Готовый перевод Yongbao di xin yin / В объятиях гравитации: Глава 46

Глава 46. Накануне.

Накануне соревнования.

Место, выбранное для квалификационного этапа FWT в Уистлере, оказалось Сапфировой чашей — тем самым местом, где месяц назад произошёл инцидент с Гао И. Чи Юй, опасаясь, что у Гао И могли остаться неприятные воспоминания, даже не стал обращаться к нему за помощью. Вместо этого он попросил другого человека записать трассу на видео и сохранил это на своём телефоне.

На этот раз все чаши на горе Блэккомб были покрыты двадцатью футами свежего снега. Видимость была плохой, но сам снег был превосходным — сухим и пушистым.

В отличие от условий соревнований в Алмазной чаше, в этот раз перед участниками стояли две ключевые задачи: контроль скорости при входе в чашу и умение справляться с лавиной снега, которая появляется при быстром спуске.

Последние несколько дней Чи Юй усердно тренировался. Он планировал повторить своё выступление в Корбетсе, состоявшееся несколько лет назад — выполнить сальто при входе в крутой и узкий проход Сапфировой чаши, затем быстро изменить направление, чтобы уйти от лавинного снега, проложить новый путь, найти камень, чтобы выполнить трюк с разворотом на триста шестьдесят градусов с захватом доски, и, наконец, завершить спуск на высокой скорости, плавно и без остановок до самого финиша.

Последние несколько дней периодически шёл снег, что сделало зоны приземления мягче — это снижало риск ошибок. После проверки прогноза погоды Чи Юй решил уделить меньше времени трюкам в воздухе и сосредоточиться на спуске по глубокому снегу на крутых склонах. Спуск по рыхлому снегу — это один из самых утомительных видов катания, поскольку для этого необходимо перенести центр тяжести назад, что сильно нагружает левую ногу. Фристайлерам необходимо одинаково владеть техникой как при обычной, так и при обратной стойке — свитче. Пятница была запланирована как день тренировки свитча — по собственному правилу, он должен был кататься левой ногой вперёд хотя бы раз в неделю. Однако, чтобы избежать чрезмерной усталости и не перегружать левую ногу, он решил изменить свой план.

Вернувшись домой вечером, он снял мокрое термобельё и долго разглядывал шрам на левой ноге. Её выносливость всё ещё уступала основной ноге, и к концу дня она неизбежно начинала болеть и уставать. Хотя, возможно, это всё была лишь психосоматика. С медицинской точки зрения его левая нога уже давно полностью восстановилась.

Лян Муе был странным человеком; Чи Юю казалось, что ему особенно нравился этот шрам. Когда они занимались сексом он всегда поднимал лодыжку Чи Юя и целовал это место. Или его небольшой шрам возле левого глаза. Как, например, прошлой ночью…

Накануне Лян Муе позвонил и сообщил ему, что купил билет обратно в Китай. Он улетал во вторник. Чи Юй, сохраняя спокойный тон, спросил, нужно ли отвезти его в аэропорт. Лян Муе, казалось, был удивлён его невозмутимостью. Помолчав немного, он ответил, что в этом нет необходимости.

— Тогда давай я приглашу тебя на ужин завтра вечером? — ответил на это Чи Юй.

Но то, что он на самом деле хотел предложить, было не просто ужином. Поэтому Чи Юй добавил:

— Я хочу пригласить тебя на свидание. Как на счёт завтра?

Он не знал, о чём думал в тот момент, — возможно, осознание того, что после этой ночи всё, что у них было, исчезнет, внезапно пробудило в нём какую-то отчаянную решимость.

Лян Муе, похоже, не ожидал такой прямолинейности. Сначала он сказал, что у него уже есть планы на завтрашний вечер и что он не сможет их изменить, но потом понял, что это слишком похоже на отказ. Поэтому он быстро предложил.

— Может, сегодня вечером? — в его голосе слышалась нотка веселья.

— Пусть будет сегодня вечером, — ответил Чи Юй.

Во время ужина они разговаривали о самых обычных вещах: о новых маршрутах команды из Сквомиша, о том, как Хуан Хэ снова попал в неловкую ситуацию, потом Лян Муе показал ему несколько милых фотографий Чжун Лэлэ. А Чи Юй, в свою очередь, продемонстрировал ему видеозаписи своих тренировок за последние несколько дней.

— Этот маршрут выглядит хорошо, — улыбнулся Лян Муе. — Всё, что ты делаешь, на мой взгляд, великолепно. Я в тебя верю. Посмотрим, как всё пройдёт завтра. Но если вдруг увидишь лучший маршрут, то можешь импровизировать, верно?

