Готовый перевод City of Angels / Город Ангелов [❤️]: Глава 24

Для Нин Юя эта ночь оказалась одновременно очень долгой и очень короткой.

Вспышки фейерверков не отпускали его мысли, заставляя сердце сжиматься. Он подавлял свои чувства к А-Чуну, закапывал их глубоко внутри, и спустя время они осели на дне, начали засыхать и увядать. Но высушенное легко воспламеняется от одной искры — превращаясь в неистовый пожар, способный выжечь целые равнины.

Казалось, он и сам горел в этом огне. Было тепло, но и больно.

Нин Юй прожил эту ночь без сна, сидя в комнате. Будучи взрослым, он впервые потерял сон из-за другого человека.

Снова и снова он прокручивал в голове переливы голоса А-Чуна, угол его улыбки, интонацию каждой фразы, и... как прекрасны были те огни. Чем ярче всплывали воспоминания, тем больше ему становилось грустно. Он злился на себя — почему он такой дурак? Почему не догадался записать? Теперь оставалось только бесконечно повторять это в памяти.

Фейерверки взрывались и в его сознании, разнося рациональные мысли в прах. И снова раздался тот голос, на этот раз сладкий и лёгкий:

"Прогресс: Влюблённость в А-Чуна — загрузка завершена. Текущий уровень: 100%".

Такой невесомый, будто порыв ветра, но несущий безоговорочный приговор.

Он уставился в телефон и прождал всю ночь, надеясь, что А-Чун напишет: "Эй, ты ещё не спишь? Давай поболтаем?"

Но Нин Юй ждал, а А-Чун так и не написал.

За время этого ожидания он кое-что понял. Он перестал гадать, какая часть А-Чуна была искренней, а какая — лишь игрой. А-Чун был свободным человеком. У Нин Юя не было права требовать большего.

Возможность общаться каждый день уже была для него величайшим утешением. Он не смел мечтать о большем. Но, размышляя об этом, он постепенно осознал, что его мысли зашли слишком далеко.

Из-за этих фейерверков он начал хотеть большего.

Для Нин Юя эти воспоминания были драгоценны. Но для А-Чуна они оказались всего лишь случайным эпизодом в череде будней.

Организатором мероприятия на площади был старый приятель А-Чуна, который позвал его просто развеяться. После окончания праздника он пригласил А-Чуна к себе посмотреть запчасти, купленные на блошином рынке.

Когда раздался звонок, А-Чун стоял на краю площади, играя в мобильную игру и наслаждаясь относительной тишиной. В толпе было слишком душно. От нечего делать он взглянул на экран и увидел входящий вызов от контакта "Нин Юй/25.07/Дерево".

У А-Чуна была привычка отмечать в контактах дни рождения и увлечения людей, с которыми он хоть сколько-то общался. Нин Юй как-то обмолвился о своем дне рождения - так он и попал в заметки.

Подумав секунду, А-Чун сбросил вызов, но тут же перезвонил сам через видеосвязь.

И фейерверки, и поздравление - все это А-Чун делал между делом, не придавая значения. Его Wechat был переполнен контактами - мужчины, женщины, туристы, друзья, те, с кем он спал, и те, с кем нет, те, кто открыто флиртовал, и те, кто делал вид, что выше этого. Нин Юй был лишь одним из многих.

Поэтому А-Чун даже не подозревал, что его небрежные жесты станут последней каплей, переполнившей чашу чувств Нин Юя.

После окончания праздника на площади А-Чун до утра возился с другом над тюнингом старого BMW E34, распивая бутылку "Ягермейстера", разбавленного RedBull'ом. В эйфории от адреналина и алкоголя он давно забыл о небрежном обещании, данном Нин Юю.

Нин Юй прождал до семи утра, затем принял душ, приготовил и съел тарелку лапши. Он думал: "Может, А-Чун рано лег спать? Или наоборот - поздно? Он не написал вчера - возможно, не хотел мешать. Но сейчас уже утро - может, можно спросить?"

Ему ужасно хотелось поговорить с А-Чуном.

И он отправил сообщение: "Чун-гэ, ты уже проснулся?"

Подумав, добавил: "Ты обещал вчера поболтать. Это предложение еще в силе?"

В это время А-Чун как раз вернулся от друга и забрался в кровать. Листая ленту на телефоне, он увидел сообщения Нин Юя. Только сейчас ему вспомнилось обещание, данное накануне.

Он даже не запомнил этого — потому что это не было важно.

