Готовый перевод Poplar Boy / Юноша, подобный тополю: Глава 15

Улице Циншуй всегда хватало поводов для сплетен. Темы для обсуждения сменялись одна за другой, а та самая скандальная история про семью Шэнь давно уже ушла под слои растоптанных скорлупок от семечек — оставалось лишь вымести всё это в мусорное ведро.

В тот день наконец-то пошёл снег — мелкий, зернистый. Небо потемнело до цвета крабового панциря, ветер задул пронзительно.

Шэнь Юй, как и в прошлом году, собиралась встречать Новый год только с дедушкой. Но перед праздником она решила всё же прибраться в доме на улице Циншуй и повесить новую пару новогодних фраз.

Пусть даже не здесь праздновать — соблюсти обычаи проводов старого года и встречи нового было делом чести.

По обе стороны улицы деревья были украшены разноцветными гирляндами, на каждом доме красовались свежие иероглифы «Фу». На фоне этого унылого неба вся эта яркость лишь подчёркивала праздничное настроение.

Шэнь Юй шла по переулку домой.

Проходя мимо шестого этажа, она заметила, что дверь квартиры Лу Минтуна распахнута, а изнутри доносится редкий для этого дома звук — чужой голос.

Она бросила взгляд внутрь и увидела мужчину в строгом костюме: черты лица изящные, почти женственные, но в глазах и линии бровей прослеживалось явное сходство с Лу Минтуном.

Сам Лу Минтун стоял напротив него с явным раздражением на лице.

Даже через открытую дверь чувствовалось, что разговор явно не клеится — облака тоски и напряжения буквально висели в воздухе.

Шэнь Юй знала, что у Лу Минтуна почти нет знакомых: весь год он жил в полном одиночестве.

Это лицо она видела впервые.

Автор примечает:

Так как объём главы уже достиг предела, завтра начнётся платная часть.

Минимум две главы в день, а если успею написать — то три.

—

Большое спасибо всем за поддержку! Хотите ли вы продолжать читать или нет — всё равно благодарю вас!

Если решите остаться с этим рассказом, я приготовила для вас подарки после перехода на платную часть. Завтра утром в 8 часов буду вас ждать!

—

Кстати, можете заглянуть в мой следующий проект «Мой Андерсен» — это история про взрослого мужчину. Он уже в моём каталоге, можно заранее добавить в избранное~

Шэнь Юй невольно замедлила шаг, но тут Лу Минтун вдруг поднял глаза и посмотрел прямо на дверной проём.

Их взгляды встретились.

Шэнь Юй смутилась и поспешила уйти.

Человек в квартире оказался дядей Лу Минтуна.

Когда Сюй Эхуа торопливо уезжала за границу, она хотела перевезти сына в иностранную школу, но для этого требовалось преодолеть множество бюрократических преград.

Лу Минтун не хотел уезжать и сам предложил перейти в интернат. Там обеспечивали питание и проживание, а по субботам даже проводили занятия с преподавателями — так у него оставалось больше времени на учёбу.

Сюй Эхуа не имела смелости просить помощи у своего родного брата и, потеряв голову от безысходности, согласилась на это предложение.

Только она не знала, что Лу Минтун пробыл в интернате меньше полугода.

В начале нового семестра много учеников подавали заявления на заселение или выселение, и администрация общежития проверяла документы менее строго, чем обычно. Лу Минтун подделал подпись родителя и подал заявление на выселение — и его одобрили.

Позже, когда Сюй Эхуа обосновалась за границей и немного помирилась с родителями, она всё равно не могла спокойно думать о сыне. Она обратилась к своему отцу с просьбой: пусть она сама никогда больше не ступит на порог дома Лу, чтобы не позорить семью, но её сын ни в чём не виноват — ради него пусть внука всё же вернут в Цзянчэн.

Именно с этой целью сегодня и приехал дядя Лу Минтуна.

Он выбрал канун Нового года — удобный повод: пригласить племянника на семейный ужин, а потом спокойно обсудить перевод в местную школу.

Но дядя не ожидал, что столкнётся с настоящим упрямцем. Лу Минтун категорически отказался принимать их «доброту», заявив лишь, что ему и в интернате отлично.

— Тебе всего пятнадцать, — сказал дядя. — Я не считаю, что ты способен самостоятельно решать свою судьбу. В конце концов, дедушка помнит о кровной связи. Минтун, будь благоразумнее.

— А когда вы выгнали мою маму, — ответил Лу Минтун, — вам было не до кровных уз.