Чи Юй лишь кивнул в ответ.

— Завтра мне нужно забрать оборудование у Лао Чжэна, так что я не смогу прийти посмотреть. Когда вернёшься, давай снова поужинаем. На этот раз я угощаю, — сказал он непринуждённо.

Но что может произойти, когда они встретятся снова? Этот сценарий Чи Юй прокручивал в своей голове бесчисленное количество раз.

После ужина Чи Юй тянул время, как мог, до тех пор, пока почти все в ресторане не разошлись, и только тогда позвал официанта, чтобы расплатиться. Лян Муе, думая, что будет ещё один ужин, не стал спорить из-за счёта. И когда они вышли из ресторана, Лян Муе, как ни в чём не бывало, взял Чи Юя за руку. Как в тот снежный вечер, когда они бежали по парковке к машине. Это было не просто переплетение пальцев — Лян Муе крепкой сжал его ладонь. Ему, казалось, очень нравилось это делать.

Чи Юй инстинктивно отдёрнул руку, словно его ударило током. Лян Муе остановился, посмотрел на него под светом уличного фонаря и серьёзно сказал:

— Разве ты не говорил, что это свидание?

Чи Юй снова протянул ему руку. От ресторана до парковки было десять минут пешком, и они прошли этот путь, неловко держась за руки.

Вернувшись домой, Чи Юй на некоторое время замер перед зеркалом в своём небольшой тренажёрном зале, который он оборудовал прямо у себя в квартире. Он чувствовал, как его щёки пылают. В прошлом году Чи Юй установил там большое зеркало, чтобы удобнее было тренироваться, и теперь оно стало чуть ли не самой важной вещью во всём доме.

Когда они вернулись из ресторана, именно здесь, в этом зале, в полумраке отражались их переплетённые, обнажённые и сильные тела, словно созданные друг для друга.

За этот месяц они так много занимались любовью в самых разных местах, что уже не могли сосчитать, где и сколько раз это было. Но больше всего Лян Муе нравилось делать это именно у Чи Юя дома. Особенно ему нравилось прижимать его к стене, увешанной сноубордами. В темноте комнаты, освещённой лишь красными и зелёными бликами, отражающимися от досок, Лян Муе казался центром целого мира — мира Чи Юя.

Чи Юй, опираясь одной рукой на стену, красиво выгибал спину, а на другом конце комнаты стояло это большое зеркало. Лян Муе всегда заставлял Чи Юя смотреть на себя — видеть, как его бледные бедра постепенно наливаются румянцем, как его тело погружается в нарастающее желание, как напряжённый член снова и снова проникает внутрь. До тех пор, пока желание стать сильнее, почувствовать ещё более глубокие и интенсивные толчки, не захватывало его, лишая сил стоять.

Чи Юй редко мог выдержать это зрелище и отворачивался уже через мгновение. В зеркале он видел что-то ненастоящее, жадное, ненасытное. Сколько бы раз это ни происходило, он всегда был шокирован тем, какую отталкивающую сторону своей души он видел в отражении.

Думая об этом, он, в приступе самобичевания, снял с себя остатки одежды и направился в ванную, чтобы принять холодный душ.

***

На следующий вечер у Лян Муе действительно были дела, которые сложно было перенести. Он договорился с отцом съездить навестить Лян Ичуаня.

Прах Лян Ичуаня был разделён на две части: одну похоронили в Канаде, другую — в Китае, как будто при жизни у него было два дома. Местом захоронения в Канаде Лян Цзяньшэн выбрал кладбище неподалёку от своего дома, окружённое зелёной растительностью, пышной и живой. Из одного из окон большого дома Лян Цзяньшэна открывался вид на этот зелёный уголок. Когда-то Лян Цзяньшэн сказал: «Так я смогу видеть его каждое утро.»

На обратном пути погода была хмурой, а между ними повисла тишина. Хотя за три года они ни разу не обсуждали смерть Ичуаня, сейчас, когда возможность представилась, никто из них не произнёс ни слова.

Первым нарушил молчание Лян Цзяньшэн.

— Как жаль. Если бы это произошло на горе, я бы ещё как-то смирился… — вздохнув, сказал он.

Лян Муе промолчал.

— Зачем ему нужно было участвовать в этом соревновании? Оно не приносило очков, это же был просто благотворительный заезд.

Только после этих слов Лян Муе отреагировал.

— О каком соревновании ты говоришь?

