Едва завидев Куромию Кэйко, этот человек разразился грубой бранью:
— Японка, не разбирающаяся в ценностях! Мой антиквариат стоит целое состояние! Где вы нашли этого фальшивого эксперта, который заявил, что он ничего не стоит?! Сегодня вы обязаны дать мне объяснение!
Его голос был хриплым и громким, словно звук разбитого гонга, режущим слух. В консульстве воцарилась тишина, сотни глаз устремились на мужчину.
Несколько охранников, почувствовав неладное, уже собирались выдворить его, как вдруг Кэйко Куромия, сбросив улыбку, приняла высокомерный вид, легким движением руки остановила охрану и спросила: — Господин, могу ли я узнать вашу фамилию?
— Пан! Без особых церемоний!
Кэйко плавно приблизилась: — Господин Пан, в Китае есть поговорка: «Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Но с вашими манерами, даже если ваша вещь действительно ценна, я могу просто вышвырнуть вас за дверь. Однако раз вы не согласны с оценкой, и все здесь собрались, почему бы вам не показать нам ваш антиквариат? Если экспертиза действительно ошиблась...
Она щелкнула пальцами, и слуга поднес бутылку вина. — ...я выпью эту бутылку в знак извинения.
Пан был грубым и неотесанным человеком, но, услышав такие слова от женщины, тут же воспрял духом: — Договорились! Если я ошибаюсь — вылейте это вино мне на голову!
С этими словами он тут же раскрыл принесенную с собой парчовую шкатулку и извлек драгоценность, демонстрируя ее всем. Это была фарфоровая подушка цвета цин с изображением «Ханьшаня и Шидэ» и стихотворением, написанным бешеным почерком.
Он важно пояснил: — Взгляните-ка, полюбуйтесь! Это подушка, на которой покоилась голова самой вдовствующей императрицы Цы Си при погребении! Она попала в мирские руки лишь после ограбления Восточных гробниц. Это превосходный фарфор, и хотя он не столь древний, но разве дарованная императором вещь, да еще и принадлежавшая такой особе, не является бесценной?
Его слова звучали так убедительно, что многие зашептались, охваченные сомнениями. История с ограблением Восточных гробниц потрясла всю страну, а богатства, найденные в гробнице Цы Си, и вовсе поражали воображение. Однако судьба большинства сокровищ оставалась неизвестной, и если эта вещь подлинная, то она действительно бесценна.
Но вдруг Кэйко Куромия фыркнула, и ее смех прозвучал откровенно издевательски.
Пан почувствовал себя оскорбленным: — Чему смеетесь? Не верите?
Кэйко подошла ближе, выхватила подушку из его рук и, вертя ее в пальцах, сказала: — Если говорить о фарфоре цин, то ваша вещица и вправду неплоха, должно быть, из хорошей печи. Но во дворце Цин даже наложницы использовали подушки из нефрита, не говоря уже о вдовствующей императрице!
Она медленно обошла Пана, ее губы искривились в насмешке: — К тому же, если уж сочинять истории, то постарайтесь сделать их правдоподобнее. Разве вы не читали мемуары главного евнуха Ли Ляньина? При погребении императрицы у ее головы поместили нефритовый лотос, у ног — розовый турмалин. А ваша подушка... кто знает, какому бродячему духу она принадлежала?
Пан замялся. Все эти сведения он получил от антиквара, продавшего ему подушку. Будучи невежественным грубияном, он не мог знать таких подробностей и в ярости пробормотал: — Т-ты... кто дал тебе право так говорить?!
Кэйко балансировала подушкой на ладони, одним движением готовая уронить ее.
— А стихотворение на ней вы понимаете? «В складках брачного одеяла — алые волны. Золотые шпильки, звеня, сталкиваются». Это «Ода подушке» Оуян Сю, описывающая его любовные утехи с куртизанкой. Скажите, какой бесстыдник положил бы подушку с похабными стихами в погребальный гроб? Простите, господин Пан, но ваша вещица — не более чем подарок какого-то чиновника своей любовнице. Нам такое не нужно.
— Ха-ха-ха! — В толпе раздался взрыв смеха.
Закончив речь, Кэйко вдруг дернула рукой, и фарфоровая подушка разбилась о пол. Она притворно прикрыла рот рукой и повернулась: — Ой, какая неловкость! Кэндзи, принесите господину Пану ту детскую подушку из розового фарфора, что пылится у нас в кладовой. Она куда ценнее, может, ему понравится.
