Готовый перевод City of Angels / Город Ангелов [❤️]: Глава 13

А-Чун проснулся, если быть точным, рано проснулся.

За последние годы работы с туристическими группами ему приходилось вставать ни свет ни заря, и его биологические часы давно подстроились под этот ритм. В первый раз он очнулся, когда небо ещё не начало светлеть. Он почувствовал, как тело рядом с ним слегка шевельнулось, но похмелье тут же накрыло его с новой силой, утянув сознание обратно в пучину сна. И он снова провалился в забытьё.

Во второй раз он проснулся уже в половине десятого утра.

Приподнявшись, он потер виски и увидел Нин Юя, который аккуратно одетый сидел в ногах у кровати. Ноутбук лежал у него на коленях, в ушах были наушники, и он смотрел какое-то видео. В руках он что-то крутил, но при этом его взгляд был прикован к экрану — казалось, он полностью сосредоточен.

А-Чун некоторое время молча разглядывал его. Пока Нин Юй был сосредоточен и ничего вокруг себя не замечал, он внимательно изучал этого человека.

А-Чуна всегда слегка раздражали люди, которые неизменно выглядели опрятными и подтянутыми. Как, например, этот Нин Юй — даже когда никто его не видел, он сидел с безупречной осанкой, будто готовился к важному собеседованию. Даже курить он умудрялся с каким-то изящным, почти целомудренным видом. От него так и веяло каким-то чувством превосходства — тем, что бывает у людей из благополучных, респектабельных семей.

И в то же время эта аура отдаляла его от всех остальных.

А-Чун понимал, что это не наигранность, но всё равно ему это не нравилось. Общаться с такими людьми, как он, было утомительно.

Впрочем, вслух он никогда этого не озвучивал. И внешне тоже не показывал отвращения. Ему нравилось прятаться в тени, разглядывать новые, незнакомые лица — разные, на любой вкус — и познавать мир через мелкие жесты и взгляды этих людей.

Это было похоже на то, как будто ты стоишь за кулисами театра и наблюдаешь, как актёры на сцене проживают мириады эмоций. Он был зрителем, но в то же время посторонним — тем, кто оставался в стороне от всего этого хаоса.

Благодаря своему прошлому — беспорядочной жизни и общению с пестрой толпой, которую он когда-то называл друзьями, — А-Чун давно научился определять происхождение и характер человека по манере речи, одежде и бессознательным привычкам. Что касалось Нин Юя… На основании последних дней, проведенных вместе, А-Чун заключил, что перед ним просто хорошенький мальчик с негибким мышлением. Он не относился к числу «интересных» людей.

Понаблюдав некоторое время за его спиной, А-Чун почувствовал скуку. Он взял бутылку воды с тумбочки и сделал глоток. Нин Юй наконец заметил его, снял наушники, закрыл ноутбук и отложил в сторону. Только теперь А-Чун разглядел, что тот держал в руках — кубик Рубика.

Выражение лица Нин Юя казалось неестественным — будто он испытывал неловкость.

«Малыш, похоже, раньше не сталкивался с подобными ситуациями», — подумал А-Чун. — «Может, он стесняется». Ему стало чуть легче, и он спросил:

— Почему не разбудил, когда проснулся?

Тот взглянул на него.

А-Чун не почувствовал ничего, кроме оглушительного дискомфорта — сердце тревожно ёкнуло, а в голове завыли сирены. Этот взгляд напоминал тот, каким новобрачная утром смотрит на своего мужа после свадьбы. Какими бы ни были намерения Нин Юя, это было... леденяще жутко.

Нин Юй немного помолчал, прежде чем спросить:

— Ты... голоден?

Его манера держаться заставила А-Чуна насторожиться. Он задумался, а затем ответил:

— Нет. Не очень хочется есть.

— Я проснулся и не знал, чем заняться, поэтому сходил позавтракать вниз. И... захватил еду с собой.

С этими словами Нин Юй взял со стола поднос. Постелив на кровать полотенце, он аккуратно поставил поднос.

— Не знал, что ты любишь, поэтому взял то, что не теряет вкус, когда остывает. Можешь перекусить.

Эти действия озадачили А-Чуна. Под взглядом Нин Юя ему оставалось только пойти умыться, вернуться и покорно приступить к завтраку.

Нин Юй взял стакан молока и протянул его А-Чуну.

