Готовый перевод Dark Addiction / Тёмная зависимость: Глава 21

Тан Цзяньнянь стиснул зубы и выпалил:

— Братец, я видел ту девушку с твоего экрана блокировки.

— …

— Она здесь, в отделе регистрации транспортных средств. Из-за какой-то неразберихи… В общем, предложила мне работу ассистентом в своей студии. Я мозгами не думал… ну, и согласился.

Он осторожно выжидал, но, так и не услышав ни звука с другого конца провода, поспешно добавил:

— Если тебе это не по душе, я прямо сейчас скажу ей, что не пойду.

— Делай как знаешь, — равнодушно отозвался Се Син.

— Значит, тебе всё равно? — Тан Цзяньнянь тут же сам придумал оправдание и, проявляя чрезвычайную услужливость, поспешил уточнить: — Ах да! У неё нет парня! Я специально спросил! И ещё, братец, ты даже слова не говори — я всё понимаю! Любая информация будет у тебя первой! Можешь не волноваться! Я твои глаза во тьме, trust me!

Собеседник, казалось, остался совершенно безучастен; по голосу легко было представить, какое бесстрастное выражение лица у него на том конце провода.

— По-твоему, я слепой? — спросил он.

Тан Цзяньнянь принялся объясняться, как мог, и вновь заверил в верности:

— Всё, что нужно — на мне! Я за ней прослежу как следует.

— Не лезь не в своё дело.

— …Братец, ты точно не хочешь, чтобы я передавал тебе информацию? — не верил своим ушам Тан Цзяньнянь. — Совсем ничего?

Странно.

Если бы она ему не нравилась, зачем держать её фото на экране блокировки? И почему тогда его «безумие» до сих пор не прошло?

Тан Цзяньнянь снова спросил:

— Тогда… тебе нечего мне поручить?

На том конце трубки, казалось, задумались.

Наконец, после долгой паузы, он предупредил низким, твёрдым голосом:

— Не говори, что знаешь меня. И не зли её.

* * *

Се Син проснулся от звонка Тан Цзяньняня.

Он только-только оправился после болезни, силы ещё не вернулись полностью. В последние дни он спал гораздо больше, чем бодрствовал.

За секунду до звонка он всё ещё находился во власти сна, из которого не мог выбраться.

С тех пор как Пэй Чжи сказала ему перестать зацикливаться на том, что случилось в девятнадцать лет, упрямый с детства Се Син стал чаще видеть сны об этом времени. Чёткие, расплывчатые, томные, пронзительные — всё это возвращалось к нему во сне.

То, что для неё было невосстановимым воспоминанием, для него оставалось сокровищем, бережно хранимым в сердце.

В девятнадцать лет она ещё горячо любила его.

Если её любовь была искрой, то его — бушующим лесным пожаром, который не мог потушить ни ветер, ни дождь.

Во сне её глаза всё ещё сияли нежной, любящей теплотой. В период пылкой влюблённости не было места компромиссам, уступкам или сдерживанию. Иногда она замечала его упрямые выходки, но лишь улыбалась, наполовину с нежностью, наполовину с лёгким упрёком:

— Ты что, прилипала? Ещё немного прилипнешь — и я разозлюсь!

А он продолжал упрямо тереться щекой о её лицо:

— Да, прилипала. Зли меня до смерти.

Правда, всё это приходило к нему лишь обрывками.

Чаще же всего во сне возникал момент, когда он, сжав её запястья в своей ладони, без оглядки и без сдерживания врывался в неё.

Это был сон, но не похожий на сон.

Ощущения были настолько реальными, что мурашки бежали по коже.

Он видел, как капли пота с его подбородка падали на её мраморную спину.

Лопатки, слегка вдавленные внутрь, создавали две глубокие линии мышц, которые изящно изгибались вдоль позвоночника и уходили вниз, образуя два маленьких углубления на пояснице.

Его пальцы были длинными и тонкими — одной рукой он мог с лёгкостью удерживать оба её запястья.

Разорвав привычную маску покорности, он жёстко сжимал их в ладони, нависая над ней. Как дикий зверь, без всякой системы, он покрывал её тело поцелуями и укусами, оставляя на коже алые следы. Её белоснежная шея будто превращалась в древний янтарь.

Каждый раз их соитие было проникающим до костей.

Каждый раз они не прекращали, пока не падали от полного изнеможения.

Она ворчала, что в таком юном возрасте он уже одержим страстью. Только он сам знал, что одного лишь огня и сухих дров недостаточно — нужно встретить того самого человека.

С ней он готов был жить и умирать, отдать ей всю свою кровь, молодость и пыл.

Спустя неделю отсутствия Се Син вернулся в журнал «Dreamer» и всё ещё вызывал переполох среди сотрудниц.

От стойки ресепшн до временного кабинета — всего несколько шагов, но все взгляды в открытой студии были прикованы к нему.

