Гизелль продолжил спокойным и собранным голосом: — Я привык спать один, но если Вам комфортнее делить постель, это не доставит мне никаких неудобств.
Это непринужденно прозвучавшее предложение вызвало у Ренсли волну тревоги. Он с трудом представлял себе даже отдых в такой близости от герцога, не говоря уже о сне. Если бы юноша проводил каждую ночь рядом с этим величественным, вечно невозмутимым герцогом, то, скорее всего, вовсе лишился бы сна. И это казалось куда страшнее любого раската грома. Юноша переживал, что столкнётся с бессонницей, о которой ранее только слышал.
Вздрогнув, он быстро покачал головой.
— Не стоит, Ваша Светлость. Я не хотел бы доставлять Вам неудобства. Гром меня просто нервирует, не более. По правде говоря, я привык к одиночеству. Когда-то даже мечтал стать рыцарем.
— Рыцарем? – Из-за неожиданного признания глаза Гизелля, когда он приподнялся, опираясь на руку, горели интересом.
Ренсли тут же пожалел о своих словах. Вынужденно улыбнувшись, он продолжил: — Это была лишь детская фантазия. Но, как Вы понимаете, королевские особы и дворяне нечасто приставляют необученного бастарда к такой должности. А когда я осознал, что не все рыцари так благородны, как думалось мне ранее, то и вовсе потерял к этому интерес.
— У вас в Корнии по разному относятся к законнорождённым и внебрачным детям?
— Ну... Достаточно взглянуть на мои обстоятельства, чтобы сделать выводы. Полагаю, в Корнии всё так, как и в любом другом королевстве.
Судя по выражению лица Гизелля, тот был не до конца согласен с этим, так как в его глазах промелькнула растерянность.
Ренсли вдруг охватило беспокойство.
“Что хотел узнать от него герцог? Почему задал такой вопрос?”
Почувствовав его напряжение, герцог заговорил более откровенно, не пытаясь скрыть своё искреннее любопытство: — Похоже, Вы не привыкли к обслуживанию, подобающему представителю королевской крови.
— Ах, это... Ну, это потому, что я никогда и не удостаивался такого обращения, – признался Ренсли, пожав плечами. – Хотя меня признали сыном короля и позволили жить во дворце, ко мне относились скорее как к слуге, чем как к принцу. У отца было мало дочерей, поэтому Иветт достались фамилия и титул, но я... был лишён таких привилегий. Если говорить откровенно, члены королевской семьи Корнии – отвратительные люди. Дети, рождённые нынешней королевой, ещё достаточно малы, чтобы проявить себя, но остальные... Думаю, что мне повезло не столкнуться с их жестокостью. На самом деле, сильнее всего меня угнетали придворные и дворяне, слуги и простолюдины же были очень добры. Кронпринц Феликс… Ах, он просто дьявол во плоти. Я мог бы провести всю ночь, перечисляя его злодеяния, и всё равно не рассказал бы и половины. Не знаю, что вынудило их посадить на трон такого человека, как он... Народ Корнии заслуживает лучшего. Естественно, в истории этот кронпринц запомнится тираном.
Речь Ренсли всё набирала обороты, но внезапно он оборвал себя, опустив взгляд. Жар стыда поднялся по щекам юноши.
— Простите меня, Ваша Светлость, я сказал больше, чем следовало.
— Не за что извиняться, – ответил Гизелль ровным тоном, – кронпринц Корнии вряд ли имеет какое-то отношение к Ольдранту. Вы сказали, его зовут Феликс?
— Да. А в Ольдранте нет подобного разделения по праву рождения?
— Истории наших государств сильно отличаются. В прошлом здесь из-за сурового климата многие дети не доживали даже до совершеннолетия, поэтому таким ограничениям не было места. Прелюбодеяние, конечно, наказывается, но дети этого греха не несут его на себе.
— Понятно… – пробормотал Ренсли.
Очередной раскат грома нарушил тишину, прорвавшись сквозь стены, словно пушечный выстрел.