— Сколько глупостей она наделала! Неужели честь семьи Лу должна страдать из-за неё? Мы, остальные братья, всю жизнь вели себя честно — почему мы должны нести позор за её поступки?

— Вот именно. Поэтому я и не вернусь. Не хочу портить вам настроение и не стану пятном на вашем имени. Если вы считаете, что я недостоин носить фамилию Лу, я готов отказаться от неё…

Дядя был так рассержен, что долго не мог вымолвить ни слова. Наконец он произнёс:

— Хотя бы приди сегодня на ужин. Ты один здесь, даже горячего обеда нет. Не хочу, чтобы люди говорили, будто семья Лу бросила тебя.

Но в его словах всегда звучала не только забота, но и расчёт. Именно это особенно ранило Лу Минтуна в этот период — он был настороже ко всему, воспринимая любую фразу как попытку манипуляции.

Поэтому он стал ещё упрямее:

— Не пойду. И точка.

С этими словами он открыл дверь шире, давая понять, что гость больше не желанен.

Дядя проделал долгий путь и сделал всё возможное — теперь он достал телефон и позвонил отцу. Передав трубку Лу Минтуну, он велел тому самому отказаться от предложения, чтобы потом никто не мог сказать, будто дядя плохо обошёлся с племянником.

Разговаривая с дедушкой, Лу Минтун уже не был таким резким. Дед уговаривал, уговаривал… но юноша лишь повторял, что не хочет возвращаться. Когда дед начал настаивать на причинах, Лу Минтун просто замолчал.

В конце концов дед вздохнул:

— Отдай трубку дяде.

Дядя ещё что-то сказал и положил трубку.

Он пришёл подготовленным — теперь это сыграло ему на руку. Из нагрудного кармана пиджака он достал красный конверт и, не дожидаясь, возьмёт ли его племянник, положил на тумбу у входа.

В этом конверте, кроме щедрых денег на удачу, лежала визитка его друга из Наньчэна. Если у Лу Минтуна возникнут проблемы, он может позвонить этому человеку.

*

Закончив уборку и повесив новогодние фразы, Шэнь Юй покинула дом. В переулке она снова встретила Лу Минтуна.

Он, видимо, шёл за покупками. Шэнь Юй заглянула в его пакет: как обычно — лапша быстрого приготовления, самогревающиеся блюда и, в лучшем случае, колбаски.

Они столкнулись лицом к лицу — будто два противника на узкой тропе.

Лу Минтун первым отступил в сторону.

— Эй! — окликнула его Шэнь Юй.

Юноша остановился и обернулся.

Она была в белой пуховике, шарф из тёмно-серой шерсти прикрывал подбородок, обнажая лишь бледное лицо с носом, покрасневшим от холода.

— Человек, которого я видела у тебя дома… он пришёл забрать тебя на праздник? — спросила она.

Это был первый раз за долгое время, когда Шэнь Юй заговаривала с ним первой.

Лу Минтун почувствовал неловкость, помолчал секунду и наконец выдавил:

— Ага.

— Почему не поехал?

— Не хочу.

Её лицо мгновенно напряглось:

— Тебе что, весело здесь торчать в одиночестве?

Лу Минтун прекрасно понял скрытый упрёк, но отвечать прямо не стал:

— Это мой дом. Почему я не могу здесь жить?

Такой уход от ответа разозлил её ещё больше. В глазах вспыхнул гнев:

— Лу Минтун, хватит пытаться подкупить меня мелочными услугами! Хочешь искупить вину своей матери? Так знай: предали не меня! Твои «подарочки» мне безразличны. Если уж так хочешь загладить вину — иди к моей маме и извинись перед ней! Посмотрим, не даст ли она тебе пощёчин!

За почти год соседства Лу Минтун действительно делал ей мелкие одолжения — подержать дверь, принести сумку, помочь с замком… Но Шэнь Юй всегда делала вид, что не замечает этого.

Сегодня же она впервые высказалась прямо. Слова, которые она так долго держала внутри, хлынули потоком — и ей стало легче.

Лу Минтун молчал. Неясно, признал ли он её обвинения или просто посчитал их слишком грубыми для ответа.

Но Шэнь Юй не собиралась отпускать его так легко — иначе она сама бы выглядела истеричкой:

— Говори!

Ресницы Лу Минтуна дрогнули. Он медленно ответил хрипловатым, ещё не установившимся голосом:

— Я так не думал.

Голос звучал так неприятно, что Шэнь Юй даже поморщилась.

— Тогда зачем лезешь ко мне со своими «услугами»?

