Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 33. Клин Гор и Рек (13)

Что?

Нервы Чжао Юньланя натянулись, как струна. Обычно от такого потрясения он бы очнулся, даже если бы спал мертвецки пьяным, но сейчас в голове будто плавал густой кисель, а веки были неимоверно тяжелыми.

— Ван Чжэн? — Чжао Юньлань с силой сжал переносицу, моргнул, с трудом разлепляя глаза, и с усилием сел прямо. Все еще немного дезориентированный, он пробормотал: — Я же проспал меньше часа... Она ведь только что была здесь?

Чжу Хун серьезно оглядела его с ног до головы.

Она знала Чжао Юньланя много лет. Даже когда он уставал, он в лучшем случае дремал или спал вполуха. Чтобы Чжао Юньлань так крепко спал в дикой глуши, в окружении стаи черепов — такого с ним еще не случалось. Беспечность и безмозглость — это две разные вещи. Чжу Хун наклонилась и принюхалась к нему.

Чжао Юньлань:

— Что...

— Не двигайся, — Чжу Хун сняла с него одеяло, взяла за уголок и, осторожно раздвинув волокна по краю, своим острым длинным ногтем выскребла оттуда немного коричневого порошка. Поднеся его к носу, она тут же все поняла и сказала Чжао Юньланю: — Ты попался.

Голова закружилась, в ушах зазвенело. Чжао Юньланю казалось, что чужие голоса доносятся до него словно через вату. Когда он наконец разобрал слова Чжу Хун и осознал, что он, матерый охотник, пал жертвой собственного ручного воробушка¹, тысячи слов слились в одно-единственное:

— Твою мать!

...Волна праведного гнева нахлынула так стремительно, что Чжао Юньлань на мгновение даже не мог понять, что вывело его из себя больше: то, что «Ван Чжэн посмела его одурманить», или то, что «одеяло на него накинул вовсе не Шэнь Вэй».

— Принеси мне бутылку минералки, — тихо сказал Чжао Юньлань Чжу Хун. — Холодную.

— Горячей и нет, — Чжу Хун принесла бутылку, снаружи уже покрытую тонкой ледяной корочкой, и с силой встряхнула ее, чтобы разбить смерзшиеся льдинки.

Чжао Юньлань, нахмурившись, сделал два глотка, а затем решительно вылил оставшуюся половину бутылки себе на голову.

— Ты с ума сошел!

— Что ты делаешь?!

Чжу Хун и Шэнь Вэй воскликнули одновременно. Шэнь Вэй хотел было его остановить, но стоял слишком далеко и не успел — с той самой ночи, когда его застали за подглядыванием, он старательно держался от Чжао Юньланя на расстоянии.

— Линь Цзин, остаешься здесь, присмотри за профессором Шэнем и остальными, — мрачно бросил Чжао Юньлань, не обращая ни на кого внимания. Он растер ледяную воду по лицу, кое-как вытерся об одежду, встряхнул помятую куртку, накинул на плечи и широкими шагами направился к выходу, по пути отшвырнув ногой мешавший ему череп на три метра в сторону. — Остальные за мной!

— А что делать с костями во дворе? — поспешно спросил Линь Цзин.

Чжао Юньлань отрезал:

— Выкопать и раздробить.

Линь Цзин опешил:

— Но... это не разгневает что-нибудь...

— Кто меня не трогает, того и я не трогаю, даже окурка на его землю не брошу, — холодно обернулся Чжао Юньлань у ворот. — Но если кто меня тронет — я ему могилу предков раскопаю². Ночью мы вежливо вошли в их дом, а они устроили нам такой прием. Теперь рассвело, пришла пора фортуне повернуться. Разбейте все до единой. Если будут проблемы — я отвечаю.

Когда у Чжао Юньланя просыпался его бандитский нрав, он не признавал ни родных, ни близких, и никто не смел ему перечить. Линь Цзин благоразумно замолчал.

Чжу Хун пришлось бежать трусцой, чтобы не отстать от него. Пробежав так часть пути, она набралась смелости и тихо сказала:

— У Ван Чжэн... наверное, были свои веские причины.

Чжао Юньлань, не оборачиваясь, бросил:

— Естественно! У тебя есть что-нибудь по делу? Если есть — говори, нет — молчи.

Чжу Хун молчала ровно две секунды, а потом не выдержала:

— А ты не можешь нормально разговаривать? С девушками тоже таким тоном общаешься, ублюдок?