Испугавшись, Ренсли издал короткий вскрик, натягивая одеяло на голову. Погрузившись в разговор, он на время забыл о буре снаружи. Практически мгновенно на юношу накатила волна смущения, и он почувствовал, как уши обдало жаром. Какой взрослый мужчина будет трусить перед простой бурей? Не он ли минуту назад заявил, что когда-то мечтал стать благородным рыцарем?
Осознав, что прятаться бессмысленно, Ренсли медленно опустил одеяло и бросил на Гизелля виноватый взгляд. Выражение лица герцога оставалось таким же бесстрастным, как и прежде, лишь его пристальный взгляд был устремлен на юношу.
Отчаянно пытаясь заполнить тишину, Ренсли поспешил объясниться: — Я не всегда боялся грома, но... помните кронпринца, о котором я говорил ранее? – Он сделал паузу, стараясь сделать так, чтобы его голос выровнялся. – Однажды Феликс привязал меня ночью во время грозы к дереву во дворе – это было так называемое «наказание». Представляете? Молния ведь могла ударить в это дерево! И по «счастливому» стечению обстоятельств она действительно попала именно в него!
Даже в Ольдранте с его широкими равнинами, где высокие деревья часто притягивали удары молний, несчастные случаи были редкостью. Лишь изредка попадали в беду или получали травму лесорубы да охотники, работавшие неподалеку.
Обычно невозмутимый Гизелль выглядел слегка удивлённым этим откровением: — А что случилось потом?
— К счастью, дерево сломалось, и я не пострадал. Знаю, что это звучит неправдоподобно, но это правда. Люди думали, что я преувеличиваю, но, клянусь честью, всё действительно так и было. Это было ужасно. Я тогда был ещё совсем ребёнком, и меня так трясло, что я несколько дней не мог нормально спать. Мне казалось, что умру. Знаете, что произошло потом с принцем? Он получил пощёчину от наставника. И всё. То, что я выжил, было чистой удачей, но никого это не заботило.
Вместо дальнейших расспросов, Гизелль лишь приподнял бровь, словно ситуация с принцем не имела для него смысла: — Довольно странно. Наказание должно преследовать какую-либо цель, а то, что Вы описали, и вовсе не несёт никакой пользы.
— Так это и не было наказанием. Феликс просто хотел помучить меня без всякой на то причины. И не только меня. Он был так же жесток и с Иветт.
— Что может заставить человека так бессмысленно издеваться над другими?
— В этом-то и дело. Этот человек не просто жесток, – он безумен.
Гизелль, похоже, сделал для себя определённые выводы. Он кивнул и поднял руку, проводя в воздухе простую линию.
Внезапно шторы и деревянные ставни распахнулись, открывая взору ночное бурное небо. Оно было похоже на занавес, который закрывают в конце спектакля. Небо, скрытое мгновение назад, и непрекращающийся дождь предстали перед ними. Полоса белой молнии озарила небеса, на миг превратив ночь в день.
Возбуждённая болтовня Ренсли прервалась, его голос стал тише: — Ваша Светлость... Вы хотите напугать меня?
— Вам не будет так страшно, если мы пройдём через это вместе.
С этими словами Гизелль придвинулся чуть ближе, прижавшись грудью к плечу Ренсли.
Снова раздался раскат грома, сотрясший воздух вокруг, но на этот раз юноша не стал прятаться под одеяло, а лишь вздрогнул. Он всё ещё был напряжён, но близость с герцогом занимала его мысли гораздо сильнее, чем гроза.
Мужчина, в свою очередь, казался совершенно невозмутимым, а когда он продолжил, его голос был спокойным и ровным: — Смотрите внимательно. Сначала вспышка, а потом звук. Когда Вы заметите её, последующий за ней грохот не будет уже так сильно пугать.
— Думаю, это и правда поможет.
— Люди в Ольдранте любят молнии. Теперь и Вы – подданный нашей страны, и, надеюсь, поймёте это чувство.
Озадаченный Ренсли нахмурился. Есть множество людей, которые не боятся грома и молний, но чтобы они им нравились? Юноша с недоверием посмотрел в окно. Для него гроза, особенно ночная, была не более чем помехой для сна.
К этому моменту буря утихла, и небо за окном стало непроглядно чёрным.
http://bllate.org/book/12459/1109006
