Готовый перевод The White Coat and the Sweet Bean Pastry / Белый халат и пирожок с бобовой пастой: Глава 11

Тан Куй чувствовала себя неловко. Она чуть склонила голову, чтобы пряди волос прикрыли половину лица.

Ся Мэй не отводила от неё глаз.

Цзян Чжу коротко «хм»нул, ничего не сказал и постучал пальцами по рулю.

Ся Мэй всё поняла и улыбнулась:

— Не буду мешать вам.

Она сама отступила на несколько шагов.

Даже когда они уже отошли далеко, Тан Куй всё ещё сидела, опустив голову, и тайком бросила взгляд в зеркало заднего вида. Тут же рядом раздался лёгкий смешок:

— Не смотри — она тебя уже не видит.

Тан Куй облегчённо выдохнула.

Хотя она заранее настроилась и решила больше не считать Цзян Чжу своим учителем, их прошлое всё равно оставалось между ними. И теперь, столкнувшись лицом к лицу с однокурсницей, она не могла не почувствовать неловкости.

Цзян Чжу, как ни в чём не бывало, перевёл разговор на другую тему.

Сегодня, ради встречи с родными Цзян Чжу, Тан Куй специально надела дымчато-розовую куртку, а макияж ей сделала мама — нежный и свежий. Даже её вечный «прямой» брат Тан Гэ одобрительно хмыкнул, хотя так и не сумел отличить её сегодняшнюю помаду от вчерашней.

Как и ожидалось, профессор Чжэн тоже похвалила Тан Куй:

— Сегодня отлично выглядишь. И одежда хороша, и сама красива.

«Семейный ужин», о котором говорил Цзян Чжу, действительно оказался именно семейным ужином. Гостей собралось немало. Дом профессора Чжэн представлял собой изящный двухэтажный особняк с интерьером в старинном стиле. В столовой стоял большой круглый стол, за которым плотно разместились все приглашённые. Профессор Чжэн взяла Тан Куй под руку и стала представлять каждому по очереди. После череды «дядюшек» и «дядечек» голова у Тан Куй уже пошла кругом.

Но в поле её зрения вдруг вспыхнул яркий алый цвет.

Женщина в платье чистого, насыщенного красного оттенка, с чёрными как смоль волосами и белоснежной кожей выделялась среди всех — её красота была ослепительной и дерзкой.

Неизвестно почему, но, взглянув на неё, Тан Куй сразу узнала ту самую девушку из старых слухов — «возлюбленную» Цзян Чжу.

Профессор Чжэн уже подвела её к этой женщине:

— Куйкуй, это двоюродная сестра Цзян Чжу, родная сестра Чжэн Шэня — Чжэн Юй.

Тан Куй вежливо произнесла:

— Здравствуйте, сестра.

Чжэн Юй тоже улыбнулась ей. Её черты лица, обычно острые и почти ледяные, в этот момент смягчились, словно весенний ветерок растопил лёд, и в её улыбке было что-то по-настоящему тёплое.

— Здравствуй, невестушка, — сказала она.

Все вокруг добродушно рассмеялись. Цзян Чжу, держа в руках торт, вошёл в зал и мягко оборвал шутки:

— Хватит, хватит! Куйкуй стеснительная, не надо её смущать. Лучше позвать именинницу — пора дуть свечи и резать торт!

Этот торт испекла сама Тан Куй. Зная, что пожилым людям вредны слишком сладкие десерты, она выбрала фруктовую начинку. Каждая ягода была отобрана с особым тщанием. Торт получился трёхъярусным, украшенный кремом довольно скромно — она не стремилась к эффектности, лишь боялась не угодить.

Точно так же она всегда жила: никогда не первой, но и никогда не последней.

В тот день Тан Куй также встретила отца Цзян Чжу. В отличие от сына, он был среднего роста, слегка худощавый, но его глаза напоминали орлиные — когда он смотрел прямо, в этом взгляде чувствовалась угроза.

Цзян Чжу тихо пояснил Тан Куй:

— Отец в молодости служил в армии. Характер у него, конечно, не сахар, но душа добрая.

Беспокойство Чжоу Паньпань насчёт возможных конфликтов или недоразумений так и не оправдалось. По крайней мере, пока все присутствующие явно одобряли Тан Куй.

Её посадили рядом с Цзян Чжу, справа сидела профессор Чжэн, а напротив, через весь стол, — Чжэн Юй. Та, казалось, пребывала в дурном настроении: по выражению лица судить было трудно, но то, как она одна за другой опустошала бокалы, ясно говорило о внутренних переживаниях.

В середине ужина Цзян Чжу вдруг получил звонок, вышел на пару минут и вернулся с озабоченным лицом.