А-Чун подумал немного и ответил:

— Разве у тебя сегодня выходной? Почему так рано проснулся?

Нин Юй ответил мгновенно:

— Да. Я специально встал пораньше, чтобы ты стал первым, с кем я поговорю в свои 23.

А-Чун рассмеялся. Он повалился на кровать и сразу же набрал звонок.

— Я загулял с другом до ночи и забыл, — честно признался А-Чун. — А ты во сколько лег?

— Где-то в час, — Нин Юй не собирался говорить правду. Это выглядело бы как попытка вызвать жалость, а в этом не было смысла. — Я знал, что ты занят. Можем поболтать сейчас — для меня нет разницы.

То, что случилось прошлой ночью, было результатом его небрежности, поэтому сейчас А-Чун терпеливо разговаривал с Нин Юем — как бы в компенсацию за свою забывчивость. Он расспрашивал, как прошел день рождения, хорошо ли он спал, что ел на завтрак, как продвигается работа над деревянной лошадкой, которую Нин Юй начал мастерить несколько дней назад — будто ему действительно была интересна его жизнь.

Но при этом он четко чувствовал границы и знал, как вести разговор, чтобы не дать лишних поводов для надежд.

Они говорили довольно долго. Чем дольше длился разговор, тем сильнее Нин Юй чувствовал, как в груди щемит. С ним так было каждый раз.

А-Чун не спал всю ночь, но почему-то сейчас не чувствовал усталости и был в настроении поболтать. Он спросил:

— А ты сегодня не планируешь куда-нибудь сходить, развеяться?

— Вряд ли. Надо разобрать одну задачу по работе, — Нин Юй поморщился, когда разговор зашел об этом. — Слушать твой голос — это так приятно... А потом я вспоминаю, что завтра на работу, и настроение сразу падает.

А-Чун поинтересовался:

— Почему?

Нин Юй замялся, но в итоге все же рассказал о своей ситуации — о том, как его, кажется, сторонятся коллеги.

Он думал, что собеседнику будет скучно, поэтому излагал всё кратко. К его удивлению, А-Чун проявил интерес:

— Ты никого не обидел случайно? Расскажи подробнее. Какие именно проблемы на работе?

Нин Юю пришлось напрячь память. Он изложил свой рабочий опыт, словно делал презентацию на совещании, и в заключение добавил:

— Я всё делал очень добросовестно. С профессиональной точки зрения претензий ко мне быть не должно.

А-Чун рассмеялся, услышав это:

— Ты говоришь, что работаешь в крупной компании. Такие места — настоящая школа жизни. Где люди — там и взаимные услуги. Можно быть профессионалом, но если не выстроишь отношения с коллегами — всё равно будешь неудачником. Купи своей университетской старшей духи или что-то небольшое, пригласи на обед. Начинай с ближайшего круга и постепенно расширяй.

А-Чун дал ещё несколько советов по межличностным отношениям, даже научил, как делать комплименты начальству без подхалимства.

Для Нин Юя это была terra incognita, но для А-Чуна, с его опытом в сфере услуг, такие вещи были привычным делом.

Поначалу Нин Юй внутренне возмущался — ему казалось ниже достоинства прибегать к таким уловкам. Но А-Чун говорил так искренне, что постепенно его слова тронули сердце, вызвав лёгкую грусть.

Впервые в жизни кто-то объяснял ему эти вещи. Будучи по натуре замкнутым, Нин Юй всегда смущался в подобных вопросах. Выслушав пояснения А-Чуна, он словно прозрел.

А-Чун подвёл итог:

— Знаю, книжные черви вроде тебя презирают такие штуки. Но работа — не университет. Тем более в крупной компании. Иногда разумная дипломатия — не приспособленчество, а форма самозащиты.

— Самозащита, — тихо повторил Нин Юй. В его голове мелькнула мысль: «Он беспокоится обо мне?»

— Спасибо, Чун-гэ, — искренне поблагодарил Нин Юй. — Я запомнил всё, что ты сказал. Твои советы действительно полезны.

На другом конце провода А-Чун тихо рассмеялся: "Считай это подарком на день рождения. Не стоит благодарностей. Кстати, разве принято просто так благодарить словами? Ты такой неискренний!"

— А как же мне тебя отблагодарить? — спросил Нин Юй.

А-Чун задумался на мгновение, затем сказал: "Я собирался вздремнуть, но после такого долгого разговора с тобой сон как рукой сняло. Ты должен нести ответственность! Придумай что-нибудь, что поможет мне уснуть. У меня ведь сегодня вечером планы с друзьями. Может... спой мне что-нибудь?"

