Готовый перевод City of Angels / Город Ангелов [❤️]: Глава 12

В воображении Нин Юя всегда стоял этот стол, погружённый во тьму.

Круглый, весь в крови. На нём лежала его мать, Чжоу Цзясинь, широко раскинув ноги и крича от боли. Алая жидкость стекала по её бёдрам, пока весь стол не стал мокрым и липким, а затем начала капать на пол. Цвет был густым, будто смесь красных и чёрных чернил. Из этой лужи тёмно-багровой жидкости Нин Юй впервые открыл глаза и увидел мир.

Он представлял. Сквозь крики матери он воображал, прислушивался…

Какие эмоции заключали в себе вопли Чжоу Цзясинь? Ненависть. Она ненавидела эту боль, ненавидела, что Нин Чжунхай не пришёл в больницу после рождения ребёнка, ненавидела это кусок плоти, оставивший на ней растяжки, ненавидела весь этот ужасный, отвратительный процесс беременности — её ненависть была прямой и острой, как лезвие.

Чжоу Цзясинь в его воображении была всего лишь двадцатилетней девушкой. Она не понимала отношений между матерью и сыном; её больше заботила собственная жизнь.

Его отец тоже не особо разбирался в подобных вещах. Нин Чжунхай любил тишину. Детский плач раздражал его; после нескольких порок Нин Юй почти перестал плакать.

Нин Чжунхай любил повторять: «Сынок, ты можешь быть потише?»

Нин Юй лишь опускал игрушки и отвечал: «Да, отец».

«Надеюсь, ты сможешь молчать. Надеюсь, ты научишься кивать», — говорил Нин Чжунхай. — «Не будь таким болтливым, как твоя мать».

«Конечно, отец».

"Конечно, отец"; "Да, отец" — эти фразы чаще всего звучали в разговорах маленького Нин Юя с Нин Чжунхаем. Сможешь добиться лучших результатов в следующий раз? — Конечно, отец. Сможешь успевать по всем предметам одинаково хорошо? — Конечно, отец. Перестанешь привередничать в еде? — Да, отец. Выберешь естественнонаучное направление? — Да, отец.

Конечно, отец. Да, отец. Конечно, отец. Да, отец.

Его мать Чжоу Цзясинь не ладила с отцом. Они постоянно ссорились, и Нин Юй уже давно к этому привык.

В детстве он тоже не особо любил мать. Она вела себя легкомысленно и поступала как хотела. Никогда не стучала, заходя в его комнату. Летом ходила по дому в одной рубашке, сквозь которую просвечивали очертания груди. Приседая во время уборки, обнажала из-под края телесного белья несколько чёрных кудрявых волосков — зрелище было не из приятных.

Повзрослев, Нин Юй смотрел на одноклассниц с хвостиками и представлял, как они будут выглядеть через годы — с пятнами на лице, лишним весом, как у его матери, а их сброшенное бельё будет испачкано желтовато-коричневыми выделениями. Глядя на девушек, он испытывал невыразимый приступ тоски.

Его сверстники смотрели порно на телефонах. Их сердца бились чаще, когда они видели, как мужчина входит в женщину, они возбуждались от тихих стонов и тяжело дышали при виде обнажённой груди. Но когда Нин Юй смотрел эти видео, он всегда представлял свою мать на том столе, с кровью, стекающей между её бёдер.

Он не верил, что девушки в этих видео испытывают удовольствие, и его тело не реагировало. Вместо этого он поднимал взгляд и смотрел на капитана баскетбольной команды, особенно на его пальцы, сжимающие телефон. Эта рука была широкой — она легко удерживала мяч — с чёткими, угловатыми суставами. Он смотрел на неё долго, слушая стоны девушки, похожие на плач, прежде чем осознал, что возбудился от вида мужских рук.

Рука А-Чуна, насколько он помнил, была ещё шире, чем у капитана.

Об этом Нин Юй думал, когда они с А-Чуном целовались.

В этом полупьяном-полутрезвом тумане, в моменте хаоса, он не мог отличить себя от всего остального — кто он? Кто А-Чун? Кто Нин Чжунхай? Кто Чжоу Цзясинь? Где он? Что он делает?

Только когда А-Чун положил ладонь ему на затылок и провёл пальцами по татуировке «Короля бабочек», Нин Юй наконец вспомнил А-Чуна, вспомнил себя, своё прошлое, настоящее и неизвестное будущее.