— Кажется, это был благотворительный заезд, организованный какой-то экологической организацией. Я не помню точно. Я часто бывал в тренировочных лагерях, и об этом почти не слышал. Я даже…

— WinterLasts? Соревнования, организованные Экологическим фондом? — прервал его Лян Муе.

Лян Цзяньшэн кивнул, но был удивлён.

— Как ты об этом узнал?

Это была странная случайность. Хотя, подумал Лян Муе, в Канаде не так уж и много подобных соревнований вне официальных зачётов.

— Мой друг тоже участвовал в этом году. В этом году… в Уистлере.

Лян Цзяньшэн бросил на него косой взгляд.

— Это твой… парень? — спросил он после долгой паузы.

Лян Муе вспомнил, что, вероятно, дело было в фотографии, которую он выложил в прошлом месяце — на ней они с Чи Юем стояли на вершине «Седьмого неба». Это было обычное фото, он не старался ничего скрывать, и, конечно, Лян Цзяньшэн его видел. Но когда есть такие… нюансы, любое фото может казаться подозрительным.

— Не просто парень, — неопределённо ответил он.

— Твоя жизнь — это твоё дело. Живи, как хочешь, — сказал Лян Цзяньшэн с тем же раздражением, с каким всегда говорил о сексуальной ориентации сына.

— Я всегда жил, как хочу, — тут же отозвался Лян Муе.

Лян Цзяньшэн не стал отвечать напрямую, но всё же сказал:

— Если бы Ичуань был жив…

— Если бы он был жив, то что? У вас был бы «нормальный» сын?

Когда Лян Муе в девятнадцать лет признался семье в своих сексуальных предпочтениях, Лян Цзяньшэн сказал ему: «Переступишь порог этого дома — и ты больше не сын мне». Тогда Лян Муе, с вызовом глядя в глаза отцу, перешагнул порог и ушёл, не взяв ни гроша. Но после смерти Ичуаня, под давлением этих обстоятельств, их отношения начали налаживаться.

Теперь, после трёх лет молчания, Лян Муе не мог больше сдерживаться. Он наконец высказал всё.

— Почему Ичуань тайком участвовал в этом соревновании?! Ты правда не знаешь причину? Он просто хотел твоего признания, хотел, чтобы ты его похвалил! Ты сейчас сожалеешь о том, что с ним случилось или о том, каким ты был?

Лицо Лян Цзяньшэна побелело от гнева.

— Он любил кататься на лыжах. Это было его собственное желание.

Лян Муе усмехнулся.

— Говори себе это почаще. Я видел людей, которые катаются ради себя. Ичуань тогда был другим. Или, по крайней мере, не совсем таким.

Его слова были резкими, и Лян Цзяньшэн ответил в том же тоне, не выбирая слов.

— Ты опять о своём парне?!

Атмосфера накалилась до предела, и, несмотря на холод на улице, Лян Муе приоткрыл окно машины, чтобы впустить немного морозного воздуха. Ему казалось, что он задыхается.

Только сегодня он вдруг осознал, что все его усилия, сделанные из лучших побуждений, были тщетными. Он думал, что проявляет сострадание к Лян Цзяньшэну, но на самом деле отец никогда его не принимал и не признавал. То, как Лян Цзяньшэн лгал сам себе по поводу смерти Ичуаня, было почти смешно. Но разве Лян Муе сам не обманывал себя, думая, что отец когда-нибудь изменит своё мнение?

— Не надо так неуважительно, — сказал Лян Муе. — Может, тебе это покажется странным, но на свете есть люди, которым не нужны ни деньги, ни слава. Им просто нравится кататься. После того, как я познакомился с ним, у меня впервые появилось желание снова что-то снимать. Я даже написал сценарий…

Лян Цзяньшэн всегда жалел, что его сын перестал снимать экстремальные виды спорта, и Лян Муе знал, на какую больную точку нужно давить, чтобы задеть его.

Но Лян Цзяньшэн не стал это слушать.

— Как его зовут? — перебил он.

Лян Муе, не придав значения этому вопросу, просто ответил:

— Чи Юй. Юй, как «перо». Он недавно выиграл WinterLasts.

Машина подъехала к дому. Лян Цзяньшэн, погружённый в свои мысли, вышел, и Лян Муе не мог понять странную реакцию отца.

— У меня есть свои планы. Что ты думаешь — твоё дело. Принимаешь ты это или нет — мне всё равно.

Внезапно Лян Цзяньшэн обернулся и спросил:

— Лян Муе, ты уверен, что хорошо его знаешь?

http://bllate.org/book/12440/1107810