Она не стала терять ни секунды и бросилась к нему, крепко обняв. Хо У никогда не считала себя особенно сообразительной девушкой, и сейчас у неё не было ни одного толкового способа утешить его — оставалось лишь быть рядом, чтобы он знал: он не один.
Вэй Цзиншэн закрыл глаза, чувствуя исходящее от девушки тепло.
Тот самый объятие, которого он так ждал много лет назад, наконец свершилось сегодня.
Спустя мгновение он отстранил Хо У и пристально посмотрел на неё:
— Кто тебе рассказал об этом? Разве ты не слышала пословицы: «Радость — к счастью, скорбь — к беде»?
Хо У возразила:
— Нет, я в это не верю, я просто…
Вэй Цзиншэн перебил её:
— Не говори глупостей. Моя матушка тяжело больна, здесь слишком много лекарственных испарений. Иди домой, будь умницей.
В конце фразы он невольно повысил голос. Раньше он тоже не верил в подобные приметы, но теперь, вспомнив, как в прошлой жизни Хо У была одержима чужой душой, и осознавая, что они оба получили второй шанс в этой жизни, он не мог не поверить.
Для него любое несчастье, связанное с Хо У, казалось невыносимым — он хотел, чтобы она была как можно дальше от всего дурного.
Хо У пришла с добрыми намерениями, полная тревоги за него, а вместо благодарности получила ледяной холод. Девушка опустила голову, но всё же не сдавалась:
— Седьмой брат, с чего ты вдруг стал таким суеверным? Ты прямо как старушка! Если так рассуждать, то разве я не смогу навестить тебя, если ты однажды заболеешь или поранишься?
Едва слова сорвались с её губ, она тут же пожалела об этом. Ведь это прозвучало почти как проклятие! Госпожа Чжао при смерти, а она осмелилась говорить такие вещи при Седьмом брате. Хо У уже собиралась извиниться, как вдруг услышала чёткий и твёрдый ответ Вэй Цзиншэна:
— Да.
— Запомни: даже если я буду ранен или заболею, я всё равно не хочу, чтобы ты приходила навещать меня.
Хо У разозлилась и уже готова была возразить, но в этот момент с постели раздался приступ неудержимого кашля.
Госпожа Чжао очнулась.
Хо У, услышав звук, поспешила помочь ей сесть и облегчить дыхание, но Вэй Цзиншэн остановил её. Он сам подошёл к кровати и усадил мать так, чтобы она могла опереться на него.
Лицо госпожи Чжао было покрыто мертвенной бледностью, но взгляд её был необычайно ясным — яснее, чем в последние дни. Хо У невольно подумала о словах «последний всплеск сил перед кончиной» и поспешно отогнала эту мысль.
Госпожа Чжао медленно перевела взгляд на Хо У и с трудом спросила:
— А вы кто?
По одежде и осанке девушки она сразу поняла, что та из знатного рода, но, давно не появляясь на придворных банкетах, не могла узнать её.
Голос госпожи Чжао был хриплым и тихим, и Хо У пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. Она поспешно ответила:
— Госпожа Чжао, я Хо У, младшая дочь Дома герцога Чжэньго.
— Ах, значит, вы — графиня Цзяньнин, — с трудом улыбнулась госпожа Чжао. — Простите, что не могу встать и поприветствовать вас должным образом.
Хо У торопливо заверила:
— Ничего подобного! Я дружу с Седьмым братом, а вы — его мать, значит, и моя уважаемая старшая. Это мне следовало бы кланяться вам.
Она взяла в свои руки хрупкую, иссохшую ладонь госпожи Чжао и добавила:
— Не волнуйтесь, вы обязательно поправитесь.
— Помню, ещё в детстве я видела вас однажды, — сказала госпожа Чжао, снова закашлявшись. — Вы были такой милой, словно фарфоровая куколка… Жаль, что я тогда, больная, не осмелилась подойти ближе…
Вэй Цзиншэн мягко похлопал её по спине, помогая справиться с приступом.
Откашлявшись, госпожа Чжао продолжила:
— Мне очень радостно знать, что вы близки с Цзиншэном.
Несмотря на болезнь, в её чертах всё ещё просвечивала прежняя красота — неудивительно, что император когда-то обратил внимание на простую служанку и осыпал её милостями.
— Госпожа Чжао, не стоит так церемониться. Седьмой брат зовёт меня А У, так и вы называйте меня.
Госпожа Чжао кивнула:
— А У, мне нужно поговорить с Цзиншэном наедине. Не могли бы вы…
Хо У сразу поняла и, бросив взгляд на Вэй Цзиншэна, вышла из покоев.