А-Чун был незнакомцем, в которого он влюбился во время путешествия. Тем, кто может появиться в его будущем... или нет.

А-Чун поднял глаза и, заметив выражение лица Нин Юя, удивлённо спросил:

— Что с тобой?

Я думал о матери.

Разумеется, этого он сказать не мог.

Нин Юй почувствовал раздражение. Он толкнул А-Чуна на кровать, прижал его под собой и принялся стаскивать с него штаны.

Действия Нин Юя заставили А-Чуна замереть. Его голос постепенно стал резче:

— Тебе нравится такая позиция?

Нин Юй проигнорировал вопрос. Он буквально сорвал с А-Чуна брюки, приподнял его ноги и, целуя в пьяном угаре, уже собирался войти без прелюдий. Теперь настала очередь А-Чуна удивляться. Он всё понял после пары беспомощных толчков Нин Юя, затем резко приподнялся и схватил его за затылок, заставив встретиться взглядами.

— Ты что творишь? — спросил А-Чун.

На лице Нин Юя читалось полное безразличие.

— А как думаешь?

А-Чун чуть не фыркнул от досады.

— Кажется, тут небольшое недоразумение. Думаю... тебе стоит быть снизу.

Нин Юй поморщился.

— Сверху более утомительно, давай я.

Его дыхание пахло алкоголем, когда он снова попытался раздвинуть ноги А-Чуна.

Они повозились в ногах кровати, ни в чём не уступая друг другу. Выпивший Нин Юй оказался на удивление силён. А-Чуну было смешно наблюдать за его детской настойчивостью — внезапные тычки, неуклюжие движения, полное отсутствие логики в действиях. Как ни крути, он вёл себя как полный неопытный девственник.

Подумав немного, А-Чун схватил Нин Юя за запястье и спросил:

— ...Неужели это твой первый раз?

— Да, первый, — спокойно ответил Нин Юй. — Так что можешь не волноваться. У меня нет странных болезней. Мы можем начать?

Ситуация становилась всё забавнее. А-Чун рассмеялся и вздохнул:

— Вот это новость. Впервые слышу подобное, да ещё и от парня!

Нин Юй поднял голову, глядя ему в лицо:

— Значит, у тебя есть опыт, и ты переспал со многими?

А-Чун ловко перехватил инициативу, раздвинув ноги Нин Юя и усадив его между ними. Лишь тогда он удовлетворился и, переадресовав вопрос, протянул:

— А что, если так?

Нин Юй прищурился:

— Ничего. Просто интересно, каково это было.

— Каково это было? — А-Чун усмехнулся. — Ты серьёзно хочешь обсуждать это в постели?

— Да. Каково было заниматься сексом с теми, кто тебе не нравился?

В этот раз взгляд А-Чуна стал мягче:

— Ты мне нравишься. У тебя красивое тело, ты выглядишь здоровым и чистым. Ты понравился мне с первого взгляда.

Нин Юй пропустил эти слова мимо ушей, погружённый в свои мысли. Он спросил:

— Я всегда думал, что буду бояться секса с тем, кто мне нравится. Боялся, что ему будет неприятно, что мне будет неприятно. Мне всегда казалось, что... то место внизу — нечистое. Туда-сюда, туда-сюда, а потом делают с ним что угодно, будто пытаются заставить кровоточить... Это ужасно выглядит, будь то у мужчин или женщин. Почему людям нравится этим заниматься? И они становятся такими импульсивными и капризными из-за этого. Долгое время я боялся видеть обнажённые женские тела — они пугали меня.

Пока он говорил, А-Чун внимательно смотрел на него, одновременно разминая внутреннюю сторону бедра Нин Юя — сильными надавливающими движениями, будто замешивая тесто.

Это напоминало массаж. А-Чун явно знал технику — каждое прикосновение заставляло Нин Юя сладко вздрагивать. Вскоре тот сдался, откинувшись на бок и прислушиваясь к сердцебиению А-Чуна.

Тук. Тук. Тук.

От соприкосновения их тел Нин Юй чувствовал, как ровный и мощный ритм постепенно ускоряется — тук, тук, тук — будто звук пробивался сквозь плоть и кожу, сливаясь с биением его собственного сердца.

Этот момент был таким странным. Нин Юй ощущал одновременно и трепет, и глубочайшую усталость, а руки А-Чуна продолжали разминать его тело — плечи, ноги, поясницу... Он растянулся во всю длину и наконец по-настоящему расслабился.