—...Где ты это взял? — спросил А-Чун, принимая стакан.

— Внизу, в ресторане, со «шведского стола». Захватил с собой, когда поел.

А-Чун нахмурился:

—И тебе просто разрешили унести еду наверх?

—Нет. — Нин Юй по-прежнему смотрел на него простодушным взглядом. — Я долго торговался с официантом. Дал ему тысячу бат, и тогда...

А-Чун чуть не подавился бутербродом.

—...Тысячу бат?!

Нин Юй кивнул.

Завтрак внезапно потерял всякий вкус. А-Чун механически прожевал кусок.

—Лучше бы эти деньги отдали мне, дорогой. Я бы прекрасно обошёлся без завтрака.

Брови Нин Юя сдвинулись.

— Ты до сих пор не запомнил моё имя, да?

— ...Тебе не нравится, когда я так тебя называю?

Нин Юй приоткрыл рот, заколебался, но всё же произнёс:

— Не то чтобы не нравится... Просто немного странно. Даже мои родители никогда меня так не называли.

Это было очевидно. Перед ним явно был парень, с детства привыкший к самостоятельности.

— О-о. — А-Чун издал понимающий звук. — Значит, родители к тебе не слишком добры. Как можно не сюсюкаться с таким сыном, как ты?

По обычным меркам, Нин Юю следовало бы отшутиться вроде: "Я же мужчина, зачем такие нежности" — и на этом разговор бы закончился. Но вместо этого он произнёс:

— Они не были недобры. Просто... они вполне могут обойтись без меня.

А-Чун, пережёвывая кусок яблока, только и смог спросить:

— Это ещё как?

Нин Юй нахмурился. Вертя в руках кубик Рубика, он начал объяснять:

— Отец в молодости служил в армии, — начал он, перебирая грани кубика. — Потом ушёл в бизнес, открыл цех по производству автозапчастей. Позже создал компанию. В общем, он вечно занят. Мать... — он слегка поморщился, — у нас с ней мало общего. Она меня не понимает и, кажется, не особенно стремится. Я думал, ей просто не нравятся дети, но когда она вышла замуж во второй раз и родила брата... стало ясно, что дело во мне.

Он резко провернул последнюю грань, собрав кубик.

— Не подумай, что я жалуюсь. Со мной плохо не обращались. Просто... мы неблизки. Отец всегда звал меня «Нин Юй», мать — «Сяо Юй». Мы связаны кровью, но между нами всегда была только вежливость.

Глядя на его опущенные ресницы, А-Чун подумал: «Непроходимый же ты чудак. Вчера переспал с первым встречным, а утром уже выкладываешь семейные травмы... Ждешь, что я тебя обниму и скажу «не грусти, дорогой, теперь ты моё сокровище»? Перед кем попало душу не выверчивают.

Эта мысль почему-то вызвала у него лёгкое раздражение.

— Понятие «семья» для меня размыто, — добавил Нин Юй. — Я никогда не чувствовал, что кто-то во мне действительно нуждается.

А-Чун едва не поперхнулся. «Что за психологический перенос — принял меня за мамочку после ночи в постели?»

Он остался холоден. Чужая душевная боль казалась ему абстракцией, да и не для таких разговоров были их отношения.

Но А-Чун уловил странное ощущение: Нин Юй не пытался вызвать жалость. Скорее, он словно говорил — «мне одиноко», и ждал ответа.

— Давай так, — А-Чун поставил стакан. — Поставь себя на первое место. Думай, как сделать счастливым себя, а не копайся в прошлом. В каждой семье свои проблемы. Если с ними сложно — не мучайся. Главное — жить в радость. Ты ведь приехал отдыхать, да?

Закончив, он заметил, что Нин Юй так и не улыбнулся. Это слегка задело А-Чуна. Он убрал поднос и раскинул руки:

— Ну давай, обниму! Не кисни!

— А?.. — Нин Юй не успел опомниться, как оказался в объятиях, а его губы коснулось дыхание, пахнущее молоком и яблоками.

Целовать А-Чуна было... приятно. Он чутко улавливал реакцию, но при этом задавал ритм сам — захватывал дыхание постепенно, но уверенно. Впервые целуясь на трезвую голову, Нин Юй успел подумать только одно:

«Внутри его рта так сладко...»

Ощущение было волшебным — его тело стало невесомым, словно парило в облаках.

