Готовый перевод 윈터필드 / Уинтерфилд: Глава 20

Гизелль понизил тон, сделав его мягким и успокаивающим, и начал свой рассказ.

— Говорят, что первый король Ольдранта появился из молний.

— Появился из молний? – переспросил Ренсли, в его голосе звучало недоверие.

— Это было задолго до того, как появились стены замка Рудкен. Северные земли были дикими и опасными: их заполонили демоны, вышедшие из лесов и морей, – существа из ночных кошмаров, охотившиеся на любую душу, что им встретится. До Ольдранта здесь не было королевства, лишь пристанище изгнанников и беглецов. Это было место, где люди вынуждены объединяться в группы, чтобы выжить.

Ренсли постепенно увлёкся рассказом, забыв о буре за окном. Низкий и ровный тембр голоса успокаивал его, отвлекая от присутствия рядом герцога и позволяя сосредоточиться на его истории. Несмотря на пронизывающий северный воздух холод, о котором Гизелль говорил с сухой отстранённостью, под тёплыми одеялами это ощущение казалось далёким.

— Среди тех изгнанников был прославленный командир, сосланный за преступления, которых не совершал. Он первым заметил, что в неспокойную погоду, когда небо рассекают молнии, ни один демон не осмеливается приблизиться к поселениям. В командире появилась вера, что молния обладает мистической силой, способной отгонять тварей.

— Значит, демоны не появляются, когда сверкает молния? – Ренсли, стараясь понять, нахмурился.

— Ни один не осмеливается, – подтвердил Гизелль, – Молния редко благословляет эти земли, но когда это происходит, ни одно существо не пытается проникнуть в Ольдрант.

Странное чувство покоя начало окутывать Ренсли, его страх стал постепенно отступать. Впервые молния начала казаться ему скорее союзником, чем угрозой.

Гизелль сделал паузу, давая началу истории время, чтобы осесть, прежде чем продолжил: — В одну из бурных ночей командир отправился на поиски того места, куда молния ударила в землю. Долгий и изнурительный путь привёл его к цели. Там, на месте удара, появилось озеро, наполненное мерцающим серебром, – словно фонтан, созданный из чистого света.

Юноша повернулся к герцогу, нахмурив в замешательстве брови.

— Молния превратилась в озеро? Как это возможно?

— Это лишь старая легенда, передаваемая из поколения в поколение, – спокойно ответил Гизелль.

Ренсли напомнил себе, что это всего лишь миф, а не история, и, кивнув, позволил границам реальности и фантазии слегка размыться.

— Командир верил, что если возьмёт воды из этого источника, то сможет защитить людей от окружающих их опасностей, – продолжал герцог, его рассказ приобрёл загадочный оттенок, – но вопреки всем стараниям, жидкая молния не задерживалась ни в одном сосуде. Отчаявшись, мужчина пытался снова и снова, пока, наконец, сам не упал в этот источник.

— А что потом? – Ренсли затаил дыхание. – Он умер?

— Нет, – ответил герцог, в его глазах блеснула вспышка молнии, – источник выбрал его. После возрождения, боги даровали ему силу управлять молнией и использовать её в качестве оружия, чтобы защищать эти земли и народ. Вернувшись, он основал королевство Ольдрант. Земля сотряслась от одного удара его руки так, что серебряные воды источника широко разлились, образовав реку Вальс, – сердце нашего королевства.

Ренсли невольно погрузился в воспоминания о ночи, когда впервые пересёк безжизненные равнины. Холодные и сухие, они казались бескрайними пустошами, лишёнными всякой надежды. Земля простиралась перед ним как бесконечно безжизненное полотно. Ольдрант казался суровым и беспощадным. Но теперь, услышав эту легенду, юноша начал представлять себе другую картину: то, как воды рек и ручьев, извивающихся за стенами замка, смешиваются с морем. Ему пока не выпало шанса выйти за пределы крепости, чтобы своими глазами увидеть эти скрытые красоты.

Больше всего на свете в жаркие летние дни Ренсли любил плавать в реках и морях. Его воображение стало рисовать картины того, как солнечные лучи танцуют на поверхности воды, отбрасывая золотые блики на песчаное дно. Он почти чувствовал прохладу воды, её нежное сопротивление во время погружения в глубину.