На этот раз Лу Минтун окончательно замолчал. Постояв немного, он развернулся, чтобы уйти, но Шэнь Юй резко схватила его за капюшон куртки.

С самого начала знакомства она так и делала: когда он пытался уйти, она хватала его — за одежду, за рюкзак, за руку… Ей всегда нужен был прямой ответ.

Лу Минтун раздражённо вздохнул, но сдержал раздражение и спокойно посмотрел на неё:

— Просто так.

И это было правдой — он сам не понимал, зачем всё это делает.

Конечно, в этом была доля чувства вины — за Сюй Эхуа. Но он знал, что эти жалкие усилия не заполнят пропасть между ними.

Просто он никак не мог забыть ту сцену:

Как Шэнь Юй швырнула рамку с картиной в угол, и стекло разлетелось во все стороны. Она, возможно, даже не осознавала, что плачет.

А он, стоя перед Сюй Эхуа, всё видел: её глаза, хрупкие, как стекло, слёзы, падающие прямо на линзы очков, от которых те сразу запотели.

Его сердце обожгло та слеза — и до сих пор он искал, где именно остался этот ожог.

В тот момент он впервые почувствовал, что, защищая Сюй Эхуа из чувства долга, он, возможно, поступил неправильно.

В ночь перед отъездом Сюй Эхуа Лу Минтун не спал: до него доносилось тихое рыдание из соседней комнаты.

Весь остаток ночи он провёл в мучениях от этого плача, причины которого так и не понял.

Он никогда не одобрял решения матери сбежать.

Это не решение проблемы — это побег.

Раньше, при малейшем конфликте с соседями или неудобстве в городе, она сразу предлагала переезжать.

Он знал лучше всех: за внешней мягкостью и светлостью Сюй Эхуа скрывала трусость.

Но тогда зачем она ввязалась в историю, которая обернулась для неё позором и изгнанием?

Он знал, что Сюй Эхуа поступила ужасно неправильно, и с трудом сдерживал презрение.

Но если даже он, её сын, не станет защищать её безусловно, кто тогда это сделает?

В его глазах Сюй Эхуа была человеком с тысячью ран. Он видел слишком много её униженных, растерянных моментов.

А наверху жила девушка, которая ничего этого не знала. Та искренне боготворила Сюй Эхуа.

Лу Минтун не раз замечал, как Шэнь Юй смотрела на мать, когда та говорила: её глаза сияли, будто она видела в ней идеал — женщину, которой сама хотела стать: мягкой, умной, открытой.

Но Сюй Эхуа сама низвергла себя с этого пьедестала. Не просто упала — рухнула в грязь, где каждый мог плюнуть ей в лицо и растоптать.

Она ошиблась не только тем, что разрушила чужую семью, но и тем, что разрушила чьи-то мечты и веру.

Именно слёзы Шэнь Юй заставили Лу Минтуна на этот раз не бежать вместе с матерью.

Взрослые могут уйти, оставив всё позади — виновных, невиновных… Но кто подумает о том, что Шэнь Юй остаётся здесь одна?

Он не знал.

Но он знал, что ему не всё равно.

Не получив ответа, Шэнь Юй разозлилась ещё больше и выпалила без обдумывания:

— Впредь держись от меня подальше. Вы все — большая и малая семья Лу — ни одного из вас я не прощу.

Это были просто слова, чтобы показать силу. Важно ли вообще, простит она или нет?

Лу Минтун опустил глаза, поправил капюшон и ушёл.

Пластиковый пакет шуршал у него по ногам.

*

Шэнь Юй думала, что Лу Минтун совершенно одинок и не имеет друзей. Это было не совсем так.

В классе у него был друг — Ли Куань.

Ли Куань выглядел заурядно, но обладал добрым характером и чувством юмора. С каждым в классе он мог найти общий язык, но некоторые вещи он говорил только Лу Минтуну.

Они познакомились, когда сидели за одной партой, а после разделения на гуманитарное и естественное направления снова оказались в одном классе.

Ли Куань сильно хромал на английский и китайский, зато по математике и физике держался наравне с Лу Минтуном.

Однажды на контрольной по английскому он нервно постукивал ручкой по голове и ёрзал на стуле.

Лу Минтун, раздражённый, впервые в жизни чуть не выругался. Но вместо этого он просто слегка наклонил свой листок в сторону и постучал пальцем по столу.

Лишь бы этот «великий» затих — он готов был дать списать хоть на сто баллов.

Ли Куань списал несколько раз и почувствовал себя неловко.

http://bllate.org/book/9565/867608