Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 22. Сейчас уже не хочется

— Бай Гэ, я тебя убью.

Верёвка. Грубая, длинная, надёжная.

— Твой рот давно надо заткнуть.

Изолента — широкая, липкая. Такую не сорвёшь, даже если постараешься.

Он лежал в запасной спальне, не раздеваясь — ни обувь, ни одежда не были ему помехой. Обнял Гуайгуай, вцепился, будто тот мог защитить. И лежал так, не двигаясь. В голове крутилась одна и та же картинка. Верёвка и лента. По кругу.

Он помнил: после одного “сеанса” следы от верёвки не сходили неделю. Ссадины, синяки, припухлости. Тогда это казалось почти шуткой.

Или — игрой, в которую они оба умели играть. Но сейчас…

Вспомнилось, как Гу Вэй однажды — почти лениво — вытащил галстук из шкафа и молча заткнул ему рот. Не с агрессией, а с какой-то бесстрастной решимостью, от которой мурашки по спине.

Тогда это выглядело почти глупо: завязал галстук кое-как, слабо. Бай Гэ провёл по ткани языком — и всё, галстук выпал. Слетел, как чужая шутка.

Он снова заорал, зло, с вызовом — и получил зубами по губам. Не чужими — своими. Слишком резко. Кровь пошла и с губ, и с языка. Много. Быстро.

Гу Вэй сорвался. Перетянул галстук намертво, до хруста в челюсти. Бай Гэ извивался, пытался вытолкнуть его языком, тёрся, шипел — всё зря. Только натёр язык до онемения. Галстук не сдвинулся. Он промок — весь тот край, что оказался у него во рту, стал липким, скользким, вязким от слюны.

С зубами уже ничего не сделаешь. Ни укусить, ни выругаться. Ни слова. А у Гу Вэя будто открылось второе дыхание. Они поцеловались — сквозь ткань, сквозь эту мокрую преграду. Гу Вэй провёл языком по галстуку, задел кончик языка, будто хотел проверить: остался ли там кто-то живой.

Когда всё улеглось, когда, видимо, устроило — он наклонился и прошептал в ухо:

— Этому твоему поганому рту, что только и умеет, что орать и кусаться, место — в кляпе. Лучше бы он вообще ничего не говорил. Разве что стонал. На “с”.

Верёвки. Лента. Связать. Заткнуть.

Верёвки и лента. Верёвки и лента.

Бай Гэ лежал на кровати, и всё гудело — мысли, голова, стены. Будто шум в трубах прорвало. Он тряхнул головой, пытаясь вытряхнуть это наваждение. Нет. Это бред. Бред воспалённого мозга. Это опухоль. Это всё она.

Не Гу Вэй.

Он ведь не сможет… Он же не убьёт.

Наверное.

А если вдруг всё иначе? Если у верёвок действительно есть другое применение?

Но какое, чёрт возьми, ещё “другое”? Когда он вообще использовал всё это в других целях?

В голове стучало сильнее. Потолок то белел, то проваливался в темноту. Он кое-как дотянулся до тумбочки, сгреб горсть таблеток — без разбора, просто бы подействовало — и вырубился.

⸻

На выходных они поехали на рыбалку с Лао Линем. Тот, как всегда, знал место — и солнце не жарит, и ветром не продувает. Даже ветрозащитную палатку притаранил, заботливо. Правда, сам в неё не зашёл — устроился рядом, закутался в старую армейскую шинель, на голове меховая ушанка, лицо закрыто до самых глаз. Сидит как памятник. Дышит паром.

Лао Линь ловил рыбу так, будто медитировал. Вцепился глазами в удочку и замер. Часами. Казалось, он и не здесь — растворился, стёк в реку.

А вот Бай Гэ — нет. Не в том он был состоянии. Забрался в палатку, завернулся в самый тёплый пуховик, что у него был. Удочка валялась на стуле рядом. В руках — грелка. Подбородок утонул в воротнике. Он тоже сидел тихо. Но не в безмолвии. Он думал.

Думал, как именно умрёт.

Потому что Гу Вэй, возможно, его больше не любит. Не злится. Не устал. А ненавидит. Так, что хватит на убийство.

Он вспомнил, как на прошлой неделе, перед сном, залипал в короткие видео. Наткнулся на подборку ночных историй. Про расчленёнку. Тихо охнул и вытащил ногу из палатки — пнул Лао Линя в икру. Тот даже не шелохнулся. Тогда он сказал, лениво:

— Эй, Лао Линь. Ты ведь всю жизнь рыбу ловишь… попадалось тебе когда-нибудь что-то совсем не то?