Нин Юй смутился: "...Я ужасно пою... После моего пения тебе будет ещё труднее уснуть."

— Ну и что мне теперь делать? — продолжил А-Чун. — Я не могу уснуть из-за тебя, ты должен за это ответить.

Он произнёс это так мягко, что слова прозвучали странно двусмысленно. Услышав это, сердце Нин Юя забилось чаще, а в голове всё перепуталось.

На мгновение его сознание затуманилось, и взгляд упал на Kindle на столе. Он схватил его и поспешно предложил: "...Или я могу почитать тебе книгу? Я как раз читаю одну в последние дни... Она всегда нагоняет на меня сон..."

А-Чун помолчал, затем спросил: "Как она называется?"

— Вселенная в твоей ладони, — осторожно ответил Нин Юй. — Эм... Она немного скучная. Или я могу найти какие-нибудь сказки на ночь...

Кому бы могла быть интересна такая книга...

— Сойдёт, — неожиданно прервал его А-Чун. — Я, возможно, не всё пойму, так что читай помедленнее.

Когда Нин Юй начал читать, А-Чун замолчал. Он внимательно слушал.

На другом конце провода А-Чун усмехался про себя: "Первый раз в жизни кто-то, с кем я переспал, предлагает мне... почитать книгу. Этот парень по имени Нин Юй — настоящий чудак, полная мне противоположность."

В его голосе сквозило снисходительное высокомерие, но почему-то он всё же сказал:

— Читай.

Голос Нин Юя не был ни мелодичным, ни благозвучным, но он читал старательно и очень медленно. Искренность рано или поздно находит отклик — так А-Чун неожиданно для себя начал внимательно слушать этот рассказ о вселенной, столь далёкой от его собственной жизни.

— "...Так выглядела вселенная после расширения. 13,7 миллиарда лет назад там не было ни холода, ни жары. И сейчас вы находитесь там."

Где это "там"?

Человек на другом конце провода рассказывал ему о расширении вселенной, о 13,7 миллиарда лет назад, о вещах далёких и почти нереальных. Но странным образом в его сознании действительно возникали образы — сгустки газа, сливающиеся вместе, расширяющиеся всё больше и больше, а затем медленно взрывающиеся...

А-Чун начал дремать. Под рассказ о расширении вселенной в его памяти неожиданно всплыли детские воспоминания.

Тогда Сан-цзе только что привезла его в Таиланд. Бангкок ещё не был развитым городом, не было ни порядка, ни дисциплины. Работу найти было нелегко, особенно таким женщинам, как Сан-цзе — необразованным, без особых навыков. А самое страшное — с ней был ребёнок.

Тогда им обоим жилось тяжелее всего. Они были ужасно бедны — вплоть до того, что воровали подношения из храмов, чтобы наполнить желудки.

В отчаянии люди теряют моральные ориентиры. Сан-цзе, никогда не отличавшаяся особой нравственностью, вступила в группу карманников и взяла его с собой.

Нин Юй продолжал читать:

"...Первые звёзды ещё не зажглись, поэтому всё вещество вокруг вас — не результат ядерного синтеза в звёздных недрах. Вас окружают лишь мельчайшие атомы — в основном водород, немного гелия... Это первый свет, наполнивший нашу вселенную, свет, сияющий повсюду. Через миллиарды лет расширения он превратится в микроволновое излучение..."

Свет, сияющий повсюду? — подумал А-Чун. Зачем такие сложные слова? Разве это не просто солнечный свет?

То, что доступно каждому. То, чего в Бангкоке в избытке. И всё же... если задуматься, в прошлом этот свет не касался его. Он и Сан-цзе слишком долго жили в тени.

Нин Юй:

"...Ещё одно мгновение — и вы переноситесь на 100 миллионов лет назад, к отметке 13,8 миллиарда лет. Поверхность последнего рассеяния — граница видимой вселенной — теперь всего в одной световой минуте от вас. Ваша видимая вселенная глубока лишь на световую минуту, меньше одной восьмой расстояния от Земли до Солнца."

Близко это или далеко? — размышлял А-Чун. Жаль, я ничего не понимаю в этих вещах.

Возможно, в детстве Нин Юй читал книги о звёздах, в то время как А-Чун с Сан-цзе обчищали карманы в толпе.

Их обычная схема выглядела так: Сан-цзе наряжалась богатой девушкой, находила состоятельного мужчину и заводила беседу. Пока она отвлекала жертву, маленький А-Чун подкрадывался сзади и ловко разрезал карман...

