Готовый перевод Until He Decided to Kill Me / Пока он не решил убить меня [❤️][✅]: Глава 9. Я ненавижу тебя

Гу Вэй больше не снимал кольцо. Носил его постоянно — как Бай Гэ, который тоже никак не мог привыкнуть к этому железному ободку на пальце. Руки у него так и тянулись покрутить его, пощупать, словно удостовериться, что всё ещё на месте.

Бай Гэ и сам не знал, что у него на душе. Думал, что внутри, там, где зияла пустота, хоть немного затянется... но нет.

Не получается разобраться в себе — ну и чёрт с ним. Тем более, что и тело уже начало сдавать.

У него всё было безвкусным. Что ни съест — всё как вата. А язык... будто кто-то натирал его горечью. Он даже не был уверен, виноваты ли таблетки, или это уже изнутри.

Он, который раньше не пил почти ничего, кроме воды, вдруг стал закупать ящиками виноградный сок и дешёвую сладкую воду. Глотал их, когда подступала жажда, надеясь хоть как-то сбить эту горечь на языке.

По утрам ел кашу с солёными закусками, но даже соленья казались пресными.

Во время готовки в кухне стоило ему обернуться — и он уже не помнил, зачем. Поворачивался обратно — а в голове пусто: солил ли он уже? Нет? Пробовал из сковородки, вкус — никакой. Ну, значит, не солил. И сыпал в очередной раз.

Гу Вэй всё ворчал, что еда стала пересоленной, но сам Бай Гэ уже не различал.

Он знал, в чём причина. Поэтому в какой-то момент просто перестал готовить. Всё — только доставка.

В тот самый полдень перед праздником Малого Нового года к ним пришла мама Гу Вэя. Бай Гэ открыл дверь — а Яо Цювэнь уже стояла с двумя руками, забитыми под завязку: в одной несколько пластиковых контейнеров, в другой — огромный пакет.

Он тут же подскочил и перехватил у неё сумки:

— Тётя Яо, зачем вы сами пришли? На улице холодина, могли бы просто позвонить — я бы сам заехал.

— Сегодня ж Малый Новый год. Я вам пельмешек налепила, — отозвалась Яо Цювэнь, проходя в прихожую и меняя обувь. — Я тебе звонила, а у тебя телефон выключен. Гу Вэй сказал, что ты дома, вот я и приехала сама.

Бай Гэ убрал контейнеры в холодильник и махнул в сторону спальни:

— Телефон разрядился, валяется там.

На обеденном столе всё ещё стояли коробки с доставкой. Он ел их в обед и так и не убрал — не было сил.

— Ты дома — и ешь одни доставки? — осмотрелась Яо Цювэнь. — Ну и здоровье у тебя будет…

Он ответил, что заказывал из ресторана, неплохого.

Но Яо Цювэнь была из тех, кто не терпит промедлений. Он ещё не договорил, а она уже закатала рукава, зашла на кухню, сняла с крючка фартук, повязала — и поставила воду на плиту.

— Ужинал уже? Нет? Отлично. Сейчас сварю вам пельмешек.

А те две тёти — тоже хороши. Только и знали, что, едва зайдут в дом, так сразу руки тянут: или деньги дай, или что со стола под себя грести.

Что у старушки может быть? Всё, что было — высосали подчистую. Из всех детей самая, как ни странно, надёжная — Цуй Сюин. Своих детей она бросила, зато к матери относилась всё же с уважением.

Бай Гэ хоть и был тем, кого легко было прижать, но внутри — кактус, колючий. Родители им не занимались, ну так он сам, втихаря от бабушки, шёл к ним за деньгами.

Он знал, где живёт Бай Юаньцин. Если от Цуй Сюин выжать ничего не удавалось — шёл к нему.

У Бай Юаньцина водились деньги. Поэтому Бай Гэ специально выбирал дни с ветром, дождём, или когда снег валит стеной. Приходил к нему как есть — с виду жалкий, в лёгкой одежде. Бай Юаньцин был человек публичный, ему важна была репутация. Не мог позволить, чтобы его племянник вот так маячил под дверью, привлекая внимание. Обычно быстро всучивал ему купюры и выпроваживал.

Но в один из таких разов Бай Юаньцин не открыл дверь. Бай Гэ остался стоять на пороге, на пронизывающем морозе. Час с лишним — в снегу, в тонкой куртке, ноги задубели, лицо горело от холода, но он не уходил, стоял с задранным лицом и голосил. Соседи начали выглядывать из окон, наблюдать.

Соседка — Яо Цювэнь — не выдержала. Забрала Бай Гэ к себе, напоила тёплой водой с имбирём, накормила, вытащила вещи Гу Вэя, из которых тот уже вырос, — и одела мальчишку.

Тогда Бай Гэ ещё не знал, что она — мать Гу Вэя. В доме у Гу Вэя обычно была только домработница, и он никак не связывал её с тем угрюмым пацаном.

Тем более, они были такие разные. Яо Цювэнь — вспыльчивая, с огоньком. А Гу Вэй — вечно с каменным лицом, будто в нём эмоций не осталось.