Он наклонился к профессору Чжэн и тихо сказал:

— Мама, в больнице экстренный случай. У Сяо Вана не хватает опыта…

Профессор Чжэн понимающе кивнула и погладила его по руке:

— Это важно. Иди, не задерживайся. Не волнуйся, я сама отвезу Куйкуй домой, хорошо?

Последний вопрос был адресован Тан Куй.

У неё и в мыслях не было удерживать его. Она лишь улыбнулась и тихо сказала:

— Иди, занимайся делом. Когда освободишься, просто пришли мне сообщение.

Цзян Чжу долго и пристально посмотрел на неё, кивнул отцу и быстро вышел.

Чжэн Юй, поднеся бокал ко рту, на полпути замерла, заметив, как Цзян Чжу покинул зал. Она безразлично поставила бокал на стол. Её мать тут же напомнила:

— Знаю, ты любишь выпить, но сегодня не перебарщивай. Это день рождения твоей тёти, не устраивай сцен.

Чжэн Юй кивнула. И до самого конца ужина больше не притронулась к алкоголю.

Профессор Чжэн собиралась лично отвезти Тан Куй домой, но та настойчиво отказалась, сказав, что спокойно вызовет такси. Тогда Чжэн Юй не выдержала:

— Я примерно знаю, где ты живёшь. Кажется, по пути с нами. Садись в нашу машину — удобнее будет.

Так Тан Куй оказалась рядом с Чжэн Юй.

За рулём сидела мать Чжэн Юй — женщина в прекрасной форме, с доброжелательным лицом и постоянной улыбкой. По дороге Чжэн Юй будто бы опьянела и почти всё время дремала, будто провалилась в сон.

Они почти не разговаривали. Лишь когда машина уже подъезжала к дому Тан Куй, Чжэн Юй вдруг спросила:

— Он раньше тебя учил?

Тан Куй кивнула.

Чжэн Юй изобразила загадочную улыбку и больше ничего не сказала, лишь помахала рукой и подняла стекло.

Тан Куй не поняла, что имела в виду эта улыбка.

Учитывая, что Цзян Чжу, скорее всего, сейчас на работе, она подавила любопытство и решила подождать, пока он сам напишет.

Однако до самого следующего полудня сообщения от него так и не пришло.

Сообщения от Цзян Чжу не было, зато в групповом чате разгорелась настоящая буря.

Ся Мэй, не разглядев лица девушки в машине Цзян Чжу, расписала её образ так ярко, будто рисовала картину: «Кожа белая, как нефрит, волосы чёрные и блестящие… Лица не видела, но должна быть красива — только такая может быть парой нашему высокомерному, недосягаемому Цзян Лаосы!»

В конце она с досадой добавила: «Жаль, кто-то опередил меня!»

Один из старшекурсников, бывший заместитель старосты, подшутил:

— Если бы ты всё-таки заполучила нашего Цзян Лаосы, мне пришлось бы называть тебя „учительницей“. А это нарушило бы иерархию!

А настоящая нарушительница иерархии в это время молча экспериментировала с новым рецептом.

На самом деле, «новинка» была лишь очередной попыткой совместить ингредиенты наобум. Когда-то она начала готовить десерты, чтобы справиться с психологической травмой, но в последнее время наступила фаза усталости. Что бы она ни делала, мысли постоянно ускользали в сторону, и она не могла сосредоточиться.

Это был плохой знак.

Е Шиянь, наконец, перестал постоянно навещать её, и Тан Куй с облегчением вздохнула. Раньше она сама тайком ходила к психологу. Пыталась говорить о проблеме, но то, что случилось, было слишком мучительно и стыдно, чтобы вымолвить вслух.

Врач тогда сказал: «Если ты не можешь сказать это, даже я не смогу тебе помочь». В итоге посоветовал выбрать профессию, максимально далёкую от источника травмы. До тех пор, пока не научишься с этим сталкиваться, временный побег — вполне разумная стратегия.

Раздался звуковой сигнал духовки. Тан Куй достала свежеиспечённое печенье и откусила кусочек. Сладость мгновенно разлилась по рту, раздражая вкусовые рецепторы.

Слишком сладко. Приторно до тошноты. Не годится.

Говорят, умеренная сладость поднимает настроение, но во всём важна мера. Переборщив с сахаром, можно вызвать лишь отвращение.

И без того неспокойное сердце забилось ещё быстрее.

Телефон молча лежал на столе — ни одного уведомления.

Цзян Чжу всё ещё не писал.

Солнце светило ярко, его лучи проникали сквозь окно и рисовали на полу золотистые пятна. Несмотря на прекрасную погоду, внутри у неё царило беспокойство.