Чжао Юньлань наконец удостоил ее взглядом и выдал фразу еще более ядовитую. Он вскинул бровь:

— А когда это я говорил, что пытаюсь за тобой ухаживать?

«...» Чжу Хун отчаянно захотелось влепить ему пощечину, но она не посмела. Стиснув зубы, она злобно прошипела:

— Неудивительно, что от тебя все сбегают! Так и останешься до конца жизни старым холостяком!

Чжао Юньлань быстро привел людей к тому месту, где они оставили машины. Из багажника одного из внедорожников он вытащил несколько небольших рюкзаков.

— Машины дальше не пройдут, остаток пути, скорее всего, придется идти пешком. Откройте внешние карманы, там высококалорийная и удобная еда, плюс небольшая фляжка на сто миллилитров воды. Можно сунуть прямо в карман. Если разделимся или потеряем багаж, это будет ваш неприкосновенный запас.

— И вот это, — Чжао Юньлань вытащил большую часть припасов и протянул Чжу Хун. — Забирай. Возвращайся в хижину на горе и раздай всем.

Чжу Хун изумленно уставилась на него:

— Ты отправляешь меня обратно?

— Какая новость! Не думай, что раз у тебя человеческий облик, ты стала теплокровной, — Чжао Юньлань нетерпеливо захлопнул багажник, запер машину и, поманив за собой Чу Шучжи и Го Чанчэна, махнул рукой Чжу Хун. — Все, женщина, проваливай обратно, пока не окоченела и не впала в зимнюю спячку. А, да, вот, держи. Холодным не пей, подогрей, прежде чем пить.

Он бросил ей на руки маленькую бутылочку. Чжу Хун опустила глаза и увидела, что это была фляжка с некрепким желтым вином³. Эта согревающая, мягкая настойка не была местным напитком. Не нужно было и спрашивать — было очевидно, что он приготовил ее до поездки, и для кого — тоже было предельно ясно.

Чжу Хун внезапно растрогалась... хотя даже свою нежность этот человек выражал так, что за это хотелось дать ему в морду.

Чтобы сберечь силы, Чжао Юньлань и его спутники всю оставшуюся дорогу не проронили ни слова. К счастью, небо прояснилось, и хотя северный ветер выл неистово, под лучами солнца он уже не так пробирал до костей.

Го Чанчэну казалось, что они преодолели как минимум три или четыре горы, давно сбившись с пути к первоначальной цели — деревне Цинси. Уже после полудня они наконец добрались до небольшой, защищенной от ветра лощины.

Чу Шучжи вскрыл несколько пакетов с вяленой говядиной и раздал всем троим, уже почти превратившимся в ледышки. Затем Чжао Юньлань достал густо испещренную пометками карту и, усевшись со скрещенными ногами на камень, принялся ее внимательно изучать.

— Мы вообще куда идем? У тебя есть план? — спросил Чу Шучжи.

Чжао Юньлань сделал на карте новую отметку и, не поднимая головы, ответил:

— Место, где жила Ван Чжэн и ее соплеменники, — это не нынешняя деревня Цинси. Честно говоря, когда она впервые упомянула об этом, я тоже подумал, что речь идет о Цинси. Но потом я заглянул в ее личное дело.

Чу Шучжи удивился. Он-то думал, что Чжао Юньлань все это время был занят тем, что отбивался от многочисленных «шуринов» и одновременно терял голову от страсти, и ему было не до других дел. Оказалось, тот умудрился в перерывах между всем этим заняться чем-то полезным.

— И что там в ее деле? — нетерпеливо спросил он.

— Ван Чжэн сама из племени ханьга, ее настоящее имя — Гэлань. Имя «Ван Чжэн» она взяла сама, когда ее дух был принят в Печать Усмирения Душ, — сказал Чжао Юньлань. — Ханьга не были ни гостеприимными, ни дружелюбными, они очень настороженно относились к чужакам. Они не могли жить в таком месте, как Цинси, рядом с дорогой и туристической зоной.

— Неужели о них есть упоминания в исторических хрониках? — поразился Чу Шучжи.

— Не в хрониках, — Чжао Юньлань указал на три точки на карте. — В «Трактате о древних колдовских искусствах»⁴.

Он развернул старую карту и постучал кончиком ручки по одной из точек. С его-то чутьем Чу Шучжи сразу понял, что это, по-видимому, было местоположение хижины на горе, где они ночевали.