Позиции постепенно поменялись. Теперь он лежал с разведёнными ногами, пока А-Чун массировал его с головы до пят. Губы Нин Юя пересохли. Ему захотелось поцелуя, и он поднял глаза, поймав взгляд А-Чуна.

Но тот не поцеловал его. Лишь сказал:

— После того, как мы это сделаем, ты поймёшь, почему всем так нравится этим заниматься.

С этими словами он наклонился и поцеловал бабочку на шее Нин Юя.

Сначала просто прикоснулся губами, затем провёл языком, наконец принялся влажно сосать кожу. Это место заныло от щекотки. Дыхание А-Чуна тоже щекотало.

Нин Юй услышал, как А-Чун вскрывает упаковку с лубрикантом. Несколько секунд шуршания — и защитный слой снят. Твёрдый член А-Чуна упирался в него, время от времени толкаясь и скользя по коже. Надев презерватив на палец и смазав его, А-Чун осторожно начал готовить Нин Юя.

Тот дёрнул бедром, и в этот момент А-Чун поднёс к его носу небольшой флакон с чем-то, что нужно было вдыхать. Его слова прозвучали как соблазн и приглашение одновременно:

— Вдохни. И расслабься.

Нин Юй не хотел, но аромат показался ему до боли знакомым. Он напоминал запах лаванды, который он уловил при первой встрече с А-Чуном, и был куда приятнее, чем смесь алкоголя и пота.

Он вдохнул один раз. Аромат оказался слишком насыщенным. Он ударил в голову, стимулируя нервные окончания — настолько сильно, что кожа головы Нин Юя онемела. А затем всё вокруг стало таким... утончённым. Дыхание А-Чуна, его палец внутри, его голос...

Тот голос велел ему повернуться спиной, встать на колени и переместиться к зеркалу.

Нин Юй замешкался.

— Что-то не так? — снова спросил А-Чун.

В его голосе не было эмоций. Тон оставался лёгким:

— Не можешь?

Нин Юй на секунду замер, затем спросил:

— Почему я должен вставать на колени?

— Так тебе будет менее больно, — серьёзно ответил А-Чун. — И проще получить удовольствие.

Он достал презерватив и лениво протянул:

— Пользовался раньше? Научить, как надевать?

Нин Юй взял его и вскрыл упаковку. Он уже собирался надеть его на себя, когда А-Чун сказал:

— Я имел в виду — помоги мне надеть. Тебе он не понадобится.

Он по-прежнему звучал совершенно невозмутимо, будто говорил: Эй, у тебя всё ещё есть выбор.

Но когда Нин Юй слушал его, в голосе А-Чуна всегда улавливалась непререкаемая властность. И его взгляд тоже — одновременно сосредоточенный и рассеянный, но заставляющий Нин Юя хотеть сказать: Прости, да, конечно.

Руки Нин Юя дрожали, но он всё же перебрался через А-Чуна и неумело натянул на него презерватив. В процессе его несколько раз высмеяли, но он не поднимал глаз.

— Можешь встать на четвереньки? — Когда презерватив был надет, А-Чун погладил Нин Юя по голове. — Первый раз тоже может быть приятным, не бойся.

Между поцелуями, в тумане сознания, Нин Юя перевернули и поставили на колени перед зеркалом.

Даже увидев своё отражение, он всё ещё не мог осознать ситуацию. Он не понимал, как оказался в позиции снизу, и не был уверен, что это действительно сделает процесс менее болезненным.

Однако А-Чун не дал ему долго размышлять. Нин Юя прижали к зеркалу во весь рост, и он неизбежно увидел их обоих — обнажённых, тесно сплетённых в поцелуе. Два мужских тела, абсолютно голых, переплетённых друг с другом.

Он сглотнул. Сглотнул дыхание А-Чуна, его тепло. Когда А-Чун заменил свои губы пальцами, Нин Юй продолжил покорно облизывать их, пока они не стали мокрыми.

Рука А-Чуна внезапно казалась такой большой, такой чужой, заполняя весь его рот. Он закрыл глаза, изо всех сил стараясь принять всё. А затем — глубокие вдохи в темноте, снова вдыхая приторный аромат лаванды.

В этот момент Нин Юю показалось, будто он увидел вспышку ослепительных фейерверков. Он мог только бессознательно открывать рот, тяжело дышать и издавать звуки: «Ах, ах», впиваясь пальцами в руку А-Чуна.

А-Чун взял его мочку уха в рот и прошептал:

— Стони, давай. Ты должен научиться.