В кастрюле тем временем вода закипела. Яо Цювэнь тут же подскочила, сорвала крышку:

— Пельмени сварились. Где шумовка, Бай Гэ, подай мне.

Бай Гэ нашёл шумовку и тарелку. Яо Цювэнь выловила пельмени, поставила на стол, налила уксуса в соусницу:

— Ешь давай, пока горячие.

Он достал две пары палочек и два пиалы. Яо Цювэнь остановила:

— Я дома уже поела. Ты ешь, а я посмотрю.

Она и правда любила смотреть, как Бай Гэ ест. Он ел с аппетитом, большими кусками, — приятно было видеть, что старания не зря. У неё в семье — и Гу Вэй, и его отец — оба с манией чистоты, ели тихо, чинно, без капли эмоций.

— Я налепила три вида: с морепродуктами, с говядиной и со свининой с квашеной капустой. У каждой начинки — свой способ лепки. Всё в морозилке, захочешь — просто отваришь, — говорила Яо Цювэнь.

Бай Гэ жевал пельмени, кивнул: — Угу.

Он всегда любил пельмени, которые готовила Яо Цювэнь. Каждый праздник она приезжала и привозила им пельмени. Но теперь он не чувствовал вкуса. Ел по привычке, как машина — язык, зубы старались изо всех сил, но всё было впустую. Никакого вкуса.

— Вкусно? Начинка нормальная? — спросила она.

— Вкусно, — сказал Бай Гэ и снова сунул пельмень в рот. На вид — ест с аппетитом. Но горло перехватывало, он опустил голову ниже, чтобы она не увидела его лицо. Моргнул, проглотил ком в горле.

— Ну и хорошо, — она пододвинула ему тарелку с огурцами поближе.

Бай Гэ быстро доел всю тарелку. В последнее время у него совсем пропал аппетит. Эти пельмени — самое сытное, что он ел за последние дни.

Он так хотел, чтобы у него была мама как Яо Цювэнь. Раньше даже думал: раз он с Гу Вэем, значит, они одна семья. А Яо Цювэнь — выходит, почти как родная.

Теперь... теперь это только мечты.

Он надеялся, что в следующей жизни ему повезёт больше. Не надо богатства, не надо славы — просто хотелось бы узнать, каково это — когда у тебя есть и мама, и папа.

Смотря на него, Яо Цювэнь вспомнила, каким был Гу Вэй в детстве. Вздохнула:

— Мы с его отцом тогда всё работали, мотались за границу по делам. В доме — только няня с водителем. Пропустили всё его детство. Потом вдруг глядим — он уже выше нас ростом. И всё, момент ушёл.

Бай Гэ усмехнулся:

— Он и правда быстро вырос — как столб, прямо на глазах. Я за ним не поспевал.

— Ты тоже не маленький. А Гу Вэй — он в отца. У нас вся семья — великаны, — рассмеялась она. — Помню, тогда, летом, когда у него была авария, ногу он повредил... А мы не могли вернуться — суды за границей, всё сдвинулось. Если бы не ты, кто бы его выхаживал? Мне кажется, вы с тех пор и стали ближе.

Бай Гэ как раз жевал огурец, когда услышал её слова. В груди всё сжалось. Он поперхнулся. Огурец застрял в горле, он откашливался долго, согнувшись вбок, пока не выступили слёзы.

Яо Цювэнь быстро выдернула салфетку, похлопала Бай Гэ по спине:

— Не торопись, ешь спокойно.

Но дело была не в спешке. Бай Гэ захлебнулся не едой, а собой.

Если бы Яо Цювэнь знала, как всё было на самом деле… Он не выхаживал Гу Вэя тогда, а воспользовался ситуацией. Связал, запер, удерживал возле себя два месяца. Что бы она подумала, если бы узнала? Стала бы потом пельмени ему лепить?

Про зависимость Гу Вэя его родители тогда даже не догадывались. Она была не такой острой, не требовала медикаментов. Но те два месяца Бай Гэ выжал его до последней капли — психику, тело, волю. Стало только хуже.

Гу Вэй привык. Его тело — тянулось к Бай Гэ, требовало, искало. Но вместе с этим прилипанием, с этой болезненной привязанностью он оказался выжат и скован изнутри.

Бай Гэ знал: все эти годы Гу Вэй жил рядом с ним как на лезвии ножа. Вроде бы — спокойно. А по факту — буря, скрытая, готовая разорвать изнутри.

Он до сих пор помнил, как, только оправившись после травмы, Гу Вэй наконец смог сопротивляться. Тогда он впился в его шею руками, зверем, с перекошенным лицом:

— Бай Гэ, я убью тебя. Убью…клянусь убью..

А потом, когда пальцы ослабли и он рухнул рядом, снова сделал ему искусственное дыхание — чтобы вытащить назад. Обнял, дрожал, выл:

— Ты сумасшедший… ты сделал меня таким же. Я тебя ненавижу… я ненавижу тебя…

Это — судьба?

Сюэр сказала: это не судьба. Это карма. Грязная, мучительная и спутанная.

http://bllate.org/book/12461/1109098