Но в следующую секунду, в тот самый момент, когда атмосфера накалилась до предела и казалось, вот-вот начнётся новый раунд страсти, А-Чун внезапно... вдул ему в рот полные лёгкие воздуха.

Вся эротика момента испарилась. Нин Юй отстранился и уставился на А-Чуна. Тот сиял довольной ухмылкой, будто только что удачно разыграл ничего не подозревающую жертву.

Нин Юй машинально прикоснулся к губам, всё ещё не понимая, что произошло. А-Чун уже отпустил его и хохотал во весь голос:

— Ну что ты как деревянный! Ха-ха, ну и тип... Внешность у тебя одна, а характер — совсем другой! — Он потянул Нин Юя за щёки. — Я же пошутил! Можешь хотя бы улыбнуться?

Но Нин Юй после паузы выдал фразу, которая мгновенно остудила атмосферу:

—Ты всё время смеёшься... Но ты правда счастлив? Мне кажется, ты играешь. Будто на самом деле тебе не до смеха.

А-Чун надолго застыл в оцепенении.

Уголки его губ медленно опустились.

— Нет, дорогой, — наконец произнёс он.

Нин Юй продолжал смотреть на него с той же пронзительной прямотой:

— Мне кажется, ты очень искусственный.

Тут уж А-Чун почувствовал настоящий интерес.

— Умение смешить людей — это навык. Какая разница, искренне я смеюсь или нет? Я этим деньги зарабатываю, знаешь ли. Эй, я же старался тебя развеселить, а ты вот так со мной?

Нин Юй покачал головой:

— Я просто хочу, чтобы ты был счастливее. Эти дни, наблюдая, как ты ведёшь группу... Ты выглядел таким измотанным. Если не хочешь смеяться... Не надо притворяться передо мной. И не нужно меня развлекать.

А-Чун не нашёлся что ответить.

Подумав, он лишь произнёс:

— Давай сменим тему. Куда хочешь сходить сегодня? Я тебя свожу, прогуляемся вместе!

Нин Юй, видимо, не ожидал такого поворота. Он замер на мгновение, затем сказал:

— Сначала доешь. Потом решим.

Последовало долгое молчание.

Нин Юй опустил голову, рассеянно вертя кубик Рубика в руках, и лишь изредка поглядывал на А-Чуна. Тот же старательно делал вид, что полностью поглощён завтраком, лишь бы избежать этого внимательного взгляда.

«У меня когда-нибудь была собака?» — вдруг подумал А-Чун. Взгляд Нин Юя, то и дело обращавшийся к нему, напоминал взгляд большого пса, терпеливо сидящего рядом с хозяином в ожидании подачки.

Если уж говорить о типажах, то Нин Юй не был тем, кого А-Чун обычно предпочитал. Тот редко улыбался, а когда молчал, его лицо становилось каменным. А-Чуну же нравились милые, жизнерадостные парни. Внешность Нин Юя была слишком... величественной. И, как назло, дополнялась безупречно правильными, благородными чертами лица и отличным телосложением.

А-Чун клюнул на привлекательную обёртку — и получил того, с кем оказалось не так-то просто справиться.

— Это что, правда интересно? — А-Чун ткнул пальцем в кубик в руках Нин Юя, нарочито беспечно меняя тему. — Где ты его взял?

— Перед вылетом в Таиланд, — после паузы ответил Нин Юй, — заскучал в аэропорту, зашёл в магазин... Раньше нравилось их собирать. Когда настроение плохое, помогает.

А-Чун поднял бровь:

— А что, сейчас у тебя плохое настроение?

Нин Юй замер на мгновение.

— Нет.

Он машинально отложил кубик, но А-Чун тут же подхватил:

— Ты вообще умеешь его собирать? Крутишь-крутишь, а он как был разобранным, так и остался.

— Умею, — быстро ответил Нин Юй, — просто...

— Никаких «просто». Раз умеешь — собирай. — А-Чун перебил его, — Я засеку время.

— О.

Услышав это, Нин Юй опустил глаза и начал быстро вращать грани кубика.

А-Чун, конечно, не стал засекать время. Он открыл WeChat и начал отвечать на сообщения участников своей туристической группы — где найти магазин с телефонами, сколько должно стоить такси, другие подобные мелочи.

Набирая ответ, он иногда поднимал взгляд на Нин Юя — и тут заметил странное. Кончики его ушей покраснели, а движения пальцев замедлялись с каждой минутой.

Подозрительно прищурившись, А-Чун придвинулся ближе. Как раз в этот момент Нин Юй завернул последний уголок зелёной грани на место. Судя по тому, что видел А-Чун, кубик был полностью собран.

Но затем Нин Юй сделал странную вещь. С какой-то беспомощной попыткой скрыть что-то, он прижал к ладони одну из граней, которую А-Чун не мог видеть, прежде чем показать ему кубик.

А-Чун уставился на него несколько секунд. Выражение его лица было похоже на улыбку, но не совсем.

— Что ты прячешь?

Нин Юй, похоже, не умел врать — он отвел взгляд.

— Ничего. Вот, смотри, я собрал. Довольно быстро, да?

С этими словами он потянулся, чтобы забрать кубик, но А-Чун выхватил его первым и заглянул на ту самую грань, которую Нин Юй прикрывал ладонью.

Та сторона была белой, но, что странно, на ней что-то было написано. В каждом из девяти квадратов Нин Юй вывел цифру.

А-Чун прочитал их вслух слева направо, ряд за рядом:

— Ноль, шесть, два, семь, ноль, два, один, шесть, шесть...

С каждой произнесённой цифрой лицо Нин Юя становилось всё бледнее.

А-Чун поднял глаза и встретил его беспокойный взгляд.

— ...Почему ты написал здесь мой номер телефона?

Он провел пальцем по цифрам, но сколько ни тер — они не стирались. Будто вплавились в пластик... Неизвестно, какой ручкой Нин Юй умудрился это написать.

Краснели уже не только уши — его лицо быстро наливалось румянцем. Нин Юй долго колебался, прежде чем пробормотал:

— Просто так. Пока ты спал, мне было скучно. Нашёл перманентный маркер... Белая грань слишком пустая, вот и нарисовал что попало.

Глядя на его выражение лица, у А-Чуна ёкнуло внутри. То странное ощущение становилось всё сильнее.

Может, это просто ошибка восприятия? Не может же быть всё настолько абсурдно... Неужели он и вправду такой бесхитростный?

Но будь здесь третий человек, он бы наверняка крикнул А-Чуну: «Шкала Нин Юя "Влюбляюсь в тебя" загружена. Текущий прогресс: 66%».

— Жаль, что здесь только девять квадратов. В моём номере десять цифр. — А-Чун хаотично крутанул кубик и вернул его Нин Юю. — Тебе одной цифры не хватило.

— Нет, — возразил Нин Юй, — последняя цифра — 9. На каждой грани девять квадратов. Когда я смотрю на эту грань, я просто знаю, что в конце должна быть девятка. У меня хорошая память на цифры. Сколько бы раз я ни перемешивал кубик — я запомнил твой номер.

— Нин Юй, — неожиданно позвал его А-Чун.

— Мм?

—Через три дня ты улетишь домой, а я останусь в Бангкоке, — голос А-Чуна стал серьёзнее. — Ты приехал развлекаться. Развлекайся, пока есть возможность, пробуй всё, что интересно. Не зацикливайся и не принимай всё всерьёз. Я не знал, что это твой... первый раз. Но поверь, в этом нет ничего особенного. Ты ещё молод, поэтому я тебе это объясняю.

Закончив говорить, А-Чун сразу пожалел. Во-первых, о том, что связался с неопытным — они всегда слишком привязываются после. Во-вторых... он сказал всё это слишком прямо. Нин Юй выглядел ошеломлённым. Может, даже расстроенным. А он, кажется, и вправду был простодушным парнем. Как он это воспримет?

Нин Юй замер, затем убрал кубик в карман.

Казалось, он взял себя в руки.

— Я всё понимаю, — сказал он А-Чуну. — Я знаю. Буду искренне любить тебя эти три дня, а потом забуду.

Его голос звучал напряжённо, будто он убеждал в этом самого себя.

А-Чун рассмеялся в ответ:

—Вот и молодец. Умный же парень, да?

Умный?

Разве умный человек не совершает глупостей? Сложно сказать.

Едва А-Чун произнёс эти слова, Нин Юй швырнул кубик Рубика в мусорную корзину.

В тот момент Нин Юй был уверен — он действительно сможет «забыть».

http://bllate.org/book/12422/1106452