Готовый перевод Wei gou / Хвостовой крючок: Глава 17

Глава 17.

— Я могу рассказать тебе хронологию событий, но некоторые моменты я сам уже плохо помню. Давай так: ты спрашивай, что хочешь узнать, а я отвечу, если смогу, — сказал Чжоу Цичэнь.

Лан Фэн чокнулся пивной бутылкой с бутылкой Чжоу Цичэня, словно это был тост.

— Тогда я начну спрашивать, — сказал он.

Чжоу Цичэнь кивнул. В душе он чувствовал тревогу и беспокойство, ведь в прошлый раз, когда он был откровенен, всё закончилось плачевно. Но Лан Фэн был с ним так добр и честен, Чжоу Цичэнь не мог позволить себе увиливать, прячась за молчанием или придумывая второсортные отговорки. Зайдя так далеко, у него не было другого выбора, кроме как говорить правду. Умалчивать о чём-то было бы неуважительно по отношению к Лан Фэну, который бросил все свои дела и за двенадцать часов прилетел из Цюриха в Пекин.

— Ты когда-нибудь любил? — это был первый вопрос Лан Фэна.

Начало было как сильнодействующее лекарство. Чжоу Цичэнь чуть не подавился содовой. Он посмотрел на часы, было восемь утра. Он не выходил на улицу уже неделю, его режим совсем сбился. Но в этот утренний час перед ним сидел Лан Фэн с шестью пивными бутылками в ряд, готовый внимательно слушать. Только искренность может вызвать настоящие чувства, поэтому Чжоу Цичэнь мог лишь начать рассказывать правду.

— Я влюблялся дважды. Один раз — в натурала, другой — в человека, неспособного на любовь, — сказал Чжоу Цичэнь, смеясь. — Первый был моим сослуживцем в армии, моим первым настоящим любовным опытом. Я ушёл в армию в девятнадцать лет и встретил его в двадцать один. Он был моим старшим товарищем и лётчиком палубной авиации, а позже стал командиром. Он всегда руководил моей посадкой.

Эти слова были простыми, но чувства за ними — сложными. Чжоу Цичэнь считал, что влюбиться в Бай Цзыюя — это высший уровень нарушения дисциплины, запрещённое, невозможное и нереальное чувство. Но с другой стороны, его любовь к Бай Цзыюю была легко объяснима, почти логична. Бай Цзыюй был его старшим товарищем, помогавшим ему с посадкой, и Чжоу Цичэнь восхищался им, зависел от него, смешивая эти чувства с любовью. Это было сложно и запутанно. С одной стороны, это было неразумно, с другой — вполне оправданно. В течение долгих восьми лет он постепенно учился сосуществовать с этим крайним чувством вины и эмоционального конфликта. Когда боль становится частью каждого вдоха, первым приветствием утром и последними словами по радиосвязи перед посадкой, она становится привычной и кажется, что больше не болит. В последующие годы он осознал, что его чувства к Бай Цзыюю были формой зависимости, возникшей, возможно, из-за того, что он рано ушёл из семьи в армию. Это было проекцией поиска своего истинного «я» в бурном море. Он также знал, что с тех пор, как в восемнадцать лет его забрали в армию, у него не было возможности встретить кого-то ещё, что и привело к любви к товарищу. Однако внутреннее осознание и преодоление этих чувств не было лёгким для человека, который не мог открыто говорить о своей сексуальной ориентации. Он не мог даже поплакать и махнуть Бай Цзыюю рукой на прощение. Чжоу Цичэнь чётко осознавал своё положение, но уже был влюблён и не мог выбраться из этого.

Он медленно рассказывал о своих чувствах того времени, в конце концов добавив:

— Ты можешь представить… авианосец — это самое большое военное судно в мире, но через два месяца жизни на нём ты знаешь каждую его часть. На самом деле он очень мал; ты не видишь ничего за его пределами. Поэтому, когда я был там, он казался мне всем миром.

Лан Фэн кивнул.

— Что было потом? Ты справился? — спросил он.

— Я осознал это слишком поздно. Мне потребовалось восемь лет, чтобы справиться. И это произошло не по моей воле, а из-за аварии. Три года назад, во время учений в Шаньдуне, я столкнулся с птицей на высоте 500 метров, прямо над жилой зоной. Я маневрировал влево и вправо, чтобы найти свободное место, куда бы мог упасть самолёт, а я бы мог катапультироваться, но из-за низкой высоты… я сломал пять костей. Шрамы от операций, которые ты видел на моей спине и плечах, остались с тех пор. Сегодня я лежу здесь по той же причине. После аварии из-за травмы я провёл несколько месяцев в больнице и познакомился с Линь Сяо, медсестрой, которая тогда ухаживала за мной — она всё ещё работает здесь, — Чжоу Цичэнь посмотрел в сторону двери и, сделав паузу, продолжил, — Она лесбиянка и у неё постоянные отношения. Я много с ней тогда разговаривал, и в тот момент понял, что должен сделать выбор, должен уйти. Вместо того чтобы ждать невозможного, лучше активно искать возможности.

