«Вечером мне нужно кое-что тебе сказать».
Ремонт на 42-м этаже, длившийся больше месяца, наконец был полностью завершен. Время выдалось подходящее. Канун Рождества - идеальный день, чтобы сделать Хэйюну подарок и еще раз искренне признаться в своих чувствах. Чэ Бомджуну хотелось показать ему квартиру на 42-м этаже, дать понять, что это его личное пространство, где он живет.
Кроме того, благодаря быстрым действиям после Хэллоуина, должность временного руководителя оркестра «Сусон» уже 21 декабря перешла к начальнику отдела планирования мероприятий. Теперь ничто не мешало. Бомджун также решил честно признаться, что скрывал факт своего временного назначения: «Тогда, на Хэллоуин, я испугался и не смог сказать правду. Прости. Но теперь я ушел с этой должности, так что тебе не о чем беспокоиться» - так он собирался объясниться.
- Хэйюн? Ты меня слышишь?
Но Со Хэйюн, похоже, не слушал. В наступившей тишине Бомджун осторожно позвал его по имени.
- Ты ведь... не лгал мне, правда?
Из трубки донесся этот вопрос. В тот же миг в голове Бомджуна пронеслись воспоминания из детства, когда Су Сонхва ругала его.
«Джун-а, тебе нечего мне сказать?»
Едва он слышал эти слова, как перед глазами пролетали все его проступки, а затем начиналось наказание, которое становилось для него мучительным испытанием.
Так что реакция Чэ Бомджуна на вопрос Хэйюна была естественной - он тут же начал перебирать в голове свои возможные провинности. Но, если честно, перед Со Хэйюном он почти ни в чем не провинился.
Разве что тайком подменил невкусный острый соус в его доме, выбросил без спроса презервативы (которые Хэйюн, вроде бы, и не использовал), или случайно разбил кружку и заменил ее похожей - больше ничего на ум не приходило. Так что воспоминания были краткими, и он ответил почти без колебаний:
- ...К чему этот вопрос?
Единственный серьезный проступок, который он совершил, - это скрыл, что был временным руководителем оркестра «Сусон». Видимо, Хэйюн каким-то образом узнал об этом. Иначе с чего бы ему задавать такой странный вопрос, особенно если все шло хорошо и он спокойно работал?
«Значит, информация все-таки просочилась... Я же хотел рассказать ему вечером...» - мысленно вздохнул он.
В этот момент ему вспомнился их разговор после Хэллоуина, когда они выходили с концерта.
«А что, если я окажусь заместителем директора оркестра?»
«Что?»
«Если я человек, который одним пальцем может сделать тебя солистом?»
«Ну и что?»
«Ну и что?»
«Я не встречаюсь с теми, кто может надо мной властвовать. И секса тоже не будет».
Конец.
Даже сейчас он помнил, как холодный пот пробежал у него по спине, едва он услышал эти слова.
В тот день Чэ Бомджун твердо решил, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Хэйюн узнал правду. И еще он поклялся, как можно скорее уйти с должности. Именно поэтому он так быстро нашел подход к начальнику отдела планирования мероприятий и уговорил его.
Но теперь его раскрыли раньше, чем все успело благополучно завершиться. Это было неприятное ощущение. Если Хэйюн услышит правду из чужих уст, ситуация явно станет куда сложнее. Ощущая надвигающуюся угрозу, Чэ Бомджун замолчал.
- Просто ответь. Да или нет?
Хэйюн торопил его.
Время будто остановилось. В затуманивающемся сознании Бомджуна мысли проносились с бешеной скоростью.
«Просто ответь. Да или нет?»
Если бы Со Хэйюн услышал правду от кого-то заслуживающего доверия, он вряд ли задавал бы вопрос в такой форме. Похоже, он и сам не был до конца уверен в этой информации. Возможно, сейчас лучшим выбором было бы просто во всем признаться. Ведь если Хэйюн позже узнает всю правду, его объяснения превратятся не в оправдание, а в жалкие отговорки.
