Готовый перевод I Don't Want to Be the Ninth Fujin (Qing Dynasty Transmigration) / Я не хочу быть девятой фуцзинь (Попаданка в эпоху Цин): Глава 11

Это сильно разозлило Лян Цзюйгуна, привыкшего считать себя человеком с определённым положением. Да, он и вправду был слугой — но ведь не всяким! Следовало бы подумать, чьим именно слугой он состоял. Кроме Великой Императрицы-вдовы, Императрицы-матери и самого императора Канси, все без исключения встречали его с улыбками. Даже императрица, венчанная в главном дворце, и наследный принц, выращенный Канси собственноручно и потому уверенный в себе как никто, обращались с ним вежливо и учтиво.

Поэтому поведение наложницы Тунцзя буквально вывернуло Лян Цзюйгуна наизнанку. Однако семейство Тунцзя, будучи материнским родом императора, пользовалось особым милосердием трона, и Лян Цзюйгун не находил способа отомстить. Но ничего страшного — мстить, так мстить по-настоящему: десять лет ждать — не срок. Пусть пока радуется, лишь бы не дать ему шанса — а он уже будет.

И вот, наконец, этот момент настал. Лян Цзюйгун почувствовал, как по всему телу разлилась небывалая лёгкость. Одно-единственное слово выразило всё его состояние: «Кайф!»

Такой кайф, что мысли стали прозрачными, как горный ручей. Не теряя ни секунды, Лян Цзюйгун застучал мозгами, решив воспользоваться случаем и хорошенько придавить обидчицу.

Тем временем наложница Тунцзя, которую игнорировали раз за разом, чувствовала, как внутри всё леденеет. Похоже, в Чэнганьгуне ей больше не жить. Оставалось лишь надеяться, что император назначит ей достойные покои.

Глубоко, но незаметно вздохнув, она, как человек, знающий своё место, начала перебирать в уме свободные дворцы, куда можно было бы переехать.

Из всех вариантов только дворец Икунь, где жила Ифэй, мог сравниться с Чэнганьгуном. Среди прочих шести восточных и западных дворцов достойных альтернатив просто не было.

Затем она снова глубоко вдохнула и выдохнула и сразу же исключила резиденции четырёх высших наложниц. У всех четверых были дети, они прочно укоренились при дворе, и ей с ними не тягаться. Разве что благодаря родству с императором она могла поддерживать с ними нейтральные, но вежливые отношения — соседи, не более.

Остальные дворцы она перебирала, словно рынковая торговка, выбирающая овощи, и ни один не вызывал удовлетворения.

— Ты здесь зачем? — спустя долгое молчание наконец заметил её Канси, и эти слова заставили наложницу Тунцзя почувствовать, будто её ударили под дых.

Это ведь её собственные покои! Где ещё ей быть?

Внутри неё безмолвно закричала обида. За всю жизнь она, пожалуй, ещё никогда не теряла самообладания так сильно.

Лян Цзюйгун тихо напомнил:

— Чэнганьгун изначально был резиденцией императрицы Сяо И. Наложница Тунцзя, будучи младшей сестрой покойной императрицы, естественным образом поселилась здесь.

Слово «наложница» больно резануло ухо Тунцзяской наложницы, будто её хлестнули по лицу. Её положение при дворе было поистине двусмысленным: как младшая сестра императрицы Сяо И, она, по логике, должна была претендовать хотя бы на звание высшей наложницы — ведь до неё уже была Вэньси, чей статус служил прекрасным примером. Сейчас она и вправду пользовалась привилегиями высшей наложницы, но привилегии — не то же самое, что официальный ранг. Без указа