Готовый перевод Who Dares to Touch My Imperial Concubine / Кто посмеет тронуть мою императорскую наложницу: Глава 2

Слова третьей сестры вновь унесли мысли Чэнь Жуйина в детство. Тогда Иньинь ещё не была обручена и оставалась весёлой, жизнерадостной девочкой. Он не знал, с какого именно момента её маленький клык, мелькавший лишь в улыбке, прочно врезался ему в память. Но увидеть её удавалось только тогда, когда семьи навещали друг друга.

Из-за этого он часто грустил и даже спросил третью сестру, как ему увидеть Иньинь каждый день. Та пошутила:

— Возьми её в жёны — тогда не расстанетесь ни на шаг.

Юный Чэнь Жуйин воспринял это всерьёз и в глубине души дал клятву: когда вырастет, обязательно женится на ней!

Он думал, что, раз их семьи родственны, брак состоится без труда, и потому не тревожился. Однако в четырнадцать лет отец отправил его в армейский лагерь для закалки. Несколько месяцев он не бывал дома, а вернувшись, с ужасом узнал, что тринадцатилетнюю Иньинь уже отдали во дворец императору Сюаньхуэйди в качестве невесты для «отвращения беды»!

Чэнь Жуйин до глубины души возненавидел отца и отказался возвращаться в лагерь. Тогда князь Пиннань сказал ему:

— Лишь став по-настоящему сильным и обретя власть, мужчина может получить всё, чего желает!

Жуйин подумал: император болен и, скорее всего, долго не протянет. А значит, он сможет вернуть Иньинь обратно. С такой надеждой в сердце он вновь обрёл решимость и вернулся в армию.

И вправду, вскоре император Сюаньхуэйди скончался. Старые министры предложили отправить наложниц на сожжение вслед за государем, но Чэнь Жуйин яростно воспротивился этому. Он умолял отца позаботиться об Иньинь, и император Шэнхэ приказал поместить её в монастырь Сянъюнь.

Теперь срок траура окончен. Он хотел наконец открыть ей свои чувства, но вдруг вмешалась третья сестра. Чэнь Жуйин с тревогой надеялся, что она поскорее уйдёт. Однако Чэнь Юйлинь обернулась и неожиданно спросила:

— Ты хоть навестил матушку?

Он, едва прибыв в монастырь, сразу пошёл к покою Сун Юйинь и ещё не успел засвидетельствовать почтение матери. Почувствовав вину, он лишь молча покачал головой.

Чэнь Юйлинь, недовольная, всё же не стала устраивать сцену при всех, а лишь строго напомнила:

— Старшие братья уже собрались. Ты что, не пойдёшь? Неужели хочешь опять отстать от всех?

Чэнь Жуйин всегда был беспечным и не стремился соперничать с братьями за родительское расположение. Но сестра часто упрекала его, советуя быть внимательнее. Теперь же она вновь намекала на то же самое. Вздохнув, он покорно согласился: сначала зайдёт к матери, поздравит с днём рождения, а потом вернётся к двоюродной сестре.

Когда он ушёл, Чэнь Юйлинь потянула Сун Юйинь в сторону беседки среди трав. Прислужницы тщательно протёрли скамью, прежде чем пригласить принцессу сесть. Сун Юйинь не придала этому значения и просто уселась на деревянную лавку у края — её простая одежда не требовала таких забот.

Едва она села, как принцесса, не дав даже обменяться приветствиями, тяжко вздохнула и пожаловалась на свою тяжёлую судьбу.

Сун Юйинь лишь мягко улыбнулась. Хотя она пережила немало отчаянных дней, теперь уже выстояла. Её сердце, обтёсанное жизнью, стало гладким и спокойным, как белые хризантемы под карнизом беседки, колыхающиеся на осеннем ветру. Ей не требовалось сочувствие чужих людей. Её голос звучал тихо и нежно:

— Благодарю за заботу, сестра. Я часто переписываю сутры и молюсь, постигая истину. Многое уже воспринимаю спокойно. Когда идёт дождь — есть крыша над головой, когда голодна — есть простая пища. Этого вполне достаточно.

Видя, как легко она довольствуется малым, Чэнь Юйлинь стало ещё больнее за неё:

— Такая цветущая девушка не может всю жизнь провести в медитациях! Кто-то должен быть рядом, заботиться, любить и лелеять тебя. Иначе мне не будет покоя.

Я уже поговорила с отцом. Мы ведь одна семья, и он всё ещё добр к тебе, племяннице. Хотя ты и являешься вдовой императора, он найдёт способ изменить твой статус. Тогда ты сможешь вновь выйти замуж и обрести опору в жизни.