— Чего? — Лао Линь моргнул, выныривая из транса. — Что значит — не то?

— Ну, кроме рыбы. Что-то странное… например, не рыбу.

— А, — Лао Линь почесал за ухом. — Ну, бывает мусор всякий… ветки, пакеты. Водоросли. Больше ничего. Ты чё, водяного ищешь?

— Не только, — сказал Бай Гэ, не глядя. — Может, тело?

Лао Линь передёрнулся.

— Да ну тебя… не пугай, — он машинально приложил руку к груди, как будто сердце проверял. Вздохнул глубоко. — Не шутят с такими вещами.

Молчание с минуту. Потом, уже тише, он добавил:

— Хотя ты, может, и не шутил… Один знакомый по рыбацкому чату рассказывал. Был случай. Настоящий. Вытащили мешок. Тот, что в супермаркетах — для морепродуктов. Чёрный, плотный, как броня. Только гранатой порвать. Так вот — внутри были свёртки. С телом. Всё обмотано пищевой плёнкой, аккуратно, как в инструкции. Сверху ещё один мешок, из нейлона. Горловина — завязана наглухо.

Он замолчал, почесал нос, помолчал ещё.

— Судя по всему, мешок когда-то был привязан ко дну. К чему-то тяжёлому. Но верёвка, видно, сгнила или порвалась. Вот и всплыло. А рыбак — вытащил. И всё.

Чем дольше Бай Гэ слушал, тем холоднее становилось внутри. Холод полз из живота, поднимался по груди, сжимал горло. Мысли снова и снова сводились к одному: Гу Вэй точно хочет его прикончить.

И, что самое странное, он иногда фантазировал об этом. Будто в этом был хоть какой-то порядок. Какое-то объяснение всему, что между ними стало.

Он до сих пор помнил, как тот сжал ему горло. Не в шутку. Серьёзно. До звона в ушах. До точки, когда ты уже не веришь, что вдохнешь. Но в последний момент — отпустил. Даже вдохнул в него воздух, как в спасённого. Как будто передумал. Или пожалел.

А в следующий раз? Кто знает. Может, не отпустит. Может, стянет верёвку — ту самую, грубую, надёжную — и не даст шанса. А потом… вынесет тело за город. Скормит его диким псам. Или стервятникам.

Гу Вэй ведь знает анатомию. Всё сделает аккуратно. Хирургически. Поровну. Запакует по мешкам. Один — голова, другой — руки. Всё строго. Потом в реку. Навсегда.

И пусть бы. Но Бай Гэ не любил природу. Даже мёртвым — не хотел туда. Его передёргивало от одной мысли, как стервятник долбит его клювом по щеке. Он будто чувствовал это — не как страх, а как физическую боль. Он и воду не любил. Особенно зимой. Лёд держит, как гроб. Под ним — тьма, глубина, холод, до самого позвоночника. И сейчас, сидя на берегу, он дрожал, хотя был в пуховике и грел руки о кружку.

А ещё — сериалы. Телевизор два года только этим и занят. Каждый день — кто-то кого-то утопил, расчленил, сбросил. Всё это стало привычным. Сценарии уже наизусть: горы — толкнул со скалы. Море — круиз, упал за борт. Дайвинг — перекрыл кислород. И нет человека. Только пустой титр на чёрном фоне: “Пропавший без вести”.

Поплавок у Бай Гэ дёрнулся.

Вместе с ним дёрнулся он сам — как будто всё внутри на секунду вспыхнуло. Дыхание сбилось, сердце рвануло куда-то в сторону. Он не отреагировал. Просто смотрел на воду, будто ждал, что всплывёт мешок.

Лао Линь заметил. Позвал. Ещё раз. Без ответа.

Тогда он отложил свою удочку, схватил удочку Бай Гэ и начал вытягивать:

— Ого, это точно крупная! — возбуждённо сказал он, упираясь всем телом. — Куда она теперь денется!

И правда, вытащили здоровенного карпа. Килограмма на два, не меньше. Лао Линь сиял, будто снова стал мальчишкой. Перекинул рыбу в садок, тот — в бочку с водой. Всё по уму. Полюбовался:

— Вот это улов! Вечером с Гу Вэем сварите суп… Да и запечь хватит, на две порции точно.