Но, вспоминая, как Хэйюн тогда произнес «конец», Чэ Бомджун понимал: если тот узнает, что он действительно был заместителем директора, это серьезно повлияет на его чувства. А значит, он может раскачать эмоциональное состояние Хэйюна.
Но сегодня был день начала самого важного концерта года - мини-выступление с Сурён, и вскоре должна была начаться первая репетиция. Поэтому вместо того, чтобы в этот критический момент вываливать на Хэйюна все, Бомджун предпочел довериться его вере в себя.
- Никогда, - твердо ответил он.
В ответ Хэйюн тихо вздохнул. Затем, словно ничего не произошло, продолжил разговор и вскоре повесил трубку.
Чэ Бомджун уставился на потемневший экран. Странное ощущение тяжести в груди, пересохший рот. Беспричинная тревога накатывала волнами, ладони стали влажными. Некоторое время он бесцельно бродил по гостиной, а затем схватил ключи от машины и вышел.
Что-то не давало ему покоя, и он решил встретиться с Со Хэйюном, чтобы ненавязчиво дать понять: «Что бы ты ни услышал, правда это или нет, я всегда относился к тебе с уважением. Это единственная правда, которую я могу подтвердить всем, что у меня есть».
Он был уверен, что Хэйюн поймет. В последнее время тот стал куда внимательнее прислушиваться к его словам.
Но как только Бомджун припарковался и получил звонок от Хэйюна, он осознал: что-то пошло не так.
- Поднимайся на четвертый этаж. Я на крыше.
Голос был ледяным настолько, что Бомджун никогда раньше не слышал такого тона. Даже в тот раз в клубе, когда из-за недоразумения они поссорились, Хэйюн не говорил так холодно.
«Что происходит? Неужели есть что-то еще, кроме истории с руководством?»
Ошеломленный, он быстро поднялся на четвертый этаж. По пути ему попадались люди, но, в отличие от обычных дней, он был в повседневной одежде, и никто его не узнал.
Наконец он вышел на крышу, где резкий ветер бил в лицо, и, увидев окаменевшего Хэйюна, сразу понял: ситуация приняла серьезный оборот.
«Что... Что вообще происходит?»
Хотя Бомджун и предполагал, что Хэйюн не примет такие отношения, он точно знал: сам он не сделал ничего, что могло бы причинить тому вред.
Разрешение на вступление в оркестр он подписал еще до того, как узнал, что заявитель - Со Хэйюн. Да, потом пришлось немного соврать, чтобы скрыть свою личность, и от этого его слегка грызла совесть, но в целом он чувствовал себя чистым перед ним. Он был уверен: если Хэйюн выслушает его объяснения, то все поймет.
Но Со Хэйюн выглядел так, будто сам факт того, что Бомджун был временным директором, поверг его в шок.
- Так это ты был заместителем директора? Ты?
В его глазах читалась враждебность - за все четыре месяца их общения Чэ Бомджун ни разу не видел такого взгляда.
Лицо, не желающее слушать его слова. Взгляд, полный безразличия. Поза, в которой даже случайное прикосновение вызывало бы отвращение.
Все это ранило. Даже в тот момент, когда он признался в своих чувствах, Бомджун не сталкивался с таким яростным отторжением. Он явно был задет.
Конечно, он понимал, что ситуация располагала к гневу. Но такой масштаб ярости казался ему несоразмерным. Эмоции Хэйюна выглядели куда глубже, чем он предполагал - в разы.
Между ними явно было какое-то серьезное недоразумение. Если постараться, Чэ Бомджун мог бы легко его разрешить. Проблема была в другом: чтобы заставить Со Хэйюна молча выслушать его объяснения, потребовалась бы изрядная борьба.
А с его упрямством он уже сталкивался. Бомджун знал: если он попытается сейчас все объяснить, Хэйюн не успеет прийти в себя и вовремя явиться на репетицию. Именно поэтому он попытался проводить его внутрь.