«Если бы не ваш отец, решивший отдать меня во дворец, я бы не пережила всего этого, — подумала Сун Юйинь. — А теперь он вдруг проявляет заботу и снова хочет устроить мою судьбу? Неужели верит, что я поверю в его родственные чувства? Скорее всего, он снова хочет использовать меня как пешку».

В душе она презрительно усмехнулась, но внешне осталась невозмутимой и вежливо отказалась:

— Благодарю вас с принцем за доброту, но я не собираюсь выходить замуж. Решила провести остаток жизни в верности императору Сюаньхуэйди.

— Глупышка, не говори таких глупостей! Ты ведь даже не была с ним близка и осталась чистой, как цветок. Вечно соблюдать вдовий обет — слишком жестоко по отношению к себе. Мне больно смотреть на это. Женщина рождена для того, чтобы её любили и берегли. Ты столько выстрадала — пора найти достойного мужа и пожить в покое.

Здесь она сделала паузу и резко сменила тон:

— Только вот кем бы он ни был, уж точно не Жуйином. Ты же знаешь: теперь он — принц и претендует на трон. Не может он позволить себе лишний повод для сплетен. За каждым его шагом следят, и если кто-то узнает, что он хочет взять тебя в жёны, сразу поднимет шум, очернит его репутацию. Тогда он потеряет все шансы в борьбе с братьями.

«Вот оно что! — поняла Сун Юйинь. — Всё это вступление ради одного: предостеречь меня». Она спокойно улыбнулась:

— Принцесса, вы слишком волнуетесь. Я никогда не питала к шестому брату подобных чувств и не просила его жениться на мне. Ваше опасение напрасно.

— Ты, конечно, послушная и разумная, и не станешь его губить. Но старший брат упрям, как осёл. Когда тебя отдали во дворец, он устроил скандал отцу, требуя пустить его к тебе. Отец запер его, а он объявил голодовку и три дня ничего не ел. Лишь после того, как сам император пришёл и что-то ему сказал, он наконец угомонился.

Никто никогда не рассказывал Сун Юйинь о том, что Чэнь Жуйин ради неё сделал. Она и не подозревала. Думала, они просто двоюродные брат с сестрой, дружные с детства, поэтому он и проявляет заботу. И лишь теперь, услышав историю от принцессы, она наконец поняла смысл его недоговорённых слов: он ведь не уговаривал её выйти за кого-то другого — он сам таил в сердце надежду!

Неудивительно, что третья принцесса так вовремя появилась и нарочно увела его прочь, чтобы поговорить с ней наедине. Она хотела чётко дать понять: не давай ему надежды — вы не пара.

Хорошо, что у неё и в мыслях такого не было, и теперь не пришлось мучиться выбором. Пока она размышляла, Чэнь Юйлинь добавила:

— Если я не ошибаюсь, он скоро снова прийдёт и попытается всё тебе сказать. Лучше избегай встречи. Завтра он уезжает обратно в лагерь, а отец тем временем ускорит решение по твоему переводу из монастыря. Как только всё уладится, он и думать забудет о тебе.

Сун Юйинь немного подумала и твёрдо ответила:

— Я могу избежать встречи с ним. Но прошу вас передать императору: я не хочу вновь выходить замуж. Сун Юйинь признаёт лишь одного мужа — императора Сюаньхуэйди. И никогда не станет чьей-либо женой. Если же меня заставят — покончу с собой, чтобы доказать свою решимость!

Ответ прозвучал резковато, но это уже были детали. Главное сейчас — уберечь шестого брата от признания. Поэтому принцесса притворилась, будто согласна с её условиями, а Сун Юйинь временно покинула монастырь через задние ворота и ушла в горы, в фруктовый сад. Вернётся лишь к вечеру.

Договорившись, Сун Юйинь вместе с Наньси пошла в горы. Та несла корзинку — заодно соберут спелые хурму и мандарины.

По узкой тропинке, окружённой щебетом птиц и стрекотом цикад, они вышли к роще хурмы. Наньси обрадовалась и бросилась вперёд: на ветвях, согнувшихся под тяжестью плодов, висели сочные, налитые соком оранжевые хурмы.

Мечтая сделать из них хурмовые лепёшки, она без промедления достала ножницы из корзины и начала собирать урожай. Сун Юйинь тоже захотела помочь, но Наньси не разрешила — боялась порвать её одежду.

Но Сун Юйинь уже не та изнеженная барышня, что раньше. Она ловка и проворна! Раз не дают собирать хурму — пойдёт за финиками.

Финики ещё не покраснели полностью — зелёные с красным, хрустящие и сладкие. Её разобрало любопытство, и она захотела попробовать. Набрав немного, она сложила их в мешочек, висевший у неё на боку, и сказала Наньси, что идёт к ручью вымыть фрукты.

