Готовый перевод Pacifying the Souls / Поминовение душ: Глава 32. Клин Гор и Рек¹ (12)

— Амитабха, — пропыхтел Линь Цзин, вместе с Чжао Юньланем навалившись на дверь. Задыхаясь, лжемонах вытаращился на скачущие за окном черепа. — Я в отчаянии от этого мира, где даже черепа пытаются корчить из себя милашек! Что это за чертовщина?

Чжао Юньлань тут же повернулся к Ван Чжэн:

— Что это за кодла, которую ты притащила? Ладно бы они людей кусали, но они и на тебя кидаются! Не боятся пищевого отравления, если нажрутся пластификаторов²?

Линь Цзин смутно ощутил, что его начальник, кажется, сболтнул что-то лишнее, и незаметно потянул его за край одежды.

Стоявшая рядом староста группы фыркнула от смеха, но, осознав неуместность веселья, под испуганными взглядами одногруппников тут же прикрыла рот ладонью.

— В 1712 году в племени ханьга³ разразилась междоусобица, — с помощью Чжу Хун Ван Чжэн поднялась на ноги и натянула капюшон, чтобы скрыть лицо. — Она закончилась победой мятежников. Старый вождь погиб, а его жен, детей и сто двенадцать верных воинов по старому обычаю обезглавили. Тела их предали огню, а головы захоронили во дворе Хранителя горы. Они обречены на вечное рабство и служение, и никогда не найдут покоя.

Чжу Хун опешила:

— Это те, что во дворе?

Удары в дверь не прекращались.

Чжао Юньлань бросил Чу Шучжи выразительный взгляд.

Тот немедленно распахнул свою штормовку. Свитер под ней был весьма неформального вида, и одному богу было известно, сколько на нем карманов — Чу Шучжи в нем походил на ходячий органайзер. Он обшарил все карманы и, словно пересчитывая пачку денег, извлек стопку желтых бумажных талисманов, исписанных киноварью. Подойдя к двери, он наклеил их по четырем углам.

Желтая бумага испустила слабое белое свечение, и дверь, до этого сотрясавшаяся от ударов черепов, тотчас затихла.

Затем Чу Шучжи, подобно расклейщику нелегальных объявлений, принялся щедро облеплять талисманами окна и стены, пока вся хижина не оказалась запечатана так плотно, что и капля воды не просочилась бы. Скачущие снаружи черепа, похоже, поняли, что дело нечисто, и все как один отступили на пару метров, больше не пытаясь таранить стены или грызть окна.

Чжао Юньлань отпустил дверь. Несмотря на лютый холод, от такой разминки он умудрился вспотеть.

Он с важным видом уселся у маленькой печки, разорвал пакет сухого молока, высыпал его в большую миску, залил минеральной водой и поставил в котелок с кипящей водой. Затем он властно указал на только что поднявшуюся Ван Чжэн:

— Вскипяти. Каждому по чашке. А как выпьем, ты должна будешь отчитаться перед организацией и прояснить, что здесь, черт возьми, происходит.

— Простите.

Это был единственный ответ Ван Чжэн. Рот у нее был на замке, словно у члена чунцинского подполья⁴ — хоть убей, ни слова не скажет. Когда ее прижали к стенке, она выдавила лишь одно:

— Откройте дверь и выбросьте меня наружу. Без меня то, что снаружи, кем бы оно ни было, не станет вас беспокоить.

Выслушав ее, Чжао Юньлань спокойно возразил:

— Скажи, пожалуйста, ты сама-то слышишь, что несешь?

Хоть вид у Ван Чжэн и был пугающий, по натуре она была призрачной девой кроткого нрава. Немногословная, она ни с кем особо не сближалась, но со всеми держалась вежливо. Говорить такие ранящие слова было для нее нехарактерно. Понимая, что потеряла самообладание, после упрека Чжао Юньланя она лишь опустила голову и умолкла.

Чу Шучжи, стоя боком к окну, приоткрыл щель и выглянул наружу. Убедившись, что все черепа отступили подальше от хижины из-за талисманов, он повернулся и сделал знак Чжао Юньланю:

— Оставьте одного на дежурство, остальные могут идти спать. Это все мелочь, не стоит беспокойства.

Кризис миновал, и студент по прозвищу Жердь, словно боясь, что в мире воцарится порядок, тут же подскочил к Шэнь Вэю:

— Профессор, можно я сделаю пару снимков? Я не буду выходить, только из окна.

Судя по лицу Шэнь Вэя, ему очень хотелось узнать, какое же воспитание могло породить столь несносное дитя с такими дикими наклонностями.

Беспардонная рука легла Шэнь Вэю на плечо. Это подошел Чжао Юньлань и, понизив голос, обратился к Жерди:

— Фотографировать не запрещено. Но знаешь, старики поговаривали, что фотоаппарат может украсть душу. Если душа человека на месте в теле — это еще полбеды. Но в таком месте, кишащем блуждающими духами... Ты что, хочешь привезти домой парочку черепов и попробовать их выращивать в гидропонике?