- Объясню позже, ладно? Так что... давай зайдем. Здесь холодно. Ты совсем замерз.
Он знал, как усердно Хэйюн репетировал последние два месяца для рождественского концерта, и не хотел перечеркивать эти усилия.
Мне всё равно, если меня неправильно поймут. Это можно исправить потом. Но упущенный шанс уже не вернется. Бомджун хотел, чтобы сегодня Хэйюн сыграл так же безупречно, как всегда.
- Не смей прикасаться ко мне. Я убью тебя, если ты посмеешь.
Когда Хэйюн повернулся и бросил эти слова, Бомджуна охватил импульс - упасть на колени, крикнуть, что он невиновен. Но он сдержался.
Главное было не в этом. Не в его невиновности, а в том, чтобы Хэйюн благополучно отыграл концерт.
Поэтому Чэ Бомджун даже не пришел на выступление, которое так ждал эти два дня.
Если бы он пришел и они случайно встретились, если бы из-за этого Хэйюн потерял концентрацию - он бы никогда себе этого не простил. Вместо этого он заперся дома на все время концерта. Одинокое Рождество.
Так прошли выходные. Наступил понедельник.
И как назло, в организации снова случился ЧП, и ему пришлось срочно разбираться с делами. К тому времени, как он закончил, уже наступил вечер. Тело было измотано, но разум оставался ясным. Скорее, он горел нетерпением как можно скорее вымолить прощение, поэтому, едва закончив работу, Чэ Бомджун сразу направился к его дому.
- Вы куда приехали?
- Э-э? А, ну...
Однако, когда он попытался заехать на парковку у дома Хэйюна, оказалось, что его машину удалили из списка. Осознав, что Со Хэйюн вычеркнул его из списка проживающих, Бомджун закусил губу.
Было очень обидно. И, если честно, даже страшно. Он думал, что они смогут спокойно поговорить и развеять недоразумения, но, судя по всему, Хэйюн был настолько зол, что это вызывало тревогу.
Если хочешь ударить - подставь щёку. С этой мыслью Бомджун развернул машину. Так будет правильнее.
Он сжал зубы, подавив желание тут же позвонить ему, и поехал домой. Припарковавшись на своём месте, он, даже не поужинав, быстрым шагом направился к дому Хэйюна.
К счастью, код от подъезда не изменился. Значит, можно войти? С лёгким облегчением Бомджун поднялся на 14-й этаж, где была его квартира, глубоко вдохнул и нажал звонок.
Дзинь-дон. Звук разнёсся по общему холлу.
- ......
Но Хэйюн не взял трубку домофона. И не открыл дверь.
...Неужели он совершил что-то настолько непростительное? В накатывающем смятении Бомджун с трудом сохранял самообладание, достал телефон и позвонил ему. Сигнал даже не успел пойти - сразу раздался голос автоответчика.
«Он меня заблокировал?»
Его узкие глаза дрогнули и замерли.
Он думал, что к понедельнику Хэйюн хоть и будет злиться, но хотя бы ответит на звонок. Тогда Бомджун схватил бы его, окончательно успокоил и доказал, что после его вступления в оркестр он не вмешивался ни в какие решения - ни насчёт фортепианного квинтета, ни в чём другом. Он был чист.
Но теперь казалось, что это путешествие к примирению даже не начнётся. Потому что Со Хэйюн не брал трубку.
«Хэйюн, ты что-то не так понял. Я могу всё объяснить. Пожалуйста, ответь на звонок. Хорошо?» 21:38
Он в панике отправил и сообщение, но не питал иллюзий, что человек, заблокировавший звонки, оставит открытым мессенджер. Он даже не надеялся, и действительно, Хэйюн не прочитал сообщение.
В тот день Чэ Бомджун ждал Хэйюна у его дома до полуночи, после чего вернулся домой. Он решил дать ему ещё немного времени - возможно, гнев ещё не утих. Зная характер Со Хэйюна, он допускал, что тому нужно больше времени, чтобы остыть.