Лишь когда жалюзи закрылись, отсекая любопытные глаза, внимание постепенно угасло.

Второй и третий этапы продвижения проекта вели юристы совместно с оценочной комиссией. За время его отсутствия даже главный редактор Цзян, обычно мрачный на первом совещании, теперь спокойно участвовал в обсуждениях, и процесс шёл гладко.

Для Цзян Жуйчжи день, когда он неожиданно вновь появился, словно стал днём неудач.

Утром она наступила ногой прямо в лужу грязи, а, дойдя до офиса, решила, что Се Син надолго исчез, и немного расслабилась. После разговора с Пэй Чжи она пригласила её зайти, чтобы обсудить новый квартальный материал по Южной Африке. Через тридцать минут, услышав шум за дверью, она заглянула в конференц-зал и увидела, что дверь плотно закрыта. От этого зрелища она окончательно приуныла.

Теперь было поздно звонить Пэй Чжи и просить её не приходить.

Цзян Жуйчжи, держа в руках чашку чая, вышла к ресепшн, чтобы, как только Пэй Чжи появится, сразу же увести её в свой кабинет и избежать ненужного внимания.

Через пять минут Пэй Чжи вышла из лифта, за ней следом шла её новая, особенно приближённая ассистентка.

На Пэй Чжи было бежевое пальто — мягкое и сдержанное, тогда как у ассистентки — ярко-красный длинный пуховик, притягивающий все взгляды. На левом плече болталась сумка с камерой, в правой руке — кофе. Она шла быстро и неровно, совсем не по-деловому.

Цзян Жуйчжи уже не впервые видела Тан Цзяньняня и сразу же потянулась к Пэй Чжи:

— Пойдём ко мне. Здесь не место задерживаться.

Пэй Чжи уже собиралась спросить «что случилось?», но, мельком увидев закрытые жалюзи конференц-зала, сразу всё поняла.

Она обернулась к Тан Цзяньняню:

— Отдай кофе сестре Цзян и подожди в комнате отдыха.

Тан Цзяньнянь с радостью согласился, передал кофе и, не стесняясь, спросил Цзян Жуйчжи:

— Сестра Цзян, почему ты всегда хмурая? Ты что, не рада меня видеть?

— Просто терпеть не могу вас, молодых, — буркнула Цзян Жуйчжи, взяв кофе, и тут же переменилась в лице, явно давая понять: «Что ты мне сделаешь?»

Тан Цзяньнянь никогда не признавал поражения в словесной перепалке и тут же, прикусив губу, пробурчал:

— Кроме возраста, во всём остальном я вполне взрослый. Верю — не верю, твоё дело.

Цзян Жуйчжи видела его уже несколько раз и, знай она его характер, давно бы запустила в него блокнотом.

Когда он ушёл, она, наигранно надувшись, спросила Пэй Чжи:

— Каких только людей ты не нанимаешь!

— Разве не забавно? — улыбнулась Пэй Чжи. — Хочешь, на пару дней отдам тебе? Пусть твоя жизнь станет веселее.

Цзян Жуйчжи, будто вспомнив что-то, бросила взгляд в сторону конференц-зала:

— Тебе стоило бы чаще общаться со зрелыми мужчинами и пересмотреть свои вкусы. Молодые ведь такие инфантильные!

Пэй Чжи понимала, к чему она клонит.

Но у каждого свои предпочтения.

По её мнению, зрелые мужчины, безусловно, обладают собственным шармом. Однако те, кто прошёл через испытания общества, невольно сглаживают свои острые углы.

Он может быть сдержанным и надёжным, уметь идти на компромиссы или быть дипломатичным.

Но за этой надёжностью часто скрывается расчёт, за учтивостью — угасшая страсть, а за дипломатичностью — обыденная пошлость.

Разве не милее тот, кто молод, свободен, смел в чувствах и не боится любить или ненавидеть?

Редко кому удаётся изменить вкус под чужим влиянием, и ещё реже кто после искренней, страстной любви легко бросается в новые отношения.

Она почувствовала, что уголки её губ невольно приподнялись, и сказала без особой причины:

— Ничего не поделаешь, не могу измениться.

От её тона Цзян Жуйчжи стало не по себе, и она решила говорить прямо:

— Тот, кто сейчас в конференц-зале… Ты ведь не настолько наивна, чтобы забыть прошлую боль?

Она слегка прикусила губу, подбирая слова, чтобы звучало убедительнее:

— Если он снова начнёт тебя контролировать, разве ты, прожив два года на свободе, сможешь это вынести? Опомниcь! Вы по своей сути несовместимы.

— Есть в этом смысл, — признала Пэй Чжи, опираясь подбородком на ладонь и небрежно постукивая каблуком по полу. — Некоторые раны действительно не заживают легко.

Утром она выпила кофе натощак и теперь очень хотела в туалет.