Примерно в десять утра мимо её магазина прошла целая процессия: люди с табличками и плакатами, шумные, сбившиеся в кучу. Среди них раздавался плач.

Тан Куй на мгновение замерла, потом распахнула дверь.

Тревога в груди усилилась.

— Боже мой… а-а-а!

Громче всех рыдал мужчина с проседью в волосах. Его поддерживали окружающие, но он всё равно падал на колени и выл так громко, что музыка из соседних магазинов потонула в этом вопле.

Шум и зрелище привлекли толпы зевак.

Табличку подняли выше. На ней крупными, неровными буквами было выведено: «Верните мне сына!»

Люди направлялись к больнице.

У Тан Куй похолодели руки и ноги.

Она быстро натянула куртку, заперла магазин и побежала вслед за толпой. Разговоры прохожих долетали до неё обрывками, но она не могла разобрать смысла.

— Говорят, операция не удалась…

— Да кто его знает, может, просто хотят денег выманить… А бедному врачу не повезло…

— …

Тан Куй давно не бегала. Через несколько минут она уже задыхалась. Ветер был ледяным, он обжигал уши, боль простреливала от мочки до затылка.

До больницы было недалеко, и она добежала. У входа уже собралась толпа — почти все с телефонами, снимали видео для соцсетей и просмотров.

От бега у неё выступил пот на лбу, и холодный ветер сделал его ледяным.

Перед главным входом больницы те самые люди устроились прямо на земле, громко рыдали, размахивали табличками и даже разбрасывали бумажные деньги для покойников. Ветер подхватывал их и носил повсюду.

Один такой клочок упал прямо к ногам Тан Куй — грубая жёлтая бумага, вырезанная в форме монеты. В детстве такие сжигали на могилах, но теперь их вытеснили красиво напечатанные «золотые слитки» и «денежки умерших».

Охрана больницы, конечно, сразу вышла разгонять толпу, но безрезультатно. Плачущий мужчина бросился к одному из охранников и обхватил его ноги, продолжая выть:

— Убийцы! Эта чёрная больница убила моего сына, а теперь хочет убить и меня!

Мужчина был немолод, седина покрывала уже половину головы, худой, как щепка. Его отчаянный плач парализовал охрану — они боялись причинить ему вред и стояли в растерянности.

Так продолжалось минут пять, пока не подъехала полиция.

Тан Куй не обратила внимания на происходящее. Её дыхание всё ещё не выровнялось после бега.

Разговоры вокруг были полны предположений: кто-то говорил, что врач перепутал капельницу, другие утверждали, что это был пациент после ДТП, которому не вовремя оказали помощь… Слухи путались, но Тан Куй быстро набрала сообщение Цзян Чжу: [Ты сейчас в больнице?]

Полиция начала разгонять зевак. Ведь это была провинциальная больница традиционной китайской медицины — подобный хаос мешал работе медперсонала. Две машины скорой помощи уже стояли у перекрёстка, мигая и подавая сигналы. Любая задержка могла стоить чьей-то жизни, и терпеть беспорядки дальше было невозможно.

Тан Куй направилась к западному входу больницы.

Там всё было спокойно: ни протестующих, ни толпы. Благодаря прошлым визитам она смутно помнила расположение отделений. Если что — всегда можно свериться с картой в холле.

Она без проблем добралась до отделения кардиологии и сосудистой хирургии и постучала в дверь. Через мгновение дверь приоткрылась, и на пороге появилось худощавое лицо.

Знакомое лицо — Дэн Линь.

Сначала Дэн Линь приоткрыл дверь лишь на щель, но, узнав Тан Куй, распахнул её полностью:

— Заходи.

Голос у него был хриплый.

Внутри никого не было. Только Дэн Линь сидел один, на столе валялись несколько пакетиков лекарств, один уже вскрыт, а в кружке остывал тёмно-коричневый отвар.

— Лао Цзян ушёл домой, — пробормотал Дэн Линь с кривой усмешкой, лицо его было мрачным. — Если ты искала его, то…

— Что случилось? — спросила Тан Куй, глядя ему прямо в глаза. — Я видела, как у входа в больницу устроили скандал.

Говоря это, она всё ещё надеялась на лучшее.

Дэн Линь нервно провёл рукой по волосам, кивнул и сказал:

— Вчера привезли пациента… не удалось спасти.

Сердце Тан Куй рухнуло куда-то вниз.

Вот почему…

Она не помнила, что ещё говорила Дэн Линю. Тот явно был на грани срыва и в конце совсем потерял связность речи:

— …Вчера он должен был отдыхать, операцию должен был делать я, но ночью у меня поднялась температура. Цзян Чжу сказал, что так нельзя, и взял скальпель сам… А кто мог подумать, что…

http://bllate.org/book/9549/866395