Но, вопреки собственным уверениям, на душе у него было неспокойно.
* * *
010-0000-0000: «При следующей встрече я тебя прикончу, сволочь!»
Во вторник с неизвестного номера пришло оскорбительное сообщение. Бомджун, обрадовавшись, подумал, что Хэйюн просто сменил номер, и тут же перезвонил - но в ответ услышал лишь поток брани от Ан Ёвон. Каким-то образом она узнала о случившемся и, обрушила на Бомджуна шквал проклятий: «Я, дура, поверила такому мусору, как ты!»
- …Старый хрыч, смотри под ноги ночью! Я тебя прибью, ей-бо…!
- А Хэйюн? Ёвон, с Хэйюном всё в порядке? Что он делает? Где он? Скажи ему, пусть хотя бы разблокирует меня. Мне нужно с ним поговорить!
Но Ёвон и слушать не стала. Бомджун умолял её передать Хэйюну хотя бы пару слов, дать шанс на объяснение. Конечно, Ан Ёвон точно так же проигнорировала его просьбы.
Они говорили в никуда, перебивая друг друга, пока звонок не оборвался. Бомджун попытался написать ей, но в итоге тоже оказался в чёрном списке.
«Кажется, я окончательно влип…»
После этого он целый день ходил как потерянный. Даже Шин Гён, не выдержав, осторожно поинтересовался, не началось ли у него слабоумие, и не пора ли проверить мозги.
Отмахнувшись от раздражающих намёков, Бомджун то и дело проверял мессенджер. Он прекрасно понимал, что статус прочтения не изменится, но не мог остановиться. А когда случайно натыкался на прошлые переписки, сердце сжималось от боли - ещё несколько дней назад сообщения Хэйюна были полны любви.
«Уже поздно, поешь сначала» 18:11
«Не хочу» 18:12
«Разве можно пропускать приёмы пищи?» 18:13
«Нет сил… Пусть хён накормит» 18:15
«Только в такие моменты я тебе «хён», да? Ладно, скоро приеду ;)» 18:15
Как этот милый, капризный человек мог так резко измениться? Бомджун не понимал.
«Может, я упускаю что-то важное?»
Он снова и снова прокручивал в голове их субботний разговор - и вдруг осознал нестыковку.
«Так это ты… ты протолкнул меня в квинтет? Чтобы я играл с Сурён?»
Что это вообще значило? Сначала Бомджун решил, что Хэйюн просто преувеличил полномочия заместителя директора. Но что-то не сходилось.
Чем больше он анализировал слова Хэйюна, тем яснее становилось: фраза «протолкнул» стояла в самом центре этого конфликта.
«Если у меня не получится - ты ведь поправишь? Если кто-то будет возмущаться - просто отрежешь лишнее и продвинешь меня, да? Ты ведь так и планировал?»
«Какая разница? Если ты захочешь - даже с одной рукой найдёшь для меня место на сцене.»
Хэйюн выглядел глубоко уязвлённым. Но его реакция превзошла все ожидания - это была не просто обида, а нечто куда более разрушительное.
Возможно, дело было не только в том, что он узнал о его временном руководстве. В оркестре могли ходить нелепые слухи насчёт квинтета, и, вполне вероятно, Хэйюн их услышал.
В оркестре было больше пятидесяти музыкантов, а где много людей - там неизбежно плодятся сплетни.
Нужно было проверить. Бомджун позвонил дирижёру Ким Гон У.
И вскоре услышал ошеломляющую новость.
- Что?
- А, плохо слышно? В понедельник маэстро Со выразил желание выйти из квинтета, но я отказал.
«Выйти?»
- И... вроде бы в оркестре особых разговоров на этот счёт не было. Насколько я знаю, мало кто из музыкантов в лицо знаком с заместителем директора. Да и Пак вряд ли стал бы распускать слухи.
- А... Понятно.