От его голоса, звучавшего точь-в-точь как в полуночной страшилке, Жердь вздрогнул.

Чжао Юньлань с улыбкой продолжил нагнетать:

— Можешь даже закопать их в цветочном горшке у себя дома. И тогда каждую ночь, ровно в двенадцать, словно бой часов на башне с новостями, ты будешь слышать, как они скрежещут, грызя твой горшок. А когда сгрызут горшок, примутся за стол. А после стола — за твою кровать...

Он еще не закончил, как студент неловко заерзал.

Уголок рта Шэнь Вэя дернулся.

— Что с тобой?

Парень со смущенным видом промямлил:

— Я... я... в туалет хочу.

Одного довел до мокрых штанов. Чжао Юньлань на миг опешил, а затем, как засранец в восьмой степени, разразился хохотом.

— До рассвета еще три часа, — сказал Чу Шучжи. — Мои талисманы продержатся минимум пять часов, так что не волнуйтесь. А кому приспичило в туалет — потерпите немного. Когда рассветет, выйдете. Если кто-то попытается вас укусить, мочитесь ему прямо на черепушку. Девственникова моча⁵ отгоняет нечисть. Даже если не растворит их, то хотя бы сотрясение мозга обеспечит.

— Я могу подежурить... — тихо предложила Ван Чжэн.

Не успела она договорить, как Чжао Юньлань ее прервал:

— Если что-то серьезное случится, ты не справишься. Вторую половину ночи я подежурю.

Он вытащил из кармана ветрозащитную зажигалку.

— Девчонки, никто не против пассивного курения? Если нет, то дяде полицейскому пора затянуться своей маленькой подружкой для бодрости духа.

Пережив сильный испуг, все, как ни странно, успокоились и расслабились. Студенты, посмеиваясь, забрались обратно в свои спальные мешки — то ли Чжао Юньлань внушал такое чувство безопасности, то ли они просто не до конца проснулись.

Вскоре в хижине снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками перекатывающихся по снегу черепов снаружи. Даже Да Цин, свернувшись калачиком на коленях у Чжао Юньланя, прикрыл глаза. Ван Чжэн сидела в дальнем от него углу, прислонившись к стене, и о чем-то думала.

Все фонарики в комнате погасли, и лишь хаотично наклеенные на двери и стенах талисманы излучали очень слабое, мягкое белое свечение.

Чжао Юньлань стоял у окна. Почувствовав, что из щели, которую приоткрывал Чу Шучжи, немного сквозит, он прислонился к ней спиной, загораживая собой тонкую струйку холодного воздуха, и закурил.

Когда его разбудило движение за окном, он на самом деле заметил взгляд Шэнь Вэя, но в тот момент смотреть на него было слишком неловко, и он намеренно сделал вид, что ничего не видел.

Чжао Юньлань был почти уверен, что Шэнь Вэй тогда не просто проснулся от шума и не страдал бессонницей. Его спокойное и удовлетворенное выражение лица, этот невероятно сложный, нежный взгляд — от одного вида сердце сжималось. Казалось... будто тот, не моргая, смотрел на него полночи.

Если Шэнь Вэй, которому нравились мужчины, испытывал к нему некоторую симпатию, Чжао Юньлань считал это вполне нормальным. Он полагал, что и внешность у него вполне приличная, и материальное положение стабильное, и возраст подходящий — не слишком стар, но и не юнец. Пусть у него и были легкие замашки мачиста, но в целом он старался считаться с чувствами других. К тому же, свою скотскую натуру и отвратительный характер он обычно не демонстрировал малознакомым людям, поэтому те, кто не жил с ним бок о бок, часто ошибочно полагали, что он человек с прекрасным характером, умеющий находить общий язык и решать дела.

Но будь то сексуальное влечение, симпатия к нему как к человеку или даже внезапная, как удар молнии, любовь с первого взгляда — Чжао Юньлань не мог поверить, что кто-то станет бодрствовать всю ночь, лишь чтобы по-дурацки благоговейно сторожить сон другого.

Чжао Юньлань вспомнил их первую встречу.

Должно быть, при каких-то неизвестных ему самому обстоятельствах у них с Шэнь Вэем возникла очень, очень глубокая связь.

Но когда это могло случиться?

Чжао Юньлань надолго погрузился в размышления. Лишь когда сигарета догорела до самого фильтра, он рассеянно затушил ее и, совершенно позабыв о приличиях, выбросил окурок в щель окна. Он угодил прямо в лоб подпрыгнувшему черепу. Кость в тот же миг почернела. Упав на землю, череп пару раз дернулся и замер.

До десяти лет он был слишком мал, ни черта не смыслил, даже мальчиков от девочек с трудом отличал. Величайшим его подвигом было швыряние камней в чужие окна — этот период можно было смело списать со счетов. Но повзрослев и немного поумнев, Чжао Юньлань обрел ясную и последовательную память. Причины и следствия каждого этапа, каждого события были ему предельно понятны, в его воспоминаниях практически не было провалов или логических неувязок, не выдерживающих проверки.

