Готовый перевод Perle / Жемчужина: Глава 2.2

***

Настоящее имя Джина Эрхардт – Джин Фив. Он родился в маленькой деревушке на окраине империи Йоахим. Его, ещё совсем младенцем бросили в мусорный бак возле таверны. Окажись он обычным ребёнком, от него бы попросту избавились – и на этом его жизнь закончилась. Однако по счастливой случайности светлые волосы привлекли внимание хозяина таверны. Тот взял его к себе, дал ему кров, хлеб и фамилию Фив. А когда Джину исполнилось четырнадцать – продал его.

Его первым владельцем стал работорговец. В основном тот занимался отбором и продажей сирот, детей из бедных семей и пленных из чужих земель, распределяя их по назначению и «качеству», ну а после перепродавал. С первого же взгляда этот человек понял ценность голубых глаз юноши и его светлых волос.

Джина быстро определили как товар высшей категории. К счастью или нет, он был красив, и только благодаря этому носил хорошую одежду и хорошо питался. Торговец обучил его простейшим манерам. К этому прилагалось и запоздалое половое воспитание. Джин постигал искусство угождать знатным дамам и вести светские беседы. Вдобавок шло обучение столовому этикету и верховой езде.

Когда его продали дому Эрхардт, стояла зима. До его пятнадцатилетия оставалось совсем немного. Герцогиня Эрхардт носила на шее соболиную горжетку, а на руках – шёлковые перчатки. Пусть формально и говорили, что ищут ребёнка, что будет прислуживать герцогини ввиду её слабого здоровья, но та скрытность, с какой велись поиски, не оставляла сомнений в подлинных намерениях.

Перед Новым годом Джин впервые смог применить свои новые знания на практике. Он был крайне неуклюж и неопытен, однако герцогиня с готовностью принимала даже эту неловкость и лелеяла его. Точно так же, как герцог благоволил служанке дома – крепостной из собственных земель, с которой разделил первую ночь.

– Молодой господин.

Галант семьи Эрхардт.

Он вспомнил тот взгляд, сначала устремлённый на него, а потом неторопливо скользнувший ниже.

Галант семьи Эрхардт.

И тот уверенный голос, словно его обладатель знал, что когда-то Джина так называли.

– Молодой господин.

Джин перевёл взгляд. Перед ним неловко топтался слуга. 

– Герцог ожидает вас.

Съёжив плечи, молодой человек почтительно затараторил, когда Джин молча уставился на него. Мужчина тихо вздохнул. Существовала всего одна-единственная причина, по которой старый герцог Эрхардт звал его, и сегодня у Джина не было ни малейшего желания выслушивать его длинные, тягучие предисловия ради очередных денег на игру.

– Я оставил кое-что у управляющего. Распорядитесь, чтобы это доставили. И передайте герцогу, что я устал и навещу его завтра.

Та сумма, что обычно просил герцог, для него – сущая мелочью. Чем без нужды встречаться с ним и трепать себе нервы разговорами, куда проще было заранее удовлетворить аппетиты старого герцога, подкинув тому желаемую подачку. Но стоило Джину так подумать… как в памяти вновь всплыли пепельно-серые глаза, смотревшие на него.

– Ах, – Джин поднял руку, – нет. Погоди. 

Слуга, уже развернувшийся, снова повернулся и почтительно склонился. Джин поднялся со своего места.

– К отцу я пойду лично. Можешь возвращаться.

Он поднял с кресла снятый было плащ. 

Покои герцога находились на самом верхнем этаже особняка. Поднимаясь по лестнице, Джин медленно приводил в порядок свои мысли.

– О, Джин. Ты пришёл.

Едва он постучал и вошёл, герцог, сидевший у окна, просиял. Стол перед ним был завален сигарным пеплом.

– Мне передали, что вы меня искали.

Спокойно ответил Джин, тщательно скрывая свои намерения.

– Верно, верно. Как идут дела вне дома?

Герцог Эрхардт уже давно перестал выходить в свет. Хотя в обществе поговаривали, будто причиной тому стал сильный шок после гибели горячо любимого сына, погибшего при падении с лошади, Джин знал, что дело обстояло иначе.

Мужчина сел напротив герцога. И снова взглянул на стол. Покрытая пеплом бежевая скатерть выглядело неровной. Кое-где она заметно вздымалась, словно под ней что-то прятали.

– Как же я рад, что ты вернул имя Эрхардт к былой славе...

Джин кончиками пальцев приподнял край скатерти. Герцог осёкся.

– Ваша светлость.

Он медленно оттянул скатерть. Ткань, скрывавшая содержимое, тихо приподнялась, обнажая то, что лежало на столе. Там оказались карты. Судя по беспорядку, их, похоже, спешно пытались спрятать.

– Вы снова ввязались в игры?

– Джин. Подожди, выслушай меня…

– Значит, всё-таки играли.

Герцог замолчал. Проживший более пятидесяти лет дворянином, он не привык к упрёкам. Джин отпустил край ткани, который держал кончиками пальцев. Скатерть с тихим шелестом опустилась на стол.

– Неужели аристократы по природе лишены хотя бы капли сдержанности?

Герцог Эрхардт пристрастился к азартным играм ещё до смерти своего сына, Джонни Эрхардта. Кости, карты, ставки на скачки – он не гнушался ничем. После смерти сына герцог действительно перестал выходить в свет и стал затворником. Но не потому, что скорбел, а потому что долги от азартных игр разрослись до непосильных размеров, что их уже невозможно было покрыть, а бросить играть он всё равно не мог.

– Впрочем…

Для Джина это обернулось скорее удачей. Это лишний раз подтверждалось тем, что, узнав о положении семьи Эрхардт после возвращения в столицу, он прежде всего испытал облегчение. Другие аристократы могли бы и не узнать лицо, изменившееся за десяток лет, но вот дом Эрхардт наверняка стал бы исключением.

Герцог Эрхардт мог раскрыть прошлое Джина – что тот, когда-то был галантом его семьи – и именно этого опасался Нейтан Уикхем и его соратники. Ведь среди них Джин считался лучшим кандидатом, способным приблизиться к эрцгерцогу Йоахиму, не вызвав ни малейшего подозрения. Красив, хорошо образован и, прежде всего, богат. Но стоило бы прошлому всплыть и высокомерные дворяне никогда бы не приняли Джина в светские круги. По этой причине, размышляя, как заставить дом Эрхардт замолчать, они невольно узнали обстоятельства угасающего рода. То было не иначе как божье благословение.

– Теперь вам, вероятно, незачем более держать себя в руках. Вы ведь продали имя рода и уже получили своё.

Джин подпёр подбородок рукой. Герцог отвёл взгляд.

– … Отец.

Мужчина, окликнул его, легонько подтолкнув карты и позволив им соскользнуть со стола. Подобное обращение было непривычным как для герцога Эрхардта, так и для самого Джина, но именно поэтому оно ему и нравилось.

– Сегодня я встретил наследного принца.

Ему доставляло удовольствие, что одним только обращением он будто унижал собеседника.

– Он назвал меня галантом дома Эрхардт.

И каждый раз в такие моменты убеждался в одном: насколько же низка его собственная натура. Само стремление унизить говорило достаточно и о его прошлом, и о происхождении. Ведь желание растоптать того, кто стоит выше, и найти в этом удовольствие – чувство, знакомое лишь тем, кто жил на самом дне. Одного этого порыва к насмешке хватило бы, чтобы выдать его былой статус.

Герцог сгорбился.

– Если речь о наследном принце Максимилиане… То это, должно быть, была просто шутка, – ответил герцог, пряча взгляд.

Его руки едва заметно дрожали. Шутка. Стоило услышать это слово, как перед мысленным взором Джина возникло лицо Максимилиана. Как, обернувшись на ходу, в полумраке сада на его лице временами проплывали редкие отблески света, и в тот миг сквозь тьму проступала смутная улыбка.

– Хм.

Джин погладил подбородок.

– Вы исключаете даже малейший шанс, что он мог меня узнать? Даже случайно. 

При этих словах взгляд герцога заметался. Казалось, он пытался что-то припомнить. Вскоре он замер. Раздалось тихое:

– А…

Герцог тут же сомкнул губы.

– А, – следом повторил Джин.

Поглаживая уголок рта, он не сводил глаз с человека напротив. Располневший и постаревший аристократ теперь больше не выглядел столь величественным, коим казался ему в детстве.

– Ну… в те времена, когда Джонни учился в академии, наследный принц тоже там обучался.

Джонни – имя погибшего младшего герцога Эрхардта. Того самого, кто порой таскал Джина с собой, словно украшение. Джин слегка кивнул. Приглашая продолжить.

– Однако… они учились на разных курсах, да и Джонни приводил тебя в академию всего несколько раз. Спустя десять лет, разумеется, никто бы тебя не узнал…

Академия. Если подумать, наследный принц Максимилиан тоже упоминал об этом. Что покойный младший герцог Эрхардт иногда приводил с собой какого-то юного галанта. В этом внезапном откровении принц ходил вокруг да около, делая вид, будто речь о ком-то постороннем, но, в конце концов, это означало одно – он знал, что тем самым галантом был Джин.

“Дело принимает скверный оборот”, – подумал Джин выходя из покоев герцога. 

Даже если бы стало известно его истинное происхождение, всё можно было уладить, сославшись на неизвестного и очень дальнего родственника. Проблема заключалась в эрцгерцоге. Робер Йоахим славился тем, что ценил свою императорскую родословную превыше всего. Ходили слухи, будто он не опускался до разговора с нетитулованной знатью. Скорее всего, именно неясность происхождения Джина и была причиной, по которой его до сих пор игнорировали. В сложившейся ситуации даже одного неосторожного намёка со стороны кронпринца казалось достаточно, чтобы весь план оказался под угрозой. 

– Десять лет назад…  Много ли найдётся тех, кто вспомнил бы его – всего лишь галанта, даже не принадлежавшего герцогской семье – кто сумел бы узнать в нём повзрослевшего юношу, но…

Незаконченная фраза Максимилиана всплыла в памяти. Лишь теперь Джин до конца понял её смысл.

Мужчина зажал в зубах курительную трубку и прикурил. Завтра. Полдень. Чай. И наследный принц, о котором говорили, что тот упивается наркотиками, красотой и искусством.

Медленно выпуская дым, Джин остановился перед зеркалом. Художник, опьянённый искусством. Он хорошо знал таких людей. Тех, кто гонится за прекрасным, удовлетворяя собственные грязные желания, а затем оправдываясь «уязвимостью перед красотой».

Ослабив давящий горло узел кравата, Джин поднял взгляд. В зеркале отражалось лицо, уже возмужавшее, крепкое – лицо молодого мужчины. И внезапно ему показалось, будто он способен предугадать, что именно должно произойти дальше.

http://bllate.org/book/12414/1323546