Но тут же его пронзило: получится ли у него вновь ощутить приятное тепло на своей коже, или же его встретит лишь холодный поток реки? Острая тоска охватила юношу. Мысль о том, что он может больше никогда не вернуться к тем залитым солнцем берегам, пробудила в Ренсли чувство пустоты, как будто что-то ценное было утрачено им навсегда.

Гизелль продолжал свой рассказ, его голос под аккомпанемент грохота далёкого грома звучал мягко и уверенно.

— Вы ещё не видели её, но издали река Вальс кажется серебристой. Некоторые говорят, что это из-за редких залежей серебра, которые устилают её дно. Другие же считают, что это всего лишь игра света в сочетании с суровым северным климатом. Но народ Ольдранта свято верит в легенду о том, что родилась она из молнии.

Ренсли вспомнил фразу, прозвучавшую на их свадебной церемонии:

«Тот, кто властвует над Чёрным лесом и Серебряной рекой, подчиняясь долгу священного закона…»

Эти слова тогда показались ему далёкими и абстрактными, но теперь они обрели новый смысл.

Юноша перевёл взгляд на окно, как раз в тот момент, когда вспыхнула очередная молния. Её зигзагообразный след напомнил Ренсли узкие улочки, которые образуются между тесно стоящими домами. Каждая вспышка была подобна острому, мимолётному взгляду во тьму. Она ярко вспыхнула, а затем исчезла, оставив после себя только грохот, похожий на далёкий рёв пробуждающегося чудовища.

Но спустя мгновение небеса озарились новым, мощным ударом. Огромный столб белого света устремился к земле, освещая комнату, словно это были лучи полуденного солнца. За ним последовал оглушающий раскат грома, стены замка дрогнули, а каменные своды зазвучали эхом. Но на этот раз Ренсли не вздрогнул и не спрятался под одеялом. Его взгляд остался спокойным, почти задумчивым.

Молния больше не казалась ему угрозой. Вместо этого она представлялась ему как водопад, изливающийся с небес. Холодный, серебристый свет омывал землю, словно потоки реки. Теперь юноша мог представить, как молния превращается в серебро, подобно Млечному Пути, раскинувшемуся по земле.

— Именно поэтому народ Ольдранта почитает молнии, – тихо сказал Гизелль, – Вы сумели выстоять её ярость, лорд Мальрозен. Возможно, сегодняшний шторм – это способ этой земли поприветствовать Вас, как одного из своих. Вы всё ещё боитесь?

Их взгляды встретились, и Ренсли покачал головой.

— Нет, – его голос был тих, но уверен.

Он всё ещё отчётливо помнил ту ночь, когда был привязан к дереву, как дрожал тогда от каждого раската, переполненный ужасом, проникающим в его вены, когда дождь хлестал по лицу, а он молил наследного принца о пощаде, и как тот игнорировал его крики. В ту ночь у Ренсли так и не получилось уснуть, его парализовало ужасом из-за мыслей о том, что молния ударит в дерево и покончит с ним.

Казалось невозможным, что простая легенда избавит от глубоко укоренившегося страха. И всё же, каким-то образом древняя история вытеснила пугающее воспоминание из его разума. Страх, который Ренсли с такой лёгкостью признал перед герцогом, теперь казался ничем иным, как глупым преувеличением.

“Неудивительно, что люди считают меня легкомысленным.” – Подумал Ренсли, слегка смущённый тем, как быстро изменилось его решение, но позволил себе ощутить чувство триумфа. По крайней мере, он больше не будет бояться штормов и молний. Радость от победы над своим страхом перевешивала лёгкое смущение.

Юноша повернулся к Гизеллю с игривой искоркой в глазах.

— А может ли Ваша Светлость повелевать молнией?

— Если бы у меня была такая сила, ради Вас я бы уже давно успокоил бурю, – серьёзным тоном ответил Гизелль, так что было невозможно понять, шутит он или нет.

Ренсли тихо рассмеялся, услышав неизменную, формальную манеру общения герцога.

— Благодарю за добрые слова, Ваша Светлость.

— Рад, что легенда оказалась полезной. Сейчас закрою окно.

С простым жестом деревянные ставни захлопнулись, а занавески снова были задёрнуты.

Наконец, Гизелль улёгся на свою сторону кровати.

