Готовый перевод Artist Husband Raising Record / Записки о воспитании мужа-художника: Глава 22

Так прошло ещё несколько дней. Госпожа Ли, убедившись, что её супруг уже вне опасности, вместе с ним решила воспользоваться предлогом: мол, они плохо переносят климат Линъаня и тревожатся за сына Ли Дуюня, оставшегося в Цюаньчжоу, — а потому намерены вскоре отправиться на юг.

Чжао Ситянь была женщиной простодушной и без тени сомнения поверила им. Она не стала удерживать свекра и свекровь, лишь велела Бао Цзяэр распорядиться всем необходимым. Когда же Ли Дутай узнал об этом, гостевой корабль уже был готов.

Он не удержался и упрёкнул Чжао Ситянь при родителях:

— Как можно было не посоветоваться со мной в столь важном деле? Видимо, ты недостаточно заботилась о них — вот они и решили вернуться домой!

Чжао Ситянь только теперь поняла: возможно, слуги ленились или пренебрегали обязанностями, а она, ничего не замечая, допустила упущение. Хоть ей и было обидно, она не стала спорить и оправдываться. Однако в душе возмутилась: неужели от неё требуют лично прислуживать свекру и свекрови? Она произнесла:

— Маменька, тятенька, ваша невестка оказалась нерадивой. Если вы испытали какие-то неудобства, скажите прямо — я всё исправлю! А если среди прислуги есть непокорные или дерзкие, назовите их — сегодня же разберусь. Зачем держать тех, кто не выполняет свои обязанности?

Госпожа Ли ответила:

— Невестка, дело не только в этом. Просто мы с твоим тестем в возрасте, и перемена места — будь то еда или климат — даётся нам с трудом. Поэтому мы и решили вернуться домой.

— Отец, мать, зачем так внезапно уезжать? — лицо Ли Дутая выражало глубокое раскаяние. — Я ведь привёз вас сюда, чтобы заботиться и радовать вас в старости… Не ожидал, что служебные дела так поглотят меня, что даже времени провести с вами не найдётся. Простите меня за это.

В последние дни в порту задержали несколько судов с контрабандой, и работа у Ли Дутая удвоилась по сравнению с тем, что было сразу после его возвращения. Дома его почти не видели — не то что заботиться о родителях.

Он знал характер Чжао Ситянь и потому именно в этот день после полудня специально выкроил время, чтобы устроить родителям прогулку по саду. Но вместо этого услышал новость об их отъезде.

— Не кори себя, — утешал его отец, проживший полвека на государственной службе и прекрасно понимавший, как бывает «не по себе» чиновнику. — Для служащего главное — долг перед страной.

Однако госпожа Ли, чувствовавшая себя в последнее время заброшенной, не удержалась:

— Сын, в Цюаньчжоу ты обещал нам с отцом приехать в Линъань, чтобы насладиться семейным покоем. Кто бы мог подумать, что это окажется лишь красивым предлогом для укрепления твоей репутации среди родни! Приехав сюда, мы обнаружили не только холодный дом, но и то, что даже врача вызвать — целое испытание. Зачем было заманивать нас за тысячи ли, если лучше было остаться в Цюаньчжоу и надеяться на милость судьбы?

— Я понимаю, что ты занят, но ради службы нельзя забывать о семье. Твоя жена особенно нуждается сейчас в твоём присутствии. Вы оба пережили страшную боль — именно сейчас вы должны быть рядом друг с другом, поддерживать, а не упрекать и не отдаляться.

Последние слова глубоко тронули Чжао Ситянь. Вспомнив ушедшего ребёнка, она вновь почувствовала острую боль в груди, будто не хватало воздуха, и уже не могла думать ни о чём, кроме этой утраты.

— Я недостоин быть вашим сыном! — воскликнул Ли Дутай, опустив голову от стыда. — Позволил вам страдать и терпеть унижения здесь. Управляющий Хэ плохо справился со своими обязанностями — я немедленно вызову его, чтобы он лично извинился перед вами. Если он снова допустит такое, сменим его без колебаний!

— Зачем шуметь из-за слуг? — сказал господин Ли. — Разберись с этим сам, когда будет время. Мы с матерью твёрдо решили вернуться. В старости душа не находит покоя вдали от родного дома.

— Мы приехали сюда, надеясь чаще видеть тебя, — добавила госпожа Ли, смягчившись, ведь слова сына тронули её сердце. — Не думали, что твои служебные обязанности окажутся столь обременительными. Теперь, когда мы состарились, нам остаётся лишь мечтать о спокойной жизни. В Цюаньчжоу остались твой младший брат и сёстры — за нас не беспокойся.