Значит, в оркестре не было никаких разговоров. Никто публично не ставил под сомнение их отношения. Но Ким Гон У не из тех, кто вникает во все мелочные склоки среди музыкантов.
Выходило, что кто-то лично нашептал Хэйюну какую-то чушь. Но кто? Зачем? Что именно было сказано, чтобы вызвать такую реакцию? Бомджун нервно постукивал по столу, прежде чем спросить:
- Он хотя бы назвал причину, почему хочет выйти?
Если бы он узнал причину, возможно, нашёл бы зацепку. Но ничего полезного.
- Сказал, что это личные обстоятельства. Но когда я объяснил, что без веской причины не могу его отпустить, он быстро согласился.
В ответе сквозило: «Раз так легко сдался - наверное, проблема несерьёзная».
Но Бомджун знал Хэйюна. Помнил, как тот радовался, сообщая ему, что будет играть с Сурён.
Учитывая, что он ничего не объяснил Ким Гон У, скорее всего, Хэйюн решил, что Бомджун «протолкнул» его в квинтет, и теперь, уязвлённый, хотел уйти.
«Но это не так. Совсем не так.»
В оркестре не было контрабасиста сильнее Со Хэйюна.
И всё же, едва узнав о должности Бомджуна, Хэйюн тут же уверовал, что тот «протолкнул» его в квинтет. В этом было что-то ненормальное. Даже если кто-то злонамеренно нашептал ему такое, самоуверенный Хэйюн должен был лишь усмехнуться и проигнорировать эти слова. Именно таким он и был.
«Но почему же...»
Как ни крутил, ответа не находил. Бомджун провёл рукой по лицу, поблагодарил и положил трубку. В тишине он подождал, затем снова попытался позвонить Хэйюну. Конечно, безрезультатно.
- Ким.
- Да?
Уставившись на телефон, Бомджун вдруг позвал Ким Джиён. Попросил её заблокировать его номер и тут же перезвонил.
- А-а. Никогда не блокировала, поэтому не знала - но ведь остаётся же уведомление?
Вместо гудков на экране её телефона сразу появилось уведомление о пропущенном звонке.
Джиён, склонив голову набок, вдруг игриво улыбнулась. Проницательная, она мгновенно раскусила, почему Бомджун уже два дня мрачно пялится в телефон.
- Но зачем вам это? Господин дирректор, вас что, возлюбленная в чёрный список добавила?
- ...Сделайте вид, что не заметили.
- Ой, а-ха-ха! Правда?! Ну и ну! Значит, вы провинились!
Последние несколько месяцев коллег шокировала перемена в этом всегда невесомом, как одуванчик, человеке. Они то и дело спрашивали, не влюбился ли он, не заболел ли, а к декабрю, осознав серьёзность его чувств, и вовсе изумились. Узнав, что это первая любовь Бомджуна, сослуживцы теперь постоянно подтрунивали над ним.
- Нелёгкое дело, да?
На её игривый тон Бомджун кивнул, в отчаянии приподнял брови и подпер подбородок ладонями. Так он и сидел, уставившись на свой безмолвный телефон.
По крайней мере, Со Хэйюн знал, что он пытается с ним связаться. Раз номер не изменился, можно ли надеяться, что со временем он разблокирует его?
Но было трудно сохранять оптимизм - реакция Хэйюна не давала покоя. Это не было просто гневом. Вспоминая его лицо, искажённое отвращением, Бомджун чувствовал, как дрожит сердце. Это было непривычно - осознавать, что можно так сильно бояться потерять кого-то.
- Хаа…
- Господин директор, извинения и слова благодарности лучше не затягивать, вы же знаете?
Вздох Бомджуна прервал голос Ким Джиён. Задумавшись, он не мог вспомнить, извинялся ли вообще. С трудом улыбнувшись, он парировал:
- Звучит так, будто вы повидали всё на свете, Ким.
- Первая любовь - тут можно и растеряться. Все через это проходят.
- Правда?