Только она встала, как Цзян Жуйчжи снова занервничала:

— Налить воды? Я сама схожу, ты сиди и работай.

Пэй Чжи усмехнулась:

— Мне в туалет. Ты хочешь сходить вместо меня?

— …Ладно, тогда побыстрее возвращайся.

Выходя из кабинета главного редактора, Пэй Чжи наткнулась на заместителя главного редактора, который как раз собирался увольняться. В руках у него была стопка бумаг — вероятно, документы на уход.

Заместитель выглядел неловко, поправил очки и поздоровался:

— Какая неожиданность.

— Да, пришла помочь, — ответила она и, раз уж встретились, спросила: — Куда дальше пойдёшь?

Заместитель, казалось, удивился, но быстро пришёл в себя:

— В «A Chuang».

«A Chuang Media» — раньше единственный в Линчэне журнал, способный соперничать с «Dreamer». В последние два года они перешли на цифровые медиа, хоть и отошли от старого профиля, но процветали.

Заместителю там предложили полностью курировать целый раздел — предложение действительно заманчивое.

Пэй Чжи не успела поздравить его, как он добавил:

— Спасибо, что помогла мне с рекомендацией.

Между ними и так было неловко. Если раньше заместитель ещё питал к Пэй Чжи определённые чувства, то после того, как «маленький негодник» дал ему отпор, все мысли исчезли. Теперь они были просто знакомыми, и его слова застали её врасплох.

— Я? — переспросила она.

— Да. Та небольшая размолвка… — он бросил взгляд на конференц-зал и понизил голос: — Прошлое лучше не вспоминать. Мне всё равно было неловко оставаться в «Dreamer». Если акционеры против меня — о карьере можно забыть. Спасибо, что свела меня с ними. Подумав несколько дней, я понял: «A Chuang» мне подходит гораздо больше.

Он говорил искренне, но Пэй Чжи становилось всё непонятнее.

Когда это она рекомендовала ему «A Chuang»? Если бы не сегодняшняя встреча, она даже не знала бы, куда он уходит.

Изобразив задумчивость, она уточнила:

— Когда я это делала? После Сингапура я так завалена работой, что ничего не помню.

— Ты, видимо, слишком важная персона, чтобы помнить такие мелочи, — улыбнулся заместитель. — А та визитка, которую ты оставила на моём столе? На обороте даже написано «Пэй». Такая редкая фамилия — другого Пэя я не знаю.

Пэй Чжи кивнула:

— Правда, не помню.

— В любом случае, спасибо. А насчёт тебя и акционера… — он опустил голову. — Тогда я вёл себя глупо, но никому не скажу.

Теперь она поняла: он сам придумал логичное объяснение её «мнимым» действиям.

Зная его характер, Пэй Чжи была уверена: он и сам ничего больше не знает. Спрашивать бесполезно — решила не настаивать.

Шагая по коридору, она думала: кто же мог воспользоваться её именем для подобного?

Цель ясна — вытеснить заместителя.

Но метод интересен: заслуга за «доброе дело» приписана ей.

Сопоставив логику обоих действий, она сразу пришла к одному выводу.

Пэй Чжи повернула голову и посмотрела на закрытую дверь конференц-зала. Вдруг по спине пробежал холодок. От яростного сопротивления до тихого, незаметного устранения всех, кто рядом с ней, — явно вырос в мастерстве.

Она тихо рассмеялась.

Оказывается, за эти два года изменился не только контроль над эмоциями.

Только что немного согревшееся сердце начало остывать. Гневать её — это ещё мягко сказано.

Она долго стояла, упершись ладонями в зеркальную столешницу туалета, пока не почувствовала, что успокоилась. Она спросила себя: даже зная, что он для неё особенный, сможет ли она уступить при встрече? Простить? Сдаться?

Ответ был отрицательным.

Пэй Чжи вышла, всё ещё думая о случившемся, и, проходя мимо кухонной зоны, не заметила, как чья-то рука резко схватила её за запястье и втащила внутрь.

Грубость жеста сочеталась с неожиданной нежностью.

Её туфли развернулись на месте, и она пошатнулась, упав в холодные, твёрдые объятия.

Шторка за спиной вовремя опустилась, заперев их в крошечном пространстве.

В нос ударил древесно-сандаловый аромат одеколона. Пэй Чжи, опираясь на его руки, едва удержала равновесие, почувствовав, как другая рука уверенно обхватила её талию сзади и приподняла вперёд.

Во всём «Dreamer» только один человек осмеливался так вести себя в общественном месте.

Она пристально посмотрела на него, в глазах читалось подозрение.

— И что теперь означает этот твой трюк?

Он не заметил лёгкого упрёка в её слове «снова», покорно наклонил голову и потерся носом о её макушку.

— Ты запретила мне искать тебя открыто, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала почти детская обида. — Но я скучаю по тебе.

http://bllate.org/book/8656/792938