Когда дверь закрылась, госпожа Чжао протянула руку, чтобы коснуться сына, но тот инстинктивно отстранился.
Она горько усмехнулась:
— Цзиншэн, принеси мне, пожалуйста, тот маленький ларец с низкого шкафчика.
Вэй Цзиншэн молча кивнул, подложил матери подушку, чтобы ей было удобнее лежать, и принёс ларец. Госпожа Чжао дрожащими руками взяла его и бережно провела пальцами по резьбе на крышке. Так трепетно она обращалась с этим предметом, хотя внутри не было ни драгоценностей, ни золота — лишь несколько писем и простая деревянная шпилька.
— Цзиншэн… — прошептала она.
Вэй Цзиншэн стоял на коленях у её постели, молча глядя на мать. Ему уже восемнадцать, он прекрасен собой и носит титул князя Юй. Он вырос без её участия, стал таким замечательным юношей, а она, его родная мать, ничего для него не сделала.
Слёзы сами потекли по щекам госпожи Чжао. Она потянулась, чтобы прикоснуться к лицу сына, но в последний момент отвела руку.
— Цзиншэн, я никогда не исполняла своих обязанностей как мать. Эти дни, когда ты так заботился обо мне, показали мне, как мало я знаю о тебе: даже не помню, каким ты был в детстве, и не знаю, что тебе нравится сейчас. Прости меня… Я виновата перед тобой.
— Матушка, не вините себя, — ответил Вэй Цзиншэн. — Вы родили меня, но из-за происков недоброжелателей тогда сильно пострадали здоровьем. Это я должен просить у вас прощения.
Его тон был вежливым, но отстранённым. Госпожа Чжао горько улыбнулась:
— Если так рассуждать, мне станет ещё тяжелее. Я даже не смогла подарить тебе крепкое здоровье.
Её взгляд скользнул за ширму, словно пытаясь заглянуть за пределы покоев.
— Та девушка… графиня Цзяньнин… Я слышала, как она назвала тебя «Седьмой брат». Она добрая. Все избегают меня — я больна, давно потеряла милость императора, а она всё равно пришла. Наверное, из-за заботы о тебе.
— Я слышала о ней. Придворные дамы очень её ценят. Такая девушка, должно быть, благородна душой. Да и красива необычайно.
Она перевела дыхание и продолжила:
— В юности все стремятся к любви, и я сама когда-то была молода. Я понимаю эти чувства. Но, Цзиншэн… Хотя ты мой сын, я почти ничего о тебе не знаю. Скажи мне… Ты любишь её?
Вэй Цзиншэн долго молчал. Когда госпожа Чжао уже решила, что не услышит ответа, он тихо произнёс:
— Она — моя судьба.
Впервые он признался в своих чувствах к Хо У при постороннем.
Госпожа Чжао на миг замерла, а затем с облегчением сказала:
— Хорошо, Цзиншэн. Ты ещё так молод, а уже получил титул князя Юй, и император явно благоволит тебе. В будущем он непременно возложит на тебя важные обязанности. Дочь рода Хо — из древнего знатного дома, она бесценна. Но и мой сын ничуть не хуже.
В её голосе звучала искренняя гордость.
— Если ты любишь её, то, когда она достигнет совершеннолетия, возьми её в жёны и береги. За все эти годы я немного приберегла денег — не так уж много, но возьми всё. Используй по своему усмотрению, а также купи ей несколько хороших комплектов украшений — пусть это будет мой подарок ей. Хотя… я понимаю, что теперь тебе, наверное, не нужны мои скромные сбережения.
— Вы будете вместе и будете счастливы. Не так, как… не так, как было со мной…
Её голос стал тише, будто она погрузилась в сладкие воспоминания.
Тогда она была совсем юной девушкой. Из-за своей красоты её несколько раз продавали, пока наконец не попала в один пекинский дом, где росла вместе с младшим сыном хозяев. Они были неразлучны с детства, как в старинной песне: «Мальчик на палочке скачет ко мне, вокруг кровати играет с персиковой косточкой». Хозяева не гнушались её низким происхождением и воспитывали почти как дочь. Она искренне верила, что проведёт всю жизнь рядом с этим мальчиком и его семьёй.
Но беда настигла внезапно.
Их семья разорилась, торговое дело рухнуло. Старая госпожа не вынесла удара и умерла. Господин за одну ночь постарел на десять лет, а юный господин сошёл с ума от горя.
Она растерялась, но всё же взяла на себя заботу о разрушенном доме. Однако несчастья не прекратились. Через несколько дней один из кредиторов ворвался в дом, увидел беспомощных стариков и безумца и, ругаясь, увёл её в счёт долга.