Способность А-Чуна переместить монету из ладони на дно стакана Нин Юя — не фокус, а результат многолетней практики. Эти проворные пальцы вытащили бесчисленное количество кошельков.

Бывало, его ловили и избивали. Тогда он был ещё мал, поэтому отделывался побоями и бранью.

Маленький А-Чун как-то спросил Сан-цзе:

— Можно я больше не буду воровать? Мне не нравится.

Он не просто не любил это — он боялся. Не понимал, зачем нужно воровать.

Сан-цзе ответила со спокойным лицом:

— Не смей думать, что можешь быть мне обузой. Пока не найдём другой способ выжить — делай, как я сказала. Понял?

Нин Юй:

"...Прошло всего шестьдесят секунд с тех пор, как вселенная стала прозрачной."

Шестьдесят секунд?

Как быстро, — подумал А-Чун. Ему потребовалось больше десяти лет борьбы, чтобы маленький воришка стал тем, кем он является сейчас.

Нин Юй:

"...Было невыносимо жарко. 3000°C повсюду... Вы всё ещё находились в Тёмных веках, но вокруг было так светло, что вы сомневались, точное ли это название."

3000°C... Должно быть, правда жарко, — размышлял А-Чун. Гораздо жарче, чем в Бангкоке.

Он поднял взгляд к окну.

Бангкок действительно не скупился на солнечный свет. С самого утра солнце палило нещадно. За окном дома А-Чуна росли несколько манговых деревьев, уже усыпанных плодами. Полузрелые манго, зелёные с жёлтыми бочками, качались у стекла, купаясь в узких полосках света.

Когда поднимался ветер, манго покачивались, и солнечные блики танцевали по комнате — скользили по столу, стулу, кровати, наконец касаясь лица А-Чуна.

Слишком ярко. Нахмурившись, он натянул на лицо футболку, лежавшую на подушке.

Голос Нин Юя звучал всё тише, будто доносился откуда-то издалека.

Казалось, этот голос перенёс его в место, где жарче, чем в Бангкоке. Он чувствовал, как его тело тает — и это было приятно. В этот момент он ощутил единение с недосягаемым миром... Они сосуществовали там, высоко в космосе.

Нин Юй:

"...И там вы перестали двигаться."

Вы перестали двигаться.

После этих слов А-Чун наконец уснул, погрузившись в рассказ о вселенной.

Но Нин Юй не знал об этом — он продолжал читать. А-Чун молчал, и честный Нин Юй решил, что тот всё ещё слушает. Не спавший всю ночь, он зевал между абзацами, но мысль "А-Чун, наверное, ещё не уснул" заставляла его бороться с дремотой.

Погода в Шанхае сегодня не радовала. Моросил дождь, небо затянули грязные облака смога. Читая сонные абзацы, Нин Юй бросал взгляды на окно и вспоминал свои мысли прошлой ночью, когда разум уносился вдаль...

Расстояние по прямой между Шанхаем и Бангкоком составляло 2886,06 километра, а перелёт занимал три часа сорок минут. Когда Нин Юй нашёл эти цифры в интернете, он провёл пальцем от одного угла стола к другому, мысленно повторив число несколько раз — оно мгновенно отпечаталось в памяти.

У него всегда была хорошая память.

2886,06 километра — это примерно 1793,31 мили... За три часа сорок минут он мог бы примерно вырезать маленькую деревянную куклу...

Читая вслух и предаваясь размышлениям, Нин Юй почувствовал, как накатывает дремота. Его голова наконец упала на стол, и сон одолел его в первый день его 23-го года жизни.

Он не положил трубку. Разговор продолжался, пока они спали.

Нин Юй спал крепко, хотя потом у него затекла шея. Казалось, ему снилось много снов, но он не мог вспомнить ни одного.

Проспав более восьми часов, он пришёл в себя и тут же, в первую же секунду, поспешно протёр глаза и схватил телефон.

А-Чун, должно быть, проснулся раньше — звонок был завершён.

Нин Юй взглянул на их переписку. Последней строкой значилось:

[Воскресенье, 16:32]

Звонок завершён 520:01

Так прошёл первый день после того, как Нин Юю исполнилось 23.

Примечание автора:

Цитаты взяты из книги "Вселенная в твоей ладони: Путешествие сквозь пространство, время и за их пределы" французского астрофизика Кристофа Гальфара.

http://bllate.org/book/12422/1106463