Чжао Юньлань продолжил:

— Как только я вошел, то сразу почувствовал, что головы во дворе связаны с легендарным запретным искусством Робура⁵. На языке ханьга «робура» как раз и означает «дух усопшего». А «запретное» здесь означает не «запрещенное», а «пленяющее»... Го Чанчэн, ты чего так далеко стоишь? А ну-ка, подкатись сюда! Твой испытательный срок закончился, ты теперь штатный сотрудник, может, проявишь хоть немного энтузиазма в работе?

Го Чанчэн мелкими шажками поспешно подсел поближе.

— То есть, это «искусство пленения душ усопших», — подытожил Чу Шучжи.

— Угу. У племени ханьга издревле существовал обычай обезглавливания и подчинения душ, — сказал Чжао Юньлань. — Думаю, это связано с их социальным устройством. Ханьга вплоть до своего исчезновения жили при своего рода рабовладельческом строе. В записях об искусстве Робура говорится, что ханьга верили в свою абсолютную власть над рабами, как при жизни, так и после смерти. Поэтому умерших рабов обезглавливали, их головы относили на горный алтарь и с помощью этого искусства навечно пленяли их души, заставляя служить себе и после смерти.

— А то, что головы хоронили на вершине горы, имело особое значение? — спросил Чу Шучжи.

— Да. Ханьга жили по соседству со многими другими народами, и хотя браков не заключали, но неизбежно подвергались влиянию их религий. В уцелевших традициях ханьга сохранилась часть идей из религии Бон⁶, хотя суть, конечно, была иной. В пантеоне ханьга присутствовали также тени злых божеств из легенд других народов. В отличие от последователей Бон, они, очевидно, не верили, что все сущее обладает душой. Но, возможно, потому что жили у гор и были свидетелями мощи снежных лавин, они признавали существование Духа Горы, считая его чрезвычайно сильным и способным усмирять души усопших. Поэтому для постройки алтарей они выбирали «Врата Духа Горы» — то есть теневую сторону вершины. Кроме того, под влиянием буддийской концепции реинкарнации, в искусстве Робура утверждалось, что три точки образуют единое целое, способное сомкнуться в кольцо, став самым глубоким колодцем в мире, из оков которого ничто не сможет выбраться.

Чу Шучжи был очень умен и тут же уловил его мысль:

— То есть, должно быть три одинаковых алтаря. Они должны находиться недалеко друг от друга, на примерно одинаковой высоте, и образовывать равносторонний треугольник!

Вот что значит говорить с умным человеком! Чжао Юньлань кивнул. Три точки, отмеченные им на карте, соединялись в почти идеальный равносторонний треугольник. Затем он нарисовал маленький кружок в его центре.

— Плененные здесь души обречены на вечное рабство... Думаю, именно здесь и находилось старое поселение племени ханьга.

— Дай-ка взглянуть, — Чу Шучжи обладал превосходным пространственным мышлением и ориентацией — он был из тех, кто может, глядя на карту, представлять местность в объеме. Он повернул карту под другим углом, некоторое время изучал ее и спросил: — Смотри, это не та ли долина, где вчера ночью виднелось пламя?

— Тогда тем более все сходится, — Чжао Юньлань быстро свернул карту и забросил в рот пару полосок вяленой говядины. — Ешьте быстрее. Как закончим — сразу в путь.

Чу Шучжи неторопливо жевал мясо. Помолчав немного и взглянув на растерянного и глуповатого Го Чанчэна, он, тщательно подбирая слова, спросил:

— Пусть это и ради расследования, связанного с визитом делегации, но, начальник Чжао, вы, должно быть, и сами хорошо разбираетесь в темных искусствах, раз так быстро нащупали верное направление?

Чжао Юньлань небрежно бросил:

— Если ты не можешь отличить экстази от героина, как ты собираешься работать в отделе по борьбе с наркотиками?

Чу Шучжи задумался и едва заметно усмехнулся, но с его скорбным лицом любая улыбка выглядела так, будто он вот-вот расплачется.

— В таком случае, почему у нас, «сотрудников отдела по борьбе с наркотиками», нет внутреннего обучения?

Чжао Юньлань перестал жевать и несколько мгновений пристально изучал Чу Шучжи.

Тот спокойно выдержал его взгляд.

Го Чанчэн переводил взгляд с одного на другого, совершенно не понимая, что происходит. Атмосфера вокруг них обоих пугала его, а спрашивать он не решался, поэтому лишь вжал голову в плечи.

Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Чжао Юньлань заговорил:

— Старина Чу, ты умен. Я редко встречал людей умнее тебя. Поэтому не буду тратить слюну на лишние слова, ты и сам все прекрасно понимаешь. Поступай благоразумно.

Чу Шучжи, прищурившись, долго смотрел на обертку от вяленой говядины, словно пытался разглядеть на ней узоры. В конце концов он ничего не сказал. Выражение его лица не изменилось, будто этого разговора и не было, и никто не мог бы догадаться, о чем он думает.

Через пятнадцать минут они снова отправились в путь. На этот раз группу вел Чу Шучжи.

Утро было солнечным, но теперь, неведомо когда, снова пошел мелкий снег. Троица двинулась на запад. Почти час они шли, огибая гору по склону, как вдруг Го Чанчэн заметил в снегу что-то... до боли знакомое.

Он ускорил шаг и, разгребя тонкими перчатками тонкий слой снега, в ужасе увидел, что это было.

Это была пластиковая рука.

Чжао Юньлань услышал, как Го Чанчэн взвыл:

— Начальник Чжао! Начальник Чжао! Это рука Ван Чжэн, рука Ван Чжэн!

«И все-таки он наш талисман. С ним вечно вляпаешься в какую-нибудь удачу», — подумал Чжао Юньлань, в два шага подскакивая к нему. Он выхватил пластиковую руку и попутно отвесил Го Чанчэну щелбан.

— Руки Ван Чжэн давно сгнили в прах. Это все подделка, которую ты, транжира, купил. Раз рука валяется здесь, где же она сама?

Такой мелкий снег не мог скрыть следы Ван Чжэн, даже учитывая ее нынешний малый вес. Чжао Юньлань осмотрелся по сторонам, а затем, словно что-то поняв, резко вскинул голову. Если она не проходила по этой тропе, значит, рука могла упасть сверху.

Чу Шучжи проследил за его взглядом, затем снова посмотрел на карту, и в его голове все сложилось. Он похлопал Чжао Юньланя по плечу и указал наверх:

— Смотри.

Всего в трех метрах по прямой над ними, на склоне, виднелся большой грот, наполовину скрытый жухлой травой и снегом. Он был очень незаметен, но снег у входа был слегка примят, что и нарушило маскировку, привлекло внимание Чу Шучжи.

Комментарии переводчика:

¹ Матерый охотник пал жертвой ручного воробушка (年年打雁，居然被自己家養的一隻小雀啄了眼): Китайская идиома, означающая, что опытный человек был обманут или подведен тем, от кого он меньше всего этого ожидал (новичком или подчиненным). Русский аналог — «на всякого мудреца довольно простоты».

² Раскопаю ему могилу предков (挖他祖墳): В китайской культуре это одно из самых страшных оскорблений и угроз. Почитание предков имеет огромное значение, и осквернение их могил считается тягчайшим преступлением, наносящим урон всему роду.

³ Желтое вино (黃酒 / huángjiǔ): Традиционный китайский алкогольный напиток, изготавливаемый из риса, проса или пшеницы. Обычно имеет невысокую крепость (8-20%). Часто употребляется подогретым, особенно в холодное время года, так как считается согревающим и полезным для здоровья.

⁴ «Трактат о древних колдовских искусствах» (《古邪術譜》 / Gǔ xiéshù pǔ): Вымышленная книга. 邪術 (xiéshù) можно перевести как «злые/еретические/черные искусства/магия».

⁵ Запретное искусство Робура (羅布拉禁術 / Luóbùlā jìnshù): 羅布拉 (Luóbùlā) — вымышленное название, которое я транслитерировал как «Робура». 禁術 (jìnshù) — ключевой термин. Чжао Юньлань поясняет игру слов: иероглиф 禁 (jìn) может означать и «запрет» (禁止, jìnzhǐ), и «заключение/пленение» (囚禁, qiújìn). Таким образом, название искусства — не «Запрещенная техника», а «Техника пленения».

⁶ Религия Бон (本教 / Běnjiào): Древняя тибетская религия, предшествовавшая буддизму в Тибете. Для нее характерны шаманизм, анимизм (вера в духов природы) и культ предков. 

http://bllate.org/book/12452/1108530