Чжоу Цичэнь ненадолго замолчал, но решил добавить:

— Есть ещё одна причина. В тот момент, когда я прыгал с парашютом, высота была слишком низкой, ниже безопасной. Я не знал, выживу ли. В тот момент я почувствовал… сильное сожаление. Многое из того, что я хотел сделать, осталось несделанным.

Лан Фэн опустил голову. Он держал пивную бутылку в руках, не глядя на Чжоу Цичэня.

— А… второй человек? — тихо спросил он.

— Второй был врачом, с которым я познакомился после перехода в гражданскую авиацию в Шэньчжэне. Мы познакомились случайно, поэтому я всегда считал, что нас свела судьба. Но… в итоге ничего не вышло. Эта история может быть сложной, но я расскажу тебе упрощенную версию. Объективная причина — мне пришлось переехать в Пекин, и встал вопрос об отношениях на расстоянии.

Сказав это, он посмотрел на Лан Фэна. Это была основная проблема, почему они разошлись с Юй Сяоюанем. Они прошли с ним путь от приятелей до любовников, а затем столкнулись с проблемой отношений на расстоянии. Это неблагоприятное условие для отношений было и у них с Лан Фэном.

— Но настоящая причина разрыва была в том, что я любил его больше, чем он меня. То, чего я хотел, он не мог мне дать. С самого начала наши чувства были неравны. Я был готов на отношения на расстоянии или хотел, чтобы он переехал со мной в Пекин. Я даже открылся тогда ему и рассказал о своём прошлом и о своих переживаниях.

— И что потом?

— Потом он расстался со мной. Он сказал: «Я тебя люблю, но не могу подстраиваться под тебя». — Чжоу Цичэнь усмехнулся и добавил, — Я должен был догадаться, что будет именно так. Но в тот момент я сделал ставку на всё.

Лан Фэн долго молчал и просто пил своё пиво. Чжоу Цичэнь чувствовал тревогу.

— У тебя… есть ещё вопросы?

— Вы… не подходили друг другу, — сказал Лан Фэн. — Это его потеря.

— Судьба без любви не стоит усилий, — просто ответил Чжоу Цичэнь. — Раньше я винил его за холодность в отношениях. Сейчас понимаю, что и я был виноват. Мне следовало понять раньше, что он за человек.

Атмосфера стала немного напряжённой.

— Разговоры об этом… тебе больно? — спросил Лан Фэн. — Если да, мы можем поговорить о чём-то другом. Ты только что перенёс операцию, я не хочу, чтобы у тебя было плохое настроение.

Он изначально хотел узнать о любовной жизни Чжоу Цичэня, ожидая лёгкие истории о любви. Он не удивился бы, если бы Чжоу Цичэнь сказал, что вообще никогда не любил. После вечеринки в доме Фан Хао Лан Фэн понял, что у Чжоу Цичэня много знакомых и, вероятно, множество любовных историй. Но вместо лёгких рассказов всё началось с тяжёлых тем о жизни, с глубоких эмоций. Слушать было тяжело, и Лан Фэн понимал, что Чжоу Цичэнь, рассказывая, чувствует себя ещё хуже, ведь каждая его история была частью его жизни, каждое слово соответствовало ночам невыносимой боли и беспокойства. Он хотел узнать больше, но не хотел бередить его раны.

Чжоу Цичэнь не ожидал таких слов от Лан Фэна, он действительно заботился о нём. Невольно он вспомнил, как промолчал Юй Сяоюань, когда он откровенно рассказывал о себе. Это больше было похоже на монолог, который длился два часа. Но Лан Фэн, как и во многие другие моменты, проявлял заботу. Эта забота была похожа на лёгкий весенний ветерок. На самом деле он так относился ко всем — будь то человек, который ему нравится или просто друг.

— Нет, ничего страшного. Ты хочешь слушать, а я хочу говорить. Разговоры об этом, на самом деле, приносят облегчение, — сказал Чжоу Цичэнь.

Лан Фэн решил сменить тему на более лёгкую.

— Не будем говорить о любви. Давай поговорим о чём-то другом, — предложил он. — Ты раньше спрашивал про Айви… расскажи мне тоже о своей сестре?

Глаза Чжоу Цичэня заблестели.

— Моя сестра, Чжоу Цижуй, все зовут её А-Жуй, но я зову её Цици*, потому что в своё время Chery QQ была популярной машиной. Ха-ха, ты тогда не был в стране, поэтому, возможно, не знаешь. Ей в этом году... — Он замялся, пытаясь вспомнить, сколько ей лет, ведь он так долго не видел её, — семнадцать.

— Я не видел её два года. Эта история тоже не из лёгких.

— Когда я перешёл в гражданскую авиацию, мои родители не понимали почему я так поступил. Я был отличным пилотом палубной авиации, получал много наград. Я мог бы занять хорошую административную должность и работать в государственном учреждении всю жизнь. Я приводил им множество причин, но они не верили мне. Поэтому я признался им, что я гей. Это было в порыве чувств, я долго сдерживался перед родителями... они и так не особенно заботились обо мне.