— Давайте отдохнём, – предложил он, устроив голову на подушке.

— Хорошо, – тихо прошептал Ренсли.

Лёжа бок о бок в одной постели, они готовились ко сну. Гизелль вскоре закрыл глаза, и больше между ними не прозвучало ни слова.

В мерцающем свете свечи, едва освещающем тёмную комнату, Ренсли не мог уснуть. Ритмичное дыхание герцога, звучащее рядом, было непривычной колыбельной, и сон казался юноше далёким обещанием.

Ему было привычно делить постель с другим человеком. Он проводил ночи со своими шумными друзьями, падая в кровать после танцев и выпивки, или засиживался допоздна, играя в карты и болтая до тех пор, пока усталость наконец не брала верх. Но те беззаботные ночи теперь казались чуждыми этому моменту.

Ренсли неподвижно лежал на спине, не решаясь даже повернуться, чтобы случайно не потревожить сон герцога, пространство же между их телами стало невидимой границей, которую он не осмеливался пересечь.

Там, где грудь герцога касалась его плеча, оставалось тёплое, едва ощутимое ощущение, щекочущее кожу, и, не сдержавшись, Ренсли на мгновение прильнул ближе. Это было единственное движение, которое он себе позволил.

Снаружи всё ещё гремел гром. Каждый раз, когда раскаты разносились по комнате, юноша слегка вздрагивал, застигнутый врасплох внезапным шумом. Но это больше не пугало его и не заставляло сердце бешено биться. Страх, который столько времени мучил его по ночам, уходил, растворяясь в тишине.

* * *

Глаза Гизелля медленно открылись, обнажив под тёмными ресницами янтарные радужки. Родившись в месте, где солнце вставало поздно, он научился ощущать наступление утра даже без света.

Буря утихла, оставив после себя тишину, резко контрастирующую с хаосом прошедшей ночи. Как случалось и ранее, гром несколько раз будил герцога, но всё же у него получилось выспаться гораздо лучше, чем обычно.

Когда он попытался приподняться, то ощутил на груди лёгкое давление.

Повернув голову, мужчина увидел Ренсли, который, видимо ночью в какой-то момент придвинулся ближе. Тот, кто засыпал на безопасном расстоянии, теперь покоился на той же подушке, а его рука небрежно покоилась на груди герцога. Тело юноши свернулось, как у маленького зверька, ищущего тепла.

Гизелль запустил руку под одеяло, где его пальцы коснулись простыней. Кровать всё ещё оставалась тёплой, хотя по северным меркам температура была скорее низкой. Однако для человека с юга это могло быть слишком холодно. Мужчина подтянул одеяло выше, аккуратно накрыв Ренсли до плеч.

После герцог осторожно попытался убрать руку и выбраться из постели. Но юноша, всё ещё находясь в глубоком сне, лишь пробормотал что-то неразборчивое и прижался к Гизеллю ещё ближе.

“Проблема”, – подумал мужчина. В мгновение он решил остаться в постели, полагая, что Ренсли вскоре может снова изменить позу.

Теперь перед герцогом стоял выбор: смотреть в потолок или повернуться и наблюдать за спящим рядом с ним человеком.

Он выбрал второе и перевёл взгляд на лицо Ренсли.

Слабый отблеск камина проникал через небольшую щель в балдахине, мягко освещая постель. Тёплые оттенки света скользили по коже, подчёркивая резкие черты.

Прежде чем остановиться на подбородке, глаза Гизелля проследили за тонкими, светлыми прядями, обрамлявшими лоб, и задержались на гладкой линии бровей и изящном изгибе носа. Даже в тусклом свете в юноше чувствовалась какая-то особая живость. Возможно, это было связано с его белоснежной кожей или сияющими волосами, но что-то в Ренсли делало комнату более оживлённой.

Пока герцог продолжал наблюдать, чужие губы приоткрылись и что-то тихо пробормотали. За этим последовал приглушённый звук, и, как будто стремясь к теплу ещё сильнее, Ренсли вновь пододвинулся, прижавшись щекой к груди мужчины. Сон, должно быть, был приятным, потому что на его лице появилась слабая, радостная улыбка.

— Ммм... Мэрилин… – Прошептал почти неразборчиво юноша. Улыбка слегка приподняла его губы.

http://bllate.org/book/12459/1109007