Безусловно, существовали внешние силы, способные изменять память — гипноз, например, или несколько известных Чжао Юньланю тайных техник. Но они, как правило, лишь заставляли человека с измененной памятью подсознательно избегать анализа и перепроверки подправленных воспоминаний. Ведь человеческий опыт чрезвычайно сложен, и причинно-следственные связи в деталях, кроме самого человека, никто не сможет до конца распутать.

К примеру, предположим, человек попал в небольшую аварию. Вспоминая об этом, он поймет, что причиной аварии было опоздание. А почему он опоздал? Потому что утром у него был запор, и в туалете он просидел на пять минут дольше обычного. А почему был запор? Потому что накануне он переел жареного и его «прихватило». А почему он переел жареного? Потому что у него как раз истекал срок действия бесплатного купона в закусочную...

И если копать дальше, то всплывет и то, как он получил этот купон — то ли кто-то дал, то ли на улице раздавали, и так далее, и тому подобное.

Любое, даже самое пустяковое воспоминание, если оно реально, должно выдерживать подобную проверку и иметь такие связи. И даже самый искусный мастер не сможет досконально выяснить все детали чужой жизни: от проблем с пищеварением и менструальных циклов до круга общения и спонтанных причуд.

Поэтому в обработанных воспоминаниях детали всегда будут размыты, и при глубоком анализе они покажутся крайне неестественными.

По несчастливому стечению обстоятельств, в этих делах Чжао Юньлань и сам был большим мастером.

Поэтому с самого детства он знал о хрупкости и важности памяти. Когда Да Цин передал ему Печать Усмирения Душ, первым делом он научил его регулярно при помощи медитации прослеживать и упорядочивать собственные воспоминания. Чжао Юньлань был уверен: он никогда не встречал такого человека, как Шэнь Вэй.

Значит... либо этот профессор Шэнь с его приятной внешностью и утонченными манерами на самом деле сталкер, тайно влюбленный в него — что, судя по самооценке Чжао Юньланя, было практически невозможно; скорее уж наоборот.

Либо этот «Шэнь Вэй» — лишь маска, и он вовсе не обычный человек.

Он не мог нарыть информацию только на два типа людей: на совершенно обычных граждан и на по-настоящему великих мастеров.

Три-четыре часа пролетели незаметно. Едва на востоке забрезжил рассвет, еще до того, как небо окрасилось в цвет рыбьего брюха, твари во дворе затихли. Словно им отключили питание, они попадали на землю и больше не двигались. А странное безымянное пламя вдалеке, неведомо когда, тоже полностью исчезло.

Чжао Юньлань осторожно приоткрыл дверь, вышел во двор и убедился, что солнце встало на востоке, рассвет прогнал тьму, и нечисть вернулась домой. Только после этого он вернулся в хижину, устало потер лицо и, скрестив руки на груди, прислонился к стене, позволив себе задремать.

«Как только окончательно рассветет, — подумал он, — нужно будет найти возможность поговорить с Шэнь Вэем».

С этой мыслью Чжао Юньлань и заснул.

То ли из-за целого дня за рулем в снежной пустыне, то ли потому, что до этого он не решался по-настоящему расслабиться, он был смертельно уставшим и на этот раз провалился в сон мертвецки.

Примерно через час его разбудила Чжу Хун.

Чжао Юньлань обнаружил, что кто-то укрыл его одеялом. Его взгляд инстинктивно метнулся на поиски Шэнь Вэя, но, не успев сфокусироваться на цели, он был ошарашен вопросом Чжу Хун.

— Начальник Чжао, — спросила она, — вы не знаете, куда делась Ван Чжэн?

Комментарии переводчика:

¹ Клин Гор и Рек (山河錐 / Shānhé Zhuī): Название главы и, очевидно, название одного из Священных Артефактов. 山河 (shānhé) — «горы и реки», поэтический образ для «страна, мир, земля». 錐 (zhuī) — «шило, конус, клин». 

² Пластификаторы (塑化劑 / sùhuàjì): Едкая шутка Чжао Юньланя. Он знает, что Ван Чжэн — ожившая глиняная кукла (марионетка-призрак), и язвительно интересуется, не боятся ли черепа отравиться химикатами, из которых она сделана. Это также показывает его черный юмор и привычку разряжать обстановку сарказмом.

³ Племя ханьга (瀚噶族 / Hàn gá zú): Вымышленная малая народность, придуманная автором для сюжета.

⁴ Член чунцинского подполья (重慶地下/黨 / Chóngqìng dìxià/dǎng): Отсылка к истории Коммунистической партии Китая. Во время Китайской гражданской войны и Второй японо-китайской войны в Чунцине действовало сильное коммунистическое подполье. Его члены были известны своей стойкостью, преданностью и умением хранить тайны даже под пытками. 

⁵ Девственникова моча (童子尿 / Tóngzǐ niào): Буквально «моча мальчика-девственника». В китайском фольклоре и традиционной медицине считается, что моча невинного мальчика обладает сильными свойствами для изгнания злых духов и нечисти. 

http://bllate.org/book/12452/1108529