- Конечно. И не забудьте сказать «люблю», когда будете извиняться.
Джиён подмигнула. От её игривой улыбки у Бомджуна свело живот.
Так он ни разу и не сказал этого. Слов «люблю».
Даже признание в симпатии в тот день, когда Хэйюн всё узнал, было первым и последним.
И то он не сказал прямо. Боялся, что Хэйюн в ужасе сбежит, поэтому ограничился уклончивым «наверное, так и есть».
Может, поэтому?
Может, поэтому Хэйюн так легко отвернулся, что даже слушать его не захотел? Потому что не поверил в его искренность?
Он был готов даже лишиться своего достоинства ради него. Думал, что этого достаточно - но, видимо, ошибался.
Возможно, нужно было действительно стать евнухом тогда.
Будь он сейчас кастрирован, Хэйюн, мучаясь угрызениями совести, хотя бы ответил на звонок.
- Хаа…
Ещё один тяжёлый вздох. В таком состоянии Бомджун провёл весь день, а затем ушёл с работы. Получив от Джиён ободряющий шлепок по плечу, он вышел из офиса, снова припарковался у своего дома и направился к дому Хэйюна. Казалось, нужно как можно скорее встретиться, показать ему своё лицо. Хэйюну нравилась его внешность - может, если он вцепится в него, заливаясь слезами, тот хотя бы выслушает…
Мысль, что приходится полагаться не на чувства, а на лицо, была горькой, но хоть какая-то опора. Будь он невзрачным, даже пытаться висеть на Хэйюне не имело бы смысла - оставалось бы лишь ждать, пока тот сам позвонит, и медленно умирать от тоски.
Дзинь-дон.
Звонок, который он нажимал раз десять вчера, сегодня снова прозвучал чисто и звонко. Но дверь, как и прежде, не открылась. Бомджун постоял ещё немного, а затем внезапно нахмурился, осенённый догадкой.
«Может, его просто нет дома?..»
Если подумать, сейчас должно было быть время репетиции Хэйюна, но из квартиры не доносилось ни звука. Хотя он и хотел выйти из квинтета, раз уж остался - должен был репетировать. Тишина означала только одно: либо Хэйюн не занимается, либо его нет дома. А поскольку Хэйюн никогда не пренебрегал практикой, первый вариант исключался.
«Значит, его действительно нет?..»
Осознав это, Бомджун замер в нерешительности, затем вспомнил, что код от подъезда не менялся, и осторожно набрал его. К счастью, и его не поменяли - дверь легко открылась.
«Наверное, не стал менять, потому что ещё готов простить?»
С облегчением он вошёл. На плитке в прихожей не было ни одной пары обуви - Хэйюн и правда ушёл.
Ну да, у Хэйюна вспыльчивый характер - возможно, ему нужно время остыть. Большой концерт уже прошёл, может, он уехал на день-два.
Решив, что нужно убраться в квартире до его возвращения и заработать очки, Бомджун прошел дальше.
Но...
- Хэйюн...
В ванной, спальне, гостиной - нигде не было ни следа, требовавшего его вмешательства. Вернее, не только уборки: всё, что ещё четыре дня назад напоминало о нём, исчезло. Зубная щётка, одежда, халат, даже купленные им продукты - всё будто вырезано ножницами. Мозг отключился.
Лицо, до этого лишь слегка осунувшееся, исказилось до неузнаваемости.
До сих пор он верил, что ещё можно всё исправить. Что если объясниться откровенно - Хэйюн поймёт. Лишь сейчас он осознал: это была его самонадеянность.
Его черные зрачки беспокойно метались. Дрожащий взгляд скользил по квартире, где остались лишь следы Хэйюна. Всё было на своих местах - если не считать стёртых признаков его собственного присутствия.
В отличие от него, ощущавшего себя будто вычеркнутым из реальности, Хэйюн, казалось, спокойно пережил этот крах - в квартире остались только его вещи.