Конечности Нин Юя подкосились. Казалось, его настолько опалило изнутри, что он растаял, сбросив часть себя.

Когда Нин Юй немного пришёл в себя, он осознал, что А-Чун уже внутри него.

Тот наблюдал за его выражением лица в зеркале, одной рукой сжимая его ягодицы, другой направляя свои толчки.

— Расслабься. Дыши.

Его голос звучал гипнотически.

Прикосновения А-Чуна превратили ноги Нин Юя в желе. Он не мог сдержать стонов, когда А-Чун начал двигаться. Постепенно всё стало странным — место, куда проникал член, начало нестерпимо зудеть. А-Чун, казалось, знал, как доставить ему удовольствие: каждый толчок заставлял его вздрагивать. Он хотел стонать. Его бёдра раздвигались всё шире.

Нин Юю даже почудилось, будто он видит, как та часть его тела заглатывает мужской член, сжимает его, не отпускает. Это было потрясающе... и унизительно.

А-Чун, словно читая его мысли, вытащил наружу это крошечное, но заметное чувство стыда.

— Не похоже, что это твой первый раз, — прошептал он, вонзаясь глубже и сжимая ямочки на его пояснице. — Ты засасываешь меня, как опытная шлюха.

В ответ Нин Юй рефлекторно приподнял таз выше. Их тяжёлое дыхание смешалось. Звуки ударов кожи о кожу — па-па-па — заполнили комнату, неприлично громкие и сладострастные.

А-Чун не давал ему передышки, наставляя, как учитель, даже трахая его.

— Разве это так уж стыдно? Посмотри в зеркало. Какое у тебя выражение лица? Тебе так хорошо, что хочется плакать, да? — его голос звучал легко. — Чего тут стесняться? Нравится тебе киска или член — твоё тело даст ответ.

Нин Юй терял голову от каждого толчка. А-Чун играл его языком пальцами, другая рука сжимала горло. С момента проникновения он стал доминировать полностью — удерживая Нин Юя неподвижно, он с силой вгонял себя в него.

Его выражение лица изменилось.

Стало жёстким, острым, холодным. От члена внутри Нин Юю было настолько хорошо, что он едва мог стоять на коленях. Если бы он судил только по лицу А-Чуна, то решил бы, что тот готов кого-то убить.

— Видишь? Разве ты не счастлив сейчас? — прошипел А-Чун. — Кричишь так, а ещё хотел быть сверху.

Нин Юй закрыл глаза. Он не мог говорить — каждый раз, открывая рот, он издавал только стон. И потому лишь прижимался лицом к зеркалу, тяжело дыша.

— Там так жарко...

— У меня... небольшой жар... — Его собственный голос казался ему слабым и безвольным. Руки А-Чуна, сжимающие его шею, почти лишали воздуха. — Помедленнее...

— Ты правда хочешь, чтобы я замедлился?

А-Чун, напротив, ускорился.

Он прижал ладонь к бабочке на шее Нин Юя, наблюдая в зеркале, как тот распадается на части. Внезапно он произнёс:

— Нин Юй.

Нин Юй. Нин Юй запомнил, как звучал его голос, когда он назвал его имя. Наверное, теперь он запомнит меня?

Он поднял голову, чтобы взглянуть на лицо А-Чуна.

Тот, кажется, улыбался. Его губы коснулись уха Нин Юя и он прошептал:

— Ты хотел раздвинуть для меня ноги с того самого момента, как мои прикосновения возбудили тебя, да?

Эти слова подействовали как щелчок пальцев гипнотизёра. Нин Юя снова накрыла волна стыда. В следующее мгновение он кончил, всё его тело содрогнулось.

Странно. А-Чун смотрел на него в зеркало. Нин Юй видел лишь очертания, но не понимал их значения.

Он начал ощущать это чувство разрушения. Это было новое открытие — быть доведённым до оргазма другим человеком оказалось совершенно непохоже на мастурбацию. Он наконец приземлился после падения с небес, и что-то текло внутри него, как вода.

В зеркале А-Чун по-прежнему держал его за затылок.

Нин Юй видел себя: широко раздвинутые ноги, поднятая попа, широко открытый рот, тело, всё ещё слегка дрожащее.

А-Чуну, кажется, нравилось, как он выглядел в этот момент.

Он погладил Нин Юя по подбородку и сказал:

— Да. Вот так.

http://bllate.org/book/12422/1106451