Это было уже откровенное издевательство. Пан, видя, что его вот-вот выбросят, решил пойти ва-банк: — Ты просто японская шлюха! Что ты понимаешь?! Не слушайте ее, люди!
Кэйко лениво зевнула, но при этих словах ее спина напряглась. Она подняла взгляд, и ее хищный, ястребиный взгляд заставил крупного мужчину попятиться.
Она подняла палец и покачала им: — Тогда позвольте исправить вашу последнюю ошибку. Кэйко Куромия — имя, которое я взяла в Японии. Мое настоящее имя — Вэньхуэй, а что касается фамилии...
Она вытянула шею, словно собираясь произнести нечто шокирующее, с величием неприступной богини взяла бутылку вина, подошла к Пану и вылила ее содержимое ему на голову до последней капли. Затем четко отчеканила: — Я из рода Айсиньгьоро. (п/п: Айсиньгьоро (кит. 爱新觉罗, маньчж. ᠠᡳ᠌ᠰᡳᠨ ᡤᡳᠣᡵᠣ) — маньчжурская фамилия, принадлежавшая императорской династии Цин (1644–1912), последней монархической династии Китая. Айсинь (爱新) — означает "золото" на маньчжурском языке, символизируя благородство и власть. Гьоро (觉罗) — родовая ветвь, указывающая на принадлежность к правящему клану. Таким образом, Айсиньгьоро можно перевести как "Золотой род Гьоро", подчёркивая их исключительный статус.)
Пан окончательно онемел. Его выволокли прочь с разинутым ртом.
Этот фарс лишь добавил пикантности вечеру. Вскоре зал привели в порядок, и «пестрая бабочка» вновь закружилась среди гостей.
Сюй Хан тоже был поражен ее последними словами. Оказывается, она не японка, а маньчжурская аристократка из рода Цин.
Айсиньгьоро.... действительно знатная фамилия. Даже последний император стал марионеткой японцев, так что потомку знатного рода не составило труда переметнуться к ним.
Музыка сменила ритм, свет в зале на мгновение погас, затем вновь зажегся, и начался аукцион.
Дуань Елин привел Сюй Хан сюда, чтобы показать ему рог носорога — если тому понравится, он купит его. Но к его удивлению, с начала аукциона Сюй Хан не отводил глаз от Кэйко Куромии, словно в ней было что-то завораживающее.
Дуань Елин закипел от ревности.
Он обхватил Сюй Хан за плечи: — На что уставился?
— Ни на что, — тот ответил крайне небрежно.
Ведущий аукциона, создавая интригу, выключал свет перед демонстрацией каждого лота. На десять секунд зал погружался во тьму, прежде чем вспыхивал вновь.
Когда свет погас в очередной раз, Дуань Елин резко притянул Сюй Хан за талию. Тот едва вскрикнул, как его губы были поглощены поцелуем.
Вокруг были люди, а свет мог включиться в любой момент. Сюй Хан напрягся, пытаясь оттолкнуть его, но Дуань Елин, напротив, казался возбужденным. Его губы, грубо терзая Сюй Хан, ясно давали понять, насколько тот ревнует.
Чем дольше длилась темнота, тем сильнее Сюй Хан нервничал. Дуань Елин и не думал отпускать, продолжая исследовать его рот своим языком.
Свет вспыхнул — но Дуань Елин отпрянул в последний момент, приняв невозмутимый вид.
Сюй Хан молча вытер губы. Довольный собой Дуань Елин прошептал: — Не смей так смотреть на других, или я...
БАХ!
Пуля ударила в пол рядом с Дуань Елинем.
— А-а-а! — Зал взорвался паникой.
Дуань Елин мгновенно оттащил Сюй Хан в сторону!
БАХ! Вторая пуля разбила люстру, погрузив зал во тьму.
— Убийца! Помогите!
— Где выход?! Бежим!
Началась давка. Звуки разбитых бутылок, топот, падающая мебель.
Дуань Елин, как сторожевой пес, насторожился. Его глаза сверкнули в темноте, он прикрывал Сюй Хан, маневрируя между людьми, и крикнул: — Цяо Сун!
Тот пробивался к ним сквозь толпу: — Командующий! Я здесь!
— Оставайся с ним, отведи в безопасное место! Я пойду за стрелком!
Дуань Елин, достав пистолет, рванул в темноту.
http://bllate.org/book/12447/1108109