Она редко бывала в этих местах, но смутно помнила, что где-то поблизости есть река.

Услышав журчание воды, она уверилась, что идёт верно, и ускорила шаг, думая, что за бамбуковой рощей уже берег. Но, к её изумлению, у воды оказались двое мужчин, купающихся в реке!

Один из них резво плескался, вздымая брызги, которые падали на другого — того, что спокойно прислонился к камню, закрыв глаза. Капли медленно стекали по его крепкой, мускулистой груди и исчезали в воде…

Сун Юйинь, много лет живущая в уединении, была потрясена этой картиной!

Она не сразу отвела взгляд, потому что, взглянув ещё раз, вдруг почувствовала странную знакомость. У него были чёткие брови, как чёрные горные пики, и полные, выразительные губы. Даже с закрытыми глазами, расслабленно откинувшись на камень, он казался ей до боли знакомым!

«Но ведь я его никогда не видела! Откуда это чувство?» — удивилась она и начала лихорадочно перебирать в памяти лица. Воспоминания хлынули потоком, и наконец черты этого юноши наложились на образ кого-то из прошлого!

Не совсем похож, но черты определённо роднят. Правда, её воспоминания о том человеке остались на тринадцатом году жизни, а перед ней — явно шестнадцати- или семнадцатилетний юноша!

Это сходство ударило в неё с такой силой, что мысли спутались. Она не могла оторвать взгляда, пытаясь найти ещё хоть какие-то совпадения. Но ведь тот человек ушёл из жизни три года назад, и за это время многое в памяти стёрлось.

Она смутно помнила его облик, но чем старалась вспомнить подробнее, тем сильнее всё расплывалось. Ведь во дворце они провели вместе совсем немного времени.

И память её хранила лишь лицо тринадцатилетнего мальчика. А перед ней — зрелый юноша, да ещё и с закрытыми глазами! Неужели это просто обман зрения?

Пока она размышляла, он вдруг открыл глаза, настороженно оглядываясь, будто почувствовал чужое присутствие!

Сун Юйинь затаила дыхание: «Я же стою за густыми бамбуками и не шевелюсь. Не может он меня заметить!»

Но в этот миг в её сторону полетел камешек! Она инстинктивно отпрыгнула и вскрикнула от испуга.

— Кто там прячется? — раздался строгий голос.

Она даже не успела опомниться, как перед ней возникла фигура. Меч со свистом прошёл у самого уха, и лезвие, холодное и острое, уткнулось ей в горло.

Она замерла, не смея пошевелиться и тем более посмотреть — ведь юноша был без рубахи, обнажён по пояс.

«Не смотри на то, что не подобает видеть», — вспомнила она наставление и, зажмурившись, подняла правую руку, шепча: «Амитабха!»

Юноша тут же убрал меч и насмешливо фыркнул:

— Старший брат ошибся! Это не вор, а маленькая монахиня!

Он оглядел её с головы до ног и поддразнил:

— Почему ты не читаешь сутры, а подкралась сюда подглядывать за мужчинами? Неужто соскучилась?

В её смущении раздался громкий окрик:

— Чжаоцянь, хватит грубить!

Сун Юйинь обернулась. Это был тот самый юноша, что отдыхал у воды — значит, он и есть «старший брат». Он уже вышел на берег и шёл к ним. Его глаза, ясные, как звёзды в ночи, встретились с её взглядом — и снова в душе вспыхнуло знакомое чувство, словно в тот день их первой встречи.

Она невольно уставилась на его лицо, пытаясь разгадать загадку, но забыла, что он всё ещё без одежды. Такая пристальность тут же вызвала насмешки:

— Эй, монахиня! Увидев купающихся мужчин, разве не должна опустить глаза от стыда? Как ты смеешь так пристально смотреть на моего старшего брата? Не боишься сбиться с пути истинного?

Лишь теперь она вспомнила о своём положении. Щёки её вспыхнули, и она, смущённая и растерянная, опустила глаза на траву под ногами, больше не осмеливаясь поднять их. Обычно спокойная, теперь она запнулась:

— Простите, господин. Я давно живу в монастыре и редко вижу посторонних. Впервые увидела мужчину и из любопытства нарушила приличия. Прошу простить.

Но это сбивчивое оправдание лишь подлило масла в огонь. Чжаоцянь с интересом разглядывал её и хитро усмехался:

— Я тоже мужчина, но ты на меня не смотришь. Почему только на старшего брата? Неужели он красивее меня?

От этих слов её лицо стало ещё горячее. Она нервно сжала в мешочке финики, злясь на себя за то, что вообще стала оправдываться — теперь всё выглядело ещё хуже.

http://bllate.org/book/8792/802879