто хотел впитать их. Сжевать. Проглотить. Сделать частью себя. Потому что если проглотит — значит, это станет правдой. По-настоящему.

Он замер, обняв Гуай-гуай, глядя на слесаря. Молча.

Тот, недовольный, переспросил:

— Ну так что? Правда, что вы вместе? Или мне вызывать полицию?

Бай Гэ посмотрел на Гу Вэя — и тут же отвернулся. Слишком долго смотреть не мог. Если начнёт — не удержится.

— Мы вместе. Не вызывайте, — пробурчал он, разворачиваясь и уходя в спальню.

Виски снова ломило. Но он даже не посмотрел ни на кого. Просто рухнул на кровать, натянул одеяло с головой и закрыл глаза. Снова — в сон.

Гу Вэй расплатился со слесарем. Прошёл по квартире. На столике — бутылка вина. Та самая, что в прошлый раз была наполовину полной — теперь пуста. Рядом сигареты. Пепельница доверху.

Он вздохнул. Убрал пустые бутылки, выкинул мусор.

Когда вошёл в спальню, Бай Гэ лежал спиной к двери.

Спал.

Он пошёл в душ, потом вернулся, залез под одеяло и обнял Бай Гэ сзади. Зубами едва касаясь его шеи, пальцами приподнимал край пижамы.

Бай Гэ перехватил его запястье:

— Посреди ночи замки взламываешь. У тебя что, опять срыв?

Гу Вэй чуть прикусил ему плечо:

— Я же говорил — раз в три дня. С ночёвкой.

— Смотрю, тебе уже полегче. Ломка утихла?

— Наверное, да… — тихо ответил он.

— Ну и хорошо, — Бай Гэ не отпускал его руку. — Но я устал. Не хочу.

Гу Вэй больше не настаивал. Молча убрал руку, поправил пижаму и сказал:

— Не хочешь — не будем. Спи.

Они действительно просто спали. Перед тем как уснуть, Бай Гэ перевернулся — и на этот раз не получил в ответ спину. Он сам заполз в объятия. И, странное дело, головная боль вдруг утихла.

Гу Вэй действовал как обезболивающее. Лучше таблеток. Лучше алкоголя.

Утром, не найдя Гу Вэя в кровати, Бай Гэ прошёл в гостиную. Всё чисто, всё убрано. Значит, это не сон и те слова — не сон.

На кухне в кастрюле — пшённая каша. Он налил себе миску. На этот раз — не вырвало.

Солнце светило ярко. Он вышел. Купил всё, что любила бабушка. И пошёл на кладбище.

У места для сжигания он поджёг бумагу, а еду разложил у надгробия. Встал на колени. Поклонился трижды.

Он говорил:

— Бабушка, я по пути к тебе чуть под машину не попал. Задумался на перекрёстке. Машина успела остановиться, прямо у ног. Но велосипедист сзади не затормозил — въехал в меня. Ничего страшного, просто коленом об бордюр. Болит немного.

Он закатал штанину, показал синяк:

— Вот, видишь? Только появился, но уже видно.

Нажал пальцем. Больно.

Он поспешно опустил штанину, застегнул куртку, согрел руки дыханием. И продолжил:

— Кашу ел сегодня. Пшёнку. Гу Вэй сварил. Какая она была — не знаю, ничего не чувствовал.

— Бабушка… я всё тебе не говорил…

— Я тоже скоро… Умру. Врачи дали полгода. Один месяц уже прошёл.

— Место на кладбище я купил — рядом с тобой. Вот там, — Бай Гэ поднял руку и показал на аккуратный серый камень неподалёку, ещё без имени. — Рядом, пара шагов… Как только спущусь туда, сразу к тебе.

Он опустил взгляд:

— Ты ведь всегда мне говорила: будь здоров, будь счастлив, будь спокоен… Как голубь — лёгкий, мирный. Ни одного из этих обещаний я не выполнил.

— Ты ещё просила: постарайся быть с Гу Вэем, постарайся сохранить. Я не справился. Ни тогда, ни теперь. Да и шанса уже больше не будет…

Он хотел продолжить — и вдруг рассмеялся. В голосе — горечь, но и нежность.

— Представляешь, бабушка, я сменил замки. А он вызвал слесаря. И когда тот увидел, что я дома, решил, что Гу Вэй мошенник, и собрался вызывать полицию.

— А Гу Вэй ему в ответ: «Он — мой человек».

Он замолчал. Потом выдохнул и шепнул:

— Он сказал: «Он мой человек». И эта фраза… она у меня в голове, как заезженная пластинка. Крутится. Туда-сюда. Туда-сюда…

— Раньше он хотел меня убить. Теперь говорит, что я — его.

— Бабушка, я не боюсь смерти. Время моё всё равно на исходе. Только… — он сглотнул, провёл пальцами по горлу, как будто мог вытащить застрявший ком —

— Только эти два слова — «мой человек»… они будто в кости врезались. Словно я их проглотил. И не могу отдать.

— Он раньше ни разу не признавал нас. А теперь, когда я умираю… я наконец услышал это. И оно ранит. Потому что я больше не могу это вынести.

Он закутался потуже, выпрямился, снова опустился на колени и трижды поклонился.

Порыв ветра ударил в лицо. В глазах — слёзы. Он смахнул их тыльной стороной ладони, посмотрел на надгробие:

— Бабушка… это слово, его слово — слишком соблазнительное. Я боюсь, что даже теперь… я не устою. Снова потянусь к нему.

— Может, приходи за мной чуть пораньше?..

http://bllate.org/book/12461/1109114