Но Бай Гэ уже не дрожал. И пульс вернулся к норме. Он посмотрел в бочку — на рыбу, медленно вращающуюся в воде — и с кривой усмешкой сказал:

— Я сегодня к тебе. Захотелось рыбы… как твоя жена готовит.

— Да хоть сейчас! — обрадовался Лао Линь. — Пусть и ворчит, что я с рыбалки не вылезаю, зато готовит она царски.

*

У Лао Линя дома Бай Гэ поел — сначала суп, жидкий и совершенно безвкусный, потом — рыбу, такую же пресную, как и всё происходящее. Он ел медленно, не потому что был голоден, а потому что не хотел возвращаться. Тянул время, пока жена Лао Линя не начала зевать, прикрывая рот ладонью, а сам Лао Линь не заговорил всё медленнее и короче. Тогда он нехотя поднялся, поблагодарил, собрался, и взял с собой пару мелких рыбёшек — якобы для Гуайгуая, хотя тот давно мог обойтись без них.

Когда он вернулся домой, свет в гостиной всё ещё горел. Дверь в спальню была приоткрыта, и в щели было видно, как Гу Вэй моет пол. Бай Гэ прошёл мимо, направился на кухню и, не включая света, бросил рыбу в миску. Кот, привыкший к свежей пище и давно отказавшийся от сухого корма, появился мгновенно. Он ел молча, но с таким усердием, что в комнате повисло едва слышное урчание — почти благодарность, почти одобрение.

Тем временем Гу Вэй вышел из спальни, всё ещё разговаривая по телефону. Он говорил ровно, без напряжения, но слова, которые уловил Бай Гэ, мгновенно насторожили. Дверь в комнату осталась открыта, и тот, не двигаясь, присел на пол — будто случайно, будто просто устал. Он не вмешивался в разговор, но ловил каждую фразу, вслушивался в тембр и паузы.

Речь шла с агентом по недвижимости. В этом не было сомнений.

Гу Вэй спокойно уточнял детали:

— Да, хочу что-то подальше от центра. Городской шум надоел. Лучше — у гор или у воды. Главное, чтобы дом был отдельно стоящий, с участком… Да, конечно, без соседей. Полная тишина… И подвал нужен, обязательно. Уединение — в приоритете.

Эти слова пролетели по нервам, будто кто-то водил по ним острым стеклом. Отдельный дом, без людей, с подвалом. Бай Гэ механически повторил про себя каждую фразу. Он будто отмечал их маркером внутри — и чем дальше, тем больше они звучали как пункты в плане убийства.

Он ещё пытался как-то уложить это в голове, когда Гу Вэй подошёл ближе. Остановился у дверного проёма и, не повышая голоса, сказал:

— Я собираюсь купить дом за городом. У тебя есть какие-то пожелания?

Бай Гэ выпрямился, но головы не повернул. Он старался говорить спокойно, хотя в теле всё было напряжено до хруста:

— А мне зачем? У меня должны быть какие-то требования?

— Ты ведь тоже там будешь жить, — ответил Гу Вэй, как будто это было очевидным и логичным продолжением их совместной жизни.

— У меня уже есть дом. Я в нём живу. А ты, если хочешь, покупай. Без меня, — произнёс Бай Гэ тихо, почти ровно, но при этом внутри всё сжалось — не от страха, а от нехорошего предчувствия, которое больше не отпускало.

— Это же не на постоянку, — добавил Гу Вэй, не двигаясь с места. — Просто смена обстановки. Пару дней отдохнуть.

Он говорил непринуждённо, чуть мягче обычного, но Бай Гэ уже смотрел ему в лицо и не находил там ничего. Ни игры, ни фальши, ни тревоги. Лицо было спокойным, глаза — чистыми. Слишком чистыми. Настолько, что это казалось ещё более странным.

Гу Вэй подошёл ближе и слегка наклонился, чтобы выровнять взгляд:

— Я хочу взять отпуск в конце месяца. У тебя ведь день рождения. Думал, съездим — в горы или на море. Я всё оплачу.

Море. Горы. Дом без соседей. Подвал. Уединение.

Фразы, прозвучавшие по телефону, выстроились в чёткую линию. Как маршрут. Как конец маршрута. В голове Бай Гэ тут же всплыли картинки с рыбалки, обрывки фантазий, которые он сам же пытался вытравить. Но теперь они вернулись, как холодная вода, льющаяся под воротник.