Пошатываясь, Бомджун опёрся о спинку дивана. Едва держась на ногах, он огляделся, отчаянно пытаясь найти хоть что-то - даже намёк на то, что Хэйюн оставил ему хоть каплю сожалений.
Но ничего не было. Абсолютно ничего. Только вещи Хэйюна...
- ...Нет.
Внезапно он заметил то, чего здесь быть не должно - а именно отсутствия.
Не было пюпитра. Даже подставки для контрабаса. Всё это было Хэйюну жизненно необходимо. В отличие от вещей Бомджуна, их нельзя было просто выбросить.
Он стёр все следы Бомджуна - и сам исчез. Для Хэйюна «конец» выглядел именно так: взять только самое необходимое и уйти из места, где остались воспоминания.
Для Бомджуна это было знаком - Хэйюн, сжав зубы, решил не оставлять ему ничего.
«Как всё дошло до этого? В чём была ошибка? Он не должен был так злиться... Я не это задумывал...»
Ноги дрожали, как в тот день, когда Хэйюн узнал о его чувствах. Бомджун нервно топтался на месте, размышляя, и лишь спустя долгое время поднялся.
Лоб был мокрым от холодного пота. Он думал, что ситуация ещё разрешима, но Хэйюн уже поставил точку - от этого он готов был сойти с ума.
Его безумно тревожило, что Хэйюн, обиженный чем-то, о чём он даже не догадывался, мог страдать. И он не мог отогнать мысль: а вдруг Хэйюн, привыкший снимать стресс сексом, пошёл к другому мужчине, чтобы избавиться от напряжения, вызванного им?
Одно лишь представление этого поднимало давление. Бомджун схватился за затылок, делая глубокие вдохи, чтобы успокоиться.
Если такое действительно произойдёт - выход будет только один. Придётся отрезать яйца прямо на месте.
Остались документы, которые он подписал в прошлый раз. Договор вступал в силу с момента, как Бомджун станет евнухом - а значит, Хэйюн будет вынужден быть с ним по закону.
«Да, так сойдет...»
С безумным блеском в глазах Бомджун выбежал из квартиры Хэйюна. Пробиваясь сквозь толпы влюбленных пар, готовящихся к праздникам, он как угорелый мчался к своему дому.
Но вместо 42-го этажа он направился на 41-й. Если Хэйюн отправился к какому-то сопляку, ему сначала нужно было заглянуть туда.
«41-й этаж, 41-й этаж...»
Он яростно тыкал в кнопку лифта, не отрывая взгляда от табло с меняющимися цифрами. В голове непрерывно прокручивался образ Хэйюна, держащего за поводок какого-то молокососа, у которого даже чернила в паспорте не высохли.
Будто залил в себя бензин и поджег. Лучше уж кастрация, чем видеть Хэйюна с другим - Бомджун в ярости вцепился себе в волосы.
- Ни за что!
Только сейчас он понял, что чувствовал Шин Гён в тот день, когда сбежал Юн Хи Су. Тогда он мысленно ругал его: «Вот и дурак, надо было лучше себя вести». Но, блять, разве он сам ожидал, что окажется на его месте?
В отчаянии он бился головой о стену, когда вдруг лифт остановился. Бомджун выскочил на 41-й этаж и принялся долбить в дверь.
Дзинь-дон, дзинь-дон...
Не в силах терпеть, он не переставал звонить, пока дверь не открылась. Ди-ди-ди-дзинь-дон! Оглушительный звонок наконец вызвал реакцию - раздался истошный крик:
- Блядь, хватит уже! Кому в такое время что надо?!
Знакомое лицо исказилось в гримасе. Видимо, его мирный вечер был грубо нарушен.
Но в тот момент, когда, возможно, Хэйюн уже раздевал какого-то 22-летнего зверька, ему было не до чужого гнева. Бомджун сложил руки, будто молясь перед спасителем, и жалко взвыл:
- Чхон... Умоляю, помоги его найти...
http://bllate.org/book/12419/1607946
Готово:
