Готовый перевод You Have Everything I Like / В тебе есть всё, что мне нравится: Глава 15

Гуань Жун наконец отозвался:

— Есть! Докладываю: при попытке его остановить я столкнулся с агрессивным сопротивлением. Мои действия были исключительно в рамках самообороны. Я даже старался сдерживать силу удара, но… у него нос оказался слишком хрупким.

Вокруг тотчас поднялся возмущённый гул.

— Врёт!

— Мусор!

— А где доказательства?

Гуань Жун остался невозмутим:

— Доказательства — в его телефоне.

Ранее тихая дорожка быстро заполнилась людьми. С баскетбольной площадки все перебежали сюда — никто не верил, что парень, пользующийся хорошей репутацией, мог быть пошляком-фотошпионом. Большинство без раздумий встали на сторону товарища и обвиняли инструктора в неспровоцированном нападении.

Из прохода между общежитиями тоже высыпали любопытные — многие уже направили на происходящее камеры телефонов.

Два патрульных, опасаясь дальнейшего разрастания конфликта, быстро переглянулись и обратились к собравшимся:

— Никто из нас здесь не является очевидцем произошедшего. Пока расследование не завершено, не стоит делать поспешных выводов.

— В нашей академии к курсантам предъявляются высокие требования. Мы уверены, что он не стал бы без причины применять силу. Но если вина всё же будет доказана, мы ни в коем случае не станем прикрывать своего человека — наказание последует строго в соответствии с законом и уставом.

— Этот юноша явно потерял немало крови. Мы просим его вместе с нашим курсантом пройти в дежурную часть. Там есть военный медик, который окажет первую помощь, пока приедет полиция.

Их слова звучали разумно и убедительно, однако кто-то всё равно недоверчиво указал на них:

— Раз вы придёте туда, это будет ваша территория. Кто поручится, что вы не прикроете своего и не заставите его признаться под пытками?

— В наше время информация доступна всем одинаково. Мы действуем открыто, при свете дня. Подобные методы нам чужды, — ответил патрульный и добавил после паузы: — Если вам всё ещё не верится, выберите представителя, который пойдёт с вами.

Толпа оживилась, добровольцев оказалось предостаточно. На фоне этого шума Гуань Жун, стоявший прямо, как стрела, казался особенно одиноким и суровым.

Патрульные вздохнули и сердито посмотрели на него. Один из них шагнул ближе и тихо напомнил:

— Командир Гуань, дома, за закрытыми дверями, можно решать всё по-своему. Но здесь, на глазах у всех, вы опозорите не только свою команду, но и всю часть.

Для военного послушание — долг, а честь — вторая жизнь. Личные интересы перед лицом коллективного достоинства ничего не значат. Глаза Гуань Жуна на миг блеснули, и он чётко произнёс:

— Докладываю: у меня чистая совесть!

— Чистая совесть? В любом деле важен подход. Как только ты занёс кулак, ты уже проиграл в праве.

Второй патрульный остановил коллегу:

— Хватит. Здесь слишком много людей и шума. Разберёмся на месте.

Когда толпа начала расходиться, Гуань Жун краем глаза бросил взгляд на смутную фигуру за деревом и быстро наклонился, чтобы найти свой телефон.

Заметивший это патрульный возмутился:

— Гуань Жун! Ты совсем с ума сошёл? В такой момент ещё и телефон достал!

Гуань Жун не поднял головы, его длинные пальцы стремительно скользили по экрану:

— Докладываю: отправляю всего одно сообщение!

— Приказываю немедленно убрать аппарат! — рявкнул патрульный.

Гуань Жун формально ответил «Есть!», но продолжил набирать текст.

— Убери сейчас же! — патрульный в бешенстве подскочил и вырвал у него телефон. — У тебя вообще нет чувства дисциплины?!

Гуань Жун наконец оторвал взгляд от экрана — сообщение уже ушло. Он слегка перевёл дух.

Ситуация развивалась слишком стремительно. Хотя он и не считал себя виноватым ни в чём, общественное давление явно усложнит разбирательство в дежурной части.

Его самого это не пугало — пусть ругают, пусть накажут. Единственное, что тревожило, — Хэ Чэнчэн, спрятавшаяся за деревом.

В детстве, когда он впервые подрался во дворе, старший офицер так отлупил его, что Гуань Жун потом неделю сидел, как на иголках.

— Ты ввязался в драку ради Чэнчэн, — говорил тогда отец, — и за это я тебя не осуждаю. Но помни: настоящий мужчина сначала должен убедиться, что женщина в безопасности, и лишь потом защищать её честь.

У самого Гуань Жуна тогда уже болело всё тело от ударов тех мальчишек, а теперь ещё и задница горела от ремня. Он ворчливо буркнул:

— Да я вовсе не из-за неё дрался! Она же глупая, как осёл!

Он не преувеличивал — Хэ Чэнчэн действительно была самой неразумной девчонкой из всех, кого он знал.

Обычно, когда мальчишки дерутся, девочки либо убегают, либо наблюдают издалека. А эта — нет. Не только не ушла, но и сама полезла в драку, словно нарочно. Кто ещё мог тогда пострадать, кроме неё?

Но стоило ему увидеть, как она, маленькая и растерянная, прижалась к его ноге и заплакала, как в сердце закралась жалость. Если бы не приказ отца караулить, он бы наверняка побежал в ларёк за пятисантимовой леденцовой палочкой.

С тех пор, каждый раз перед дракой, он приказывал ей ждать рядом. Сначала она боялась — большие круглые глаза краснели, веки то закрывались, то открывались, а губки крепко сжимались.

Каждый раз, возвращаясь домой, она выглядела так, будто плакала весь день — глаза опухшие, губы побелевшие. Это начинало бесить. В следующий раз он просто велел ей зажмуриться и встать за дерево, подождать пять минут.

Но сегодня, вопреки обыкновению, Хэ Чэнчэн упрямо не шла. Она держала его за рукав, пытаясь удержать. Когда он спросил, чего она хочет, та всхлипнула:

— …Жунжун-гэгэ, у меня нет часов.

Хэ Чэнчэн всегда была такой — послушной, мягкой, выполняющей все просьбы отца, матери и Гуань Жуна.

Иногда ему даже казалось: стоит сказать ей подождать — и она, как в детстве, зажмурится и будет стоять, пока он не вернётся, даже если он ничего больше не объяснит.

Хотя он никогда ей ничего не обещал, а она никогда ничего не просила, он был абсолютно уверен в этом.

Сердце Гуань Жуна, до этого сжатое гневом, вдруг смягчилось. Он чуть повернул голову и снова посмотрел на то дерево.

Хэ Чэнчэн уже вышла из-за ствола и смотрела на него, плотно сжав ноги. Её маленькое худощавое личико было освещено фонарями.

Он едва заметно усмехнулся. Жаль, так и не успел сказать ей, что сегодняшнее платье выглядит ужасно.

Несколько минут назад Хэ Чэнчэн получила SMS.

[Я в порядке. Сейчас вместе с патрульными разберусь с этим уродом. Иди домой одна. Если боишься — беги!]

Отправитель был записан под странным именем: [Твой муж].

Хэ Чэнчэн: «…» Уши, выбившиеся из-под волос, мгновенно покраснели.

Вернувшись в общежитие, она застала подружек только что закончившими учения. Все лежали на кроватях, как мёртвые. Хэ Чэнчэн, запыхавшись почти до судорог, не стала забираться наверх, а просто упала на стол и долго отдыхала, прежде чем прийти в себя.

Бянь Сянсян свесилась с верхней койки, изображая знаменитую картину «Смерть Марата»:

— Чэнчэн, правильно сделала, что не вернулась. Сегодня у нас вместо Гуань-инструктора вёл соседний — замучил нас до смерти.

Хэ Чэнчэн, положив голову на руки, повернулась к ней:

— Разве он не самый мягкий?

— Был мягким! Но сегодня нагрянуло руководство и отчитало его за халатность. Теперь он старается изо всех сил. Тело болит — ладно, но ещё и смотреть постоянно на его рожу… душа болит.

Хэ Чэнчэн кивнула, вспомнив вечерние события, и тяжело вздохнула:

— У меня сегодня тоже… было нелегко. По дороге случилось нечто, и я очень испугалась.

— Чего? Привидений? — Бянь Сянсян закатила глаза. — Не верь глупостям Чжоу Цюня. Мы проверяли — в том корпусе никто не умирал. Просто условия там ужасные, поэтому парни отказались там жить.

Хэ Чэнчэн сняла очки и потерла переносицу:

— Дело не в этом.

Сверху Хуан Шань, наконец пришедшая в себя, поползла ближе к Хэ Чэнчэн, заставив всю конструкцию из четырёх кроватей затрещать:

— Чэнчэн, как там с этикет-группой? Ты прошла собеседование? Узнала насчёт меня?

Хэ Чэнчэн повернула голову и вдруг вспомнила, что забыла рассказать подруге.

— Шаньшань, прости, — сказала она, почесав затылок.

Сердце Хуан Шань упало:

— Я так и знала.

— Я пойду с тобой, найдём другой кружок. Мне кажется, в этой группе что-то не так.

— Что именно?

— Слишком зациклены на внешности. Очень поверхностно.

Хуан Шань рассмеялась:

— Ну да! Но у меня ведь никаких талантов нет. Куда мне идти? Может, у вас есть идеи?

Бянь Сянсян зевнула:

— Пока идей нет, но после учений можно подумать. Я хочу записаться на кулинарию — буду стоять рядом и есть всё, что приготовят.

— … — Хуан Шань фыркнула. — Пусть тебя разнесёт от переедания. А ты, Тяньтянь? Ах да, ты же сказала, что будешь готовиться к магистратуре и не пойдёшь никуда.

Сун Тянь, даже лёжа, продолжала читать учебник:

— Я передумала. Кроме подготовки к экзаменам, нужно и пообщаться с людьми.

Все удивились её перемене взглядов. Сун Тянь прочистила горло:

— Поэтому подумаю, нет ли где-нибудь английского клуба.

— … — наступила двухсекундная тишина. — А ты, Чэнчэн? Куда хочешь записаться?

Хэ Чэнчэн надула губы, устроилась поудобнее на руках и сказала:

— Хочу в кружок, где учат драться. Тхэквондо, ушу, карате, боевые палки — чем больше, тем лучше.

— Что?! Кто тебя обидел? Мы сами его прикончим!

Хэ Чэнчэн улыбнулась:

— …Не меня. Просто… — перед её глазами снова мелькнул образ Гуань Жуна, сражающегося с хулиганами, а она стояла за деревом, совершенно беспомощная. — Хочу научиться защищать его.

В одиннадцать часов погас свет. В комнате уже храпели в разных тональностях. Хэ Чэнчэн перевернулась на спину и не отрываясь смотрела на экран телефона. Там скопилась целая серия сообщений — все от неё одной.

[Разобрались уже?]

[Ты уже в общаге?]

[Тебя ругали начальники?]

…

Гуань Жун ведь сказал, что всё в порядке. Почему же он так долго не отвечает? Хэ Чэнчэн снова перевернулась на спину и уставилась в потолок. Хорошо хоть завтра утром увидятся.

Но на следующий день пришёл всё тот же «свиной пятачок» — так прозвали заменявшего инструктора. Бянь Сянсян еле держалась на ногах:

— Небо! Земля! За что мне такое наказание? Почему я снова должна видеть эту рожу, похожую на свиной пятачок?!

«Свиной пятачок» провёл изнурительные занятия. Уже к обеду все чувствовали себя так, будто их ободрали заживо. Он ещё и орал постоянно, вытаскивая то одного, то другого для разноса.

Теперь новобранцы поняли, что такое хороший командир. Гуань Жун, хоть и строгий, всегда чередовал нагрузку с отдыхом. Он умел шутить, не держал зла и никогда не бил ниже пояса. Даже когда ругал, делал это тактично.

Курсанты тосковали по своему командиру. Несколько раз они спрашивали у «свиного пятачка», где тот. Наконец, тот разозлился:

— Забудьте! Честно говоря, вашего инструктора посадили под арест. Несколько дней его не будет.

Хэ Чэнчэн, стоявшая в толпе и тянувшая шею, чтобы услышать, словно получила удар в грудь.

Под арест? Не может быть! Ведь Гуань Жунжун обещал, что вместе с патрульными разберётся с мерзавцем.

Руки, свисавшие вдоль тела, сжались в кулаки. В голове крутилась только одна мысль:

Этот Гуань Жун опять её обманул.

Для военных патрульные — люди, вызывающие одновременно уважение и страх. С одной стороны, благодарны за бдительность, с другой — боятся попасть в их список нарушителей.

Сначала следует устное замечание и немедленное исправление, в серьёзных случаях — запись в журнал, затем доклад на совещании командования. Весь этот процесс влияет не только на самого курсанта, но и на репутацию всей его группы.

Когда Гуань Жун был маленьким и вместе с отцом переехал на восток, форма ещё имела старый покрой — на воротнике обязательно застёгивалась пуговица порядка. Чтобы сохранить форму чистой и не стирать воротник, солдаты подкладывали внутрь съёмные воротнички. Но из-за них пуговица плохо застёгивалась, и строй выглядел неаккуратно.

Отец Гуань Жуна не хотел наказывать своих подчинённых за такую мелочь. Сам надел съёмной воротник, вызвал патрульных, позволил себя записать и даже написал рапорт о нарушении, распространив его по всему округу.

После этого солдаты сами отказались от воротничков. Но дети, не знавшие правды, стали считать командира человеком с плохой дисциплиной — коротко: «плохой характер».

http://bllate.org/book/7690/718471