Он почти не заметил, как снова начал считать шансы: что убьёт его раньше — опухоль или Гу Вэй.

А ведь раньше, если бы услышал такое предложение, он бы взлетел от счастья. Он так долго этого хотел — нормальной жизни. Ежедневных мелочей. Скандалов из-за пустяков. Привычки, которая растянется на годы. Семь лет зуда, потом почесать. Потом — до старости, до седины.

И даже сейчас, как бы ни было страшно, он должен признать: когда Гу Вэй произнёс «горы» и «море», одна половина его тонула в страхе, а другая — не могла не ждать этого с тайным трепетом.

Наверное, это всё те же старые одержимости. Даже если ему суждено умереть — он всё равно хочет попробовать: а вдруг на этот раз получится.

Они ведь ни разу не отмечали день рождения вместе. У Гу Вэя в тот день либо смена в больнице, либо он с родителями. Подарки, что Бай Гэ дарил ему каждый год, просто стояли на полке — он ни разу не видел, чтобы тот ими пользовался.

Когда у самого Бай Гэ был день рождения — Гу Вэй всегда отсутствовал. Всё устраивал Лао Линь, собирал народ из офиса, делали вид, что весело.

Поездки — в горы, к морю, просто в путешествие — Бай Гэ предлагал сто раз, шутя или всерьёз. И всегда получал отказ.

Он был не из тех, кто после первого «нет» опускает уши. Хотя — временно опускал. Пару дней походит унылый, а потом всё, снова на взводе.

Посмотрит сериал, где пара влюблённых куда-то едет — загорится: «Гу Вэй, а поехали и мы?»

Лао Линь скажет, что возил семью туда-то — и вот он уже дома, кидает вскользь: «А может, и нам махнуть?»

А в ответ — те же два слова:

— Не поеду.

С Гу Вэем Бай Гэ был как игрушечная курица с пищалкой. Её сожмёшь — она визжит, отпустишь — снова принимает прежнюю форму. Снова сожмёшь — снова визг. И так по кругу.

Только сейчас — всё. Он больше не восстанавливается.

Один раз так совпало: у Гу Вэя был выходной, и это был день рождения Бай Гэ. Он спросил — может, у тебя есть другие планы? Тот ответил, что нет.

Бай Гэ уже набил себе шишек и решил действовать по-другому — всё сам. Выбрал место, купил билеты, забронировал отель. Хотел устроить праздник у моря.

Когда Гу Вэй вошёл в дом, Бай Гэ стоял с чемоданом, держа перед ним паспорта. Улыбался:

— Поехали со мной. У меня день рождения. Я всё подготовил — билеты, жильё. Отдохнём, море, ты и я.

Ответ — два слова:

— Не поеду.

Бай Гэ уговаривал. Хоть раз, всего один раз — и всё.

Гу Вэй молча выдернул у него из рук свой паспорт, развернулся и ушёл.

А билеты были уже куплены. Отель — забронирован. Было бы глупо всё это просто так пустить на ветер.

Тогда Бай Гэ поехал один. Один прошёл регистрацию в аэропорту, один прошёл досмотр, один тащил чемодан, один добрался до места, куда так мечтал попасть. Один сел на корабль. Один вышел в море.

Вечером, в свой день рождения, он один заказал парный ужин. Один задул свечу на торте. Один съел этот торт.

Один лёг спать в номер для влюблённых. Кровать — усыпанная лепестками роз, на тумбочке — ваза с букетом. Ваза стеклянная, и, когда Бай Гэ нагнулся, в ней отразилось его лицо — пустое, растерянное, одинокое.

С того дня он окончательно отказался от идеи когда-либо куда-то ехать с Гу Вэем. Если Лао Линь звал отметить день рождения — шёл с ним и с остальными, не выпендривался.

Он молчал. А Гу Вэй сам предложил два варианта — горы рядом с городом и южное море.

— Что хочешь? Поехать в горы или к морю?

Бай Гэ не обернулся. Только погладил всё ещё жующего рыбу Гуайгуая. Подставил затылок — тонкий, уязвимый, как будто стоит только дотронуться — и сломаешь.

— Не надо, Гу Вэй. Всё как в прошлые годы. Я с Лао Линем отмечу. Путешествия — больше не про меня.

http://bllate.org/book/12461/1109111