— Сначала это было даже приятно. Я осознал, что не люблю девушек в пятнадцать лет, и держал это в себе еще четырнадцать лет, и наконец раскрыл правду. Я никогда не получал от родителей должной любви, поэтому потерять её было не так страшно. Мы были практически чужими; их оскорбления можно было воспринимать как оскорбления от незнакомцев. Это было похоже на разрушение чего-то хорошего, чтобы показать, что было на самом деле внутри. Потом они разорвали со мной отношения. Моё признание было импульсивным поступком. Но сказав это, я вспомнил о сестре. Тогда во время каминаута я почти подрался с отцом, и это напугало её до слёз. Я сразу почувствовал сожаление. Но я не мог её бросить...

Его обычно ровный голос задрожал, и он не смог продолжать спокойно, пытаясь сдерживать свои чувства.

Иногда человек забывает детали травмирующего события, но эмоции и ощущения запоминаются очень чётко.

Он помнил, как в тот день отец хотел его ударить, но Чжоу Цичэнь не отступил. Отец не мог победить молодого и сильного Чжоу Цичэня. Но их шум испугал тогда пятнадцатилетнюю Чжоу Цижуй, она зарыдала. Когда Чжоу Цичэнь собрал вещи и ушёл из дома, никто не вышел его проводить, даже Чжоу Цижуй. Она восприняла его каминаут как предательство и отречение от семьи.

После завершения обучения в Hainan Airlines, в первый месяц работы гражданским пилотом, он взял отпуск и тайно вернулся в Шэньян, дожидаясь сестру возле школы. Тогда он только что купил подержанный Subaru Outback, чёрный внедорожник, который бросался в глаза в их маленьком городе. Он планировал дождаться Чжоу Цижуй после школы, отвезти её поесть чего-нибудь вкусного, извиниться и доказать, что он не какой-то негодяй. Он верил, что у Чжоу Цижуй было доброе сердце, и она простит его при встрече.

Но в реальности Чжоу Цижуй, увидев его в машине, сразу отвернулась. Она избегала его. Чжоу Цичэнь пошёл за ней, и она, заплакав, умоляла его:

— Не приходи больше ко мне, прошу тебя!

Он был ошеломлён и не смог ничего сказать. Разрыв с родителями, особенно с отцом, он уже принял, даже считал это само собой разумеющимся. Каминаут и разрыв отношений не разрушили его мир. Но его разрушили эти слова Чжоу Цижуй.

Логически он понимал, что четырнадцатилетняя девочка полностью подчиняется родительскому влиянию. Кто знает, что родители внушали ей о нём. Но эмоционально он не мог это принять.

Он смотрел, как Чжоу Цижуй перебегает на другую сторону улицы. Между ними была всего лишь узкая дорога, но казалось, будто это была непреодолимая река. У него была история, которую он не мог рассказать, сколько бы ни кричал ей, а она находилась на другой стороне, и расстояние между ними всё увеличивалось, река становилась бурной, и он не мог построить мост, чтобы добраться до неё.

Чжоу Цичэнь чувствовал, что жизнь — это неразрешимая задача, повторяющаяся снова и снова. В пятнадцать лет, стоя в холодном полуподвальном помещении и получая пощёчины от Чжоу Чэнхая, он поклялся вырваться из этого круга и, когда сможет, вытащить А-Жуй. Но теперь, когда ему было двадцать девять, а А-Жуй пятнадцать, её мир рушился так же, как когда-то его собственный. Некоторые проблемы предопределены с рождения и не поддаются разрешению. Боль от этого ощущения бессилия почти уничтожила его. С тех пор он стал часто работать без передышки, чтобы не думать об этом.

Для самых любознательных:

Это интересно, если вы задумываетесь почему переводчики по-разному переводят имена.

*Имя сестры Чжоу Цижуй (周其瑞) на китайском произносится как Zhōu Qíruì. Марка автомобиля Чери (奇瑞 ) полностью созвучна с её именем — Qíruì, но первый иероглиф другой. Прозвище «QQ» это повторяющийся первый слог и имени и машины (это ещё и одна из моделей Чери). Но тут есть сложности транслитерации на русский язык: звук «Qi» на самом деле в китайском звучании это что-то среднее между русским «Ци» и «Чи», но всё же ближе к «Чи». Однако есть система Палладия, это общепринятая система китайско-русской транскрипции, где этот звук рекомендуется переводить, как «Ци». Поэтому у нас Цичэнь, Цижуй и так далее. В переводах различных китайских произведений очень часто с этим слогом (и не только с этим) можно встретить несостыковки у разных переводчиков. Одни пишут по правилам — Ци, другие пытаются приблизиться к китайскому звучанию — Чи. Я придерживаюсь системы Палладия.

http://bllate.org/book/12438/1107682