— Отец, мать, простите вашего неблагодарного сына, — сказал Ли Дутай и, не дожидаясь, пока слуги принесут подушку, опустился на колени перед родителями и совершил глубокий поклон.

Родители были потрясены таким неожиданным жестом.

— Вставай скорее! — воскликнул отец. — Верность долгу и почтение к родителям — вечная дилемма. Ты служишь государству, и это твой долг. Ты ещё молод, у тебя блестящее будущее — береги свою честь и имя!

Мать подняла его, чувствуя горечь старой пословицы: чем талантливее сын, тем дальше он уходит от родителей.

— Я обязательно последую наставлению отца, — сказал Ли Дутай, сев рядом с родителями. — Есть одно дело, о котором я давно размышляю.

Господин Ли кивнул, разрешая продолжать.

— Третий брат уже женат, но до сих пор ничего не достиг. Раньше, когда он учился в Линъане, у него были способности — и в науке, и в каллиграфии, и в живописи. Но за последние пять–шесть лет он совершенно не продвинулся: всё так же, как и тогда. Поэтому я думаю — пусть вернётся сюда учиться. Только усердие и труд спасут его от дальнейшего упадка. Может, ещё успеет чего-то добиться.

За годы в Цюаньчжоу родители хорошо знали, что Ли Дуюнь бездельничает и живёт, как ему вздумается. Сначала они пытались заставить его учиться для государственных экзаменов, но, увидев его нелюбовь к этому, отпустили — пусть занимается живописью и каллиграфией, лишь бы не попадал в беду.

— Мы с матерью извелись над его учёбой, — вздохнул господин Ли. — Я спрошу его мнение. Если он решительно против — не станем настаивать. Мы с тобой служили и знаем, какова эта дорога: полная опасностей и интриг. Глядя на то, как третий сын живёт вольной жизнью, я часто думаю: может, и не стоит связывать его нашим путём? Пусть идёт своей дорогой. Поэтому в последние годы мы и не вмешивались.

Ли Дутай задумался.

— Если третий сын переедет в Линъань, наш дом в Цюаньчжоу станет совсем пустым, — сказала госпожа Ли. — Я ведь думала, что теперь, когда он женился, в доме будет веселее.

— Женские рассуждения! — перебил её муж. — Нельзя ради этого ограничивать его будущее. Завтра же напишу письмо и отправлю с торговым судном на юг. К тому времени, как мы вернёмся домой, он уже решит, чего хочет.

Ли Дутай, видя разногласия между родителями, больше не стал настаивать.

На следующий день господин Ли действительно написал письмо и отправил его с торговым судном на юг. Супруги ещё несколько дней оставались в Линъане. Чжао Ситянь велела Бао Цзяэр подготовить всё необходимое для дороги и попросила врача составить запас лекарств для тестя.

В день отплытия Ли Дутай, обещавший проводить родителей, вновь был задержан на службе: в порту обнаружили новую партию контрабанды, и ситуация требовала немедленного вмешательства. Он так увлёкся делом, что совсем забыл о прощании. Родители ждали до самого отхода корабля, но его так и не дождались. Чжао Ситянь, видя их томление, почувствовала вину:

— Тятенька, маменька, наверное, Ли Ланчжуна снова поглотили служебные дела. Прошу вас, садитесь на корабль — его не будет. Когда он занят, у него в голове и в глазах только работа.

Госпожа Ли отвела невестку в сторону:

— Невестка, есть слова, которые я давно хотела сказать, но не находила случая. Сегодня, перед расставанием — а кто знает, увидимся ли мы снова, — я скажу то, что давно лежит у меня на сердце: если случилось нечто, что уже не исправить, не стоит мучить себя. Ты должна знать — ушедшее не вернуть, а самое главное — не предать саму себя. Это важнее всего. То дитя не суждено было стать твоим ребёнком в этом мире — отпусти его. Не позволяй прошлому разрушить твою жизнь и отдалить тебя от тех, кто рядом!

Эти искренние слова растрогали Чжао Ситянь до слёз. Она всегда думала, что свекровь холодна к ней, и держалась на расстоянии. Лишь теперь поняла: свекровь — женщина мудрая и проницательная.

— Невестка поняла, — тихо ответила она.

Проводив родителей на корабль, Чжао Ситянь вернулась домой.

Оказалось, на задержанном судне под мешками с рисом обнаружили боевые клинки и другое оружие. При оформлении документов груз значился как рис, и при первичной проверке действительно был только рис.