Позже её отправили вместо дочери этого кредитора во дворец — в качестве простой служанки.
Тогда она даже обрадовалась. Она думала: «Когда мне исполнится двадцать пять, я выйду из дворца и вернусь к моему юному господину и его родителям».
Эта мечта рухнула в ту ночь, когда император обратил на неё внимание и она забеременела Цзиншэном. С тех пор все восхищались её удачей — «воробей взлетел на ветку феникса», — но только она знала, как часто ночью, глядя в зеркало, мечтала изуродовать своё лицо.
А сам Вэй Цзиншэн стал для неё живым напоминанием о нарушенной клятве. Теперь она навсегда заперта во дворце, а дом, который она так любила, остался лишь в снах.
Она отстранилась от императора, выпросив себе уголок покоя. Но её собственный сын, жаждущий её любви, стал для неё мучением — каждый его взгляд, каждое прикосновение будто ножом резало сердце.
Госпожа Чжао закрыла лицо руками и зарыдала. Она не помнила, почему тогда поступила так глупо. Ведь это же её ребёнок! Он ничего не сделал дурного — как она могла так с ним обходиться!
— Ваше величество! — раздался за дверью голос Хо У, специально приподнятый, чтобы её услышали. — А У кланяется вашему величеству.
Вэй Цзиншэн пристально посмотрел на мать:
— Матушка, отец пришёл. Хотите ли вы его видеть?
Он знал, что госпожа Чжао, скорее всего, не пожелает встречаться с императором, и был готов отговорить его входить — стоило лишь ей сказать слово.
— Нет, Цзиншэн, выходи. Пусть император войдёт, — тихо сказала она, подталкивая ларец к сыну. — Всё, что там лежит, — моё самое дорогое. Обещай мне: когда я умру, положи это в мой гроб. Пусть лежит со мной.
— Ты сказал, что графиня Цзяньнин — твоя судьба. Так вот… то, что в этом ларце, — моя судьба.
Вэй Цзиншэн бережно взял ларец, поставил его рядом и встал. Он поправил одежду и вновь опустился на колени перед матерью, совершив перед ней полный ритуальный поклон — три колена, девять ударов лбом об пол — в знак благодарности за дар жизни.
Госпожа Чжао не остановила его.
Вэй Цзиншэн открыл дверь. Император стоял на пороге и, увидев сына, обеспокоенно спросил:
— Как поживает твоя матушка?
— Почему никто не сообщил мне, что она так больна? Если бы сегодня императрица не упомянула, я бы и не знал.
Вэй Цзиншэн поклонился:
— Отец, матушка ждёт вас.
— Сейчас же зайду, — сказал император, похлопав сына по плечу и шагнув внутрь.
Как только он скрылся за дверью, Хо У подбежала к Вэй Цзиншэну и поддержала его, в глазах её читалась тревога:
— Седьмой брат, ты…
Вэй Цзиншэн покачал головой и, взяв её за руку, сел с ней на ступени у входа. Юноша и девушка сидели рядом, и он осторожно опустил голову ей на плечо.
Хо У уже хотела что-то сказать, но Вэй Цзиншэн тихо произнёс:
— А У, позволь мне немного так посидеть. Всего на минутку.
— Я устал.
За всё время их знакомства она ни разу не слышала от него этих слов.
Хо У замолчала и не шевелилась, позволяя ему опереться на неё. Она смотрела, как солнце медленно клонится к закату, и чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза.
Она ругала себя за недостаток внимательности. Седьмой брат так заботился о ней, не желая тревожить своими проблемами, а она не замечала, как ему тяжело. Он ведь тоже человек — даже если он молчит, она должна была почувствовать его усталость.
Она смотрела на его нахмуренные брови и хотела провести пальцами, чтобы разгладить морщинки, но боялась потревожить его.
«Седьмой брат, отдохни немного, — думала она. — Когда проснёшься, я всё ещё буду здесь».
— А У, — неожиданно произнёс Вэй Цзиншэн, не открывая глаз.
— А? — встрепенулась она. — Ты ещё не спишь? Я думала, ты задремал…
— А У, — повторил он.
Его голос был спокоен, и Хо У постепенно успокоилась в ответ:
— М-м?
— А У.
— Я здесь! Даже если моё имя тебе так нравится, не надо повторять его снова и снова.
Наконец она осторожно коснулась пальцами его лба, и тепло её прикосновения медленно разгладило нахмуренные брови.
— Ты ведь сказал, что устал. Так прислонись ко мне и немного отдохни.
http://bllate.org/book/10728/962306
Готово:
