Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 51

— Как сильно ты развлекался на банкете, раз умудрился подхватить такую простуду? Думала, ты сильный молодой человек, Ренсли, – произнесла леди Самлет с оттенком сочувствия в голосе.

— Я и есть… Просто… Иногда всё даётся тяжело, когда это в первый раз…

— Это ведь не первый твой банкет, верно? – задала она вопрос, не зная всей ситуации.

Ренсли машинально вспомнил своё утро. Он проснулся на заре и, стараясь не разбудить Гизелля, тихо выбрался из постели и начал одеваться. Но, несмотря на осторожность, герцог всё-таки пошевелился и спросил, куда тот собрался. Юноша пробормотал что-то невнятное про то, что ему нужно вернуться в свою комнату, чтобы не вызывать подозрений, и поспешно сбежал через телепортационную платформу, пока герцог его не остановил.

Однако перегрузка из-за перемещения в и без того в ослабленном состоянии довела юношу до дурноты и дрожи, и, оказавшись в покоях герцогини, он едва добрался до постели, прежде чем без сил рухнуть. В итоге пришлось дёрнуть за шнур, и к нему пришла миссис Самлет с лекарством в руках.

— Только не говорите об этом Его Светлости, – прошептал Ренсли бледными губами. Одна лишь мысль о том, что Гизелль прознает о его плачевном состоянии, вызывала стыд. Ведь он сам умолял герцога о близости… А потом свалился с болезнью.

На лице леди Самлет отразилось беспокойство, а в глазах промелькнула тень тревоги.

— Его Светлость должен знать, если его супруг нездоров.

— Он занят, – слабо возразил юноша, – и со мной ничего серьёзного.

— Сейчас Его Светлость находится на утреннем совете, но, возможно, зайдёт, как только освободится.

— Пожалуйста, просто передайте ему, что я сплю. Тогда он не придёт.

Миссис Самлет тяжело вздохнула, смирившись:

— Хорошо. Ты поел и принял лекарство, теперь отдыхай. Сон – это хорошее средство: жар быстро пройдёт.

— Не волнуйтесь. К утру от небольшой температуры и следа не останется.

Женщина улыбнулась его упрямству:

— Раз у тебя ещё хватает сил шутить – значит, всё не так уж и плохо. Но если что-то понадобится, сразу зови.

С этими словами она вышла из комнаты.

Когда Ренсли остался один, то подтянул одеяло до подбородка и поправил подушку под головой. Но в тишине к нему вновь стали возвращаться воспоминания о прошлой ночи.

“Это было ужасно”, – о неудачах в постели иногда можно было пошутить за выпивкой, но то, что произошло вчера, было слишком постыдным даже для пьяного анекдота.

Юноша нахмурился, вспоминая, что не обдумав, позволил себе слишком многое. В какой-то момент, в порыве страсти, он даже признался, пусть и косвенно, что испытывает к Гизеллю чувства. А вот великий герцог в ответ не сказал ничего подобного. Наоборот, поступки и слова мужчины говорили, скорее, о долге и уважении к их официальному союзу.

“Он ничего ко мне не чувствует”, – мрачно подумал Ренсли, нахмурив брови. Но потом… Разве та пылкость герцога была похожа на поведение человека, лишённого подобных чувств?

Юноша склонил голову, но вскоре отогнал эту мысль. Если Гизелль и впрямь был равнодушен к своему полу, как утверждал, то у него не было ни причин колебаться, ни поводов сдерживаться.

В конце концов, он был правителем, человеком, несущим тяжкое бремя власти, но свободным от чьих-либо убеждений. Ренсли не единожды слышал истории о монархах, что по капризу находили себе фаворитов: например, слух о короле, что сделал любовницей простую посудомойку лишь потому, что ему понравилась её осанка, когда та несла ведро.

“Вполне возможно, что интерес герцога прошлой ночью был всего лишь... мимолётным любопытством”, – мысли молодого человека среди полумрака собственной комнаты становились всё тяжелее.

Ренсли был человеком простым. Он всегда легко понимал обыкновенные людские желания, и представить человека, полностью лишённого плотских интересов, вроде Гизелля, ему казалось попросту невозможным. Питать же скрытые чувства к такому человеку… было, откровенно говоря, глупо.

Спустя какое-то время его сон прервало потрескивание огня. Казалось, кто-то подложил в камин свежих поленьев, и пламя вновь разгорелось, отбрасывая мягкий золотистый свет, словно рассыпая пыльцу в воздухе комнаты. Судя по окружавшей его полутьме, он проспал дольше, чем собирался.

Тихо простонав, Ренсли попытался приподняться, но с его лба соскользнула и упала на колени влажная ткань. Решив, что вернулась горничная, юноша, не открывая глаз, хрипло пробормотал:

— Похоже, лекарство подействовало, миссис Самлет. Поможете переодеться? Я весь промок.

— Разумеется, – отозвался низкий, слишком знакомый голос.

Молодой человек замер: его глаза распахнулись в немом изумлении. Возле камина в своём неизменном чёрном плаще находился сам великий герцог. Он приблизился к постели Ренсли той спокойной, уверенной поступью, которая будто вытесняла воздух из комнаты.

— В-Ваша Светлость? Зачем Вы… здесь? – выдохнул юноша, когда его голос дрогнул.

— Мне передали, что Вы отдыхаете, поэтому я решил подождать, пока Вы не проснётесь, – спокойно ответил Гизелль. – Читать я могу где угодно.

Он подхватил с прикроватного столика тряпицу, окунув её в воду. Взгляд мужчины задержался на лице Ренсли.

— Миссис Самлет упомянула, что Вы больны, и у Вас жар.

Юноша попытался что-то объяснить:

— Ах, да… Ну… Кажется, я простыл вчера в конюшне. Провёл там слишком много времени. Но ничего серьёзного! Вы ведь предупреждали, чтобы я не оставался на холоде, а я… – его сбивчивую речь прервало прохладное прикосновение мокрой ткани к шее.

Мужчина молчал, сосредоточившись на уходе за супругом. С дотошной аккуратностью он стирал холодный пот с кожи Ренсли, поправив одеяло, чтобы сохранить тепло. Затем, действуя спокойно и уверенно, Гизелль помог избавиться от влажной одежды, осторожно протев больному грудь и спину, прежде чем переодеть его в свежую ночную рубашку.

Ренсли, в моменте ошеломлённый неожиданной близостью, наконец, нашёл в себе силы заговорить, голос его прозвучал почти с благоговением:

— Ваша Светлость… Вы умеете ухаживать за больными? Есть ли вообще что-нибудь, что Вам не под силу?

— Мой отец долго болел, – тихо ответил герцог. – Конечно, была прислуга, но порой приходилось делать это и самому.

Пока Гизелль укладывал под спину Ренсли ещё одну подушку, цепкий взгляд остановился на лице молодого человека. Чувствуя, что его будто бы слегка отчитали, юноша поспешно прикусил язык.

Спустя мгновение герцог вздохнул.

— Кажется, Вы довольно слабы, лорд Мальрозен.

— Что? – Ренсли моргнул, не веря своим ушам. Он слаб? Никто никогда не попрекал его этим. В Корнии принца считали крепким парнем – тем, кто останется на ногах, даже когда все вокруг свалятся от болезни.

— В прошлый раз у Вас ведь тоже был жар? – припомнил Гизелль всё так же спокойно, но с едва уловимой ноткой задумчивости. – Тогда я думал, что это побочная реакция на зелье. Но теперь же, видя Вас прикованным к постели… Боюсь, Ваше здоровье не так уж безупречно.

— Вовсе нет! Вы же сами видели, как я держался на вступительном экзамене! – воскликнул Ренсли в отчаянии.

— Умение обращаться с мечом и держаться в седле ещё не значит обладать крепким здоровьем, – возразил Гизелль. – И солдаты, и рыцари не защищены от болезней. Думаю, в дальнейшем стоит избегать того, что было вчера.

Ренсли открыл было рот, чтобы возразить, но достойный аргумент так и не пришёл в голову. В итоге юноша лишь сдавленно вздохнул:

— Наверное, Вы правы… Честно говоря, я так плохо себя чувствую, что и не помышляю об этом снова.

— Рад это слышать.

— Всё-таки… – Ренсли невольно понизил голос, почти бормоча, – Вам лучше было оставить свою первую брачную ночь для настоящей великой герцогини.

Он натянул одеяло до шеи, и в его голосе зазвучали лёгкие нотки обиды:

— Прошу прощения, Ваша Светлость. Мне всё ещё нездоровится, я бы хотел отдохнуть.

— Подождите, – спокойно прервал юношу Гизелль, ничуть не смутившись из-за резкого тона. Он наклонился и вновь приложил ладонь ко лбу Ренсли, проверяя, не остался ли жар.

Молодой человек неловко поёрзал, пробормотав:

— Ваша Светлость ведь не лекарь… Вы действительно что-то понимаете в диагнозах?

— А Вы звали лекаря?

— Это просто лёгкая простуда. Я попросил леди Самлет принести снадобья, которые всегда помогают.

— Полагаю, Вы вряд ли смогли бы внятно объяснить вчерашние события лекарю, – сухо заметил Гизелль.

Одна только мысль о том, что пришлось бы пересказать кому-то случившееся вчера, привела Ренсли в ужас. Он, скорее, согласился бы молча терпеть жар, чем подвергнуться такой пытке.

Гизелль на мгновение задумался, а затем вновь посмотрел на юношу.

— Я могу осмотреть Вашу нижнюю часть?

— М-мою… Нижнюю часть? – глаза Ренсли распахнулись от изумления.

— Возможно, Вы получили там повреждение, которое и вызвало жар.

— Н-нет! Со мной всё в порядке! Совершенно в порядке! – забормотал молодой человек, заливаясь краской и судорожно размахивая руками. – Я уже сам проверил, всё нормально!

Он и вправду сделал это прошлой ночью. Никаких разрывов, никаких следов повреждений, лишь лёгкая болезненность – ничего такого, что не прошло бы само собой. Но одна только мысль о том, чтобы предстать перед Гизеллем в таком виде, заставила его уши вспыхнуть.

— Пара дней отдыха, и всё пройдёт. Прошу, не беспокойтесь, – поспешил он заверить супруга.

Гизелль пристально на него посмотрел, его голос оставался ровным:

— Вы смущены?

— Я лишь говорю, что это не стоит особого внимания, – ответил Ренсли, из последних сил сохраняя самообладание.

Повисла короткая пауза. Затем мужчина поднялся с края постели.

— Хорошо. Отдыхайте. Похоже, сегодня я Вас только расстроил.

— Вовсе нет… – выдохнул Ренсли, чувствуя, как чувство вины сжало грудь. Его раздражение было не более чем глупым ворчанием больного, но теперь юноше казалось, что он переступил черту, поэтому поспешно добавил:

— Я не сержусь. Как бы я мог… Если я был невежлив, прошу прощения.

— Когда люди больны, они становятся более ранимыми. Это естественно. Я буду в подземном кабинете. Зовите, если что-нибудь понадобится.

— Да, Ваша Светлость, – едва слышно ответил Ренсли, кивнув.

Однако Гизелль ушёл не сразу.

http://bllate.org/book/12459/1109038