Но Ли Дутай заметил, что осадка судна глубже, чем у обычного рисового транспорта, и потребовал повторную проверку. Чиновник, отвечавший за досмотр, вёл себя странно и уклончиво отвечал на вопросы — это усилило подозрения. Перед тем как подняться на борт, Ли Дутай послал доверенного человека за воинами префектуры. При обыске под рисом действительно нашли оружие — неизвестно как контрабандистам удалось подменить груз.

Префект быстро прислал подкрепление и конфисковал партию. Сначала допросили чиновника, затем, следуя ниточке, поймали главаря. Тот сознался: он подкупил множество портовых служащих, чтобы тайно переправить оружие в Корею, а оттуда — в государство Цзинь.

За это государственное предательство префект начал масштабное расследование и вскоре выявил целую сеть торговцев вооружением.

Ли Дутай работал без сна почти полмесяца. И лишь когда смог перевести дух, прошло уже много дней с тех пор, как родители уехали.

Однажды ночью, возвращаясь из таможенной службы домой, его окружили семь-восемь человек в чёрном, с повязками на лицах. Они не ожидали, что Ли Дутай обучен боевым искусствам. После пятнадцатиминутной схватки нападавшие, поняв, что не одолеют его, скрылись в темноте.

Ли Дутай служил в таможне и часто наживал врагов среди нарушителей закона, поэтому давно освоил искусство самообороны — такие нападения для него стали привычными.

Лю Цишао, прислонившись к ноге Ли Дуюня, незаметно уснула. Ли Дуюнь, почувствовав, что нога онемела, резко повернулся — и они оба проснулись.

Он сонно посмотрел на Лю Цишао. Та уже сидела, но глаза были полузакрыты, причёска растрепалась. Она глубоко вдохнула, чуть шевельнула губами и снова зажмурилась — такой беззаботный вид тронул его до глубины души.

Пока он отбивал онемение, постукивая по ноге, Лю Цишао наконец полностью проснулась. Поправив волосы, она сказала:

— Так хочется спать… Наверное, ты меня заразил.

— Жена, о чём это ты бредишь во сне? — спросил Ли Дуюнь, помахав рукой у неё перед глазами.

— Да ты сам бредишь! — Она встала с постели. — Вчера ты обещал кое-что. Уж не забыл?

Ли Дуюнь выспался и был в прекрасном настроении, поэтому решил подразнить её:

— Обещал? Совсем не помню. О чём ты, жена?

— Ли Дуюнь! — Она резко обернулась и сердито уставилась на него.

— К вашим услугам, господин, — с улыбкой ответил он. Ему очень нравилось, когда она злилась.

— Ты трижды повторил одно и то же: вчера у меня дома, потом на улице и сегодня ночью в постели! И всё это — пустые слова?

— Вчера у тебя дома, потом на улице и сегодня ночью в постели? О чём я мог трижды говорить? Неужели я такой скучный и болтливый? — Ли Дуюню явно доставляло удовольствие дразнить её.

— Ли Дуюнь, ты настоящий негодяй!

— Лю Цишао, твой муж и правда негодяй.

— Ли Дуюнь, я запрещаю тебе называть моего мужа негодяем!

— А я как раз собираюсь его ругать.

— Моего мужа может ругать только я!

— О-о-о, какая властная маленькая госпожа! — Ли Дуюнь скорчил рожицу, и Лю Цишао не удержалась — рассмеялась.

— Я ведь не забыл, — сказал он, надевая одежду и поправляя причёску. — Но, жена, ты что — бесконечно напоминать будешь? Мы же договорились — не сегодня, а после полудня. Время ещё не пришло.

Погода становилась жарче, и Лю Цишао спросила:

— Саньлан, не заменить ли тебе головной убор на шёлковую шляпу? Сегодня довольно жарко.

— Да, поменяю на летнюю. И занавески тоже пора сменить — слишком плотные.

— Подождём до Дуаньу. Как раз к началу лета и заменим.

Лю Цишао подала ему головной убор.

— К Дуаньу мы, наверное, уже будем в Линъане, — сказал он, надевая шляпу.

— Саньлан, ты правда хочешь взять меня в Линъань?

— Конечно. Отец прислал письмо — как только они вернутся домой, мы можем выезжать.

— Но вчера приходил даос Сунь…

— Не слушай всяких пустяков. Помни одно: мы уже обвенчаны, и я, Ли Дуюнь, — твоя истинная судьба. В Линъане не засмотришься на цветы до того, что потеряешь голову и сердце, — с этими словами он лёгонько щёлкнул её по лбу.

— Эти слова я возвращаю тебе. Кто потеряет голову и сердце — ещё неизвестно.

— Да, раз мы уже спим в одной постели, нам суждено быть вместе всю жизнь, — весело сказал Ли Дуюнь.

http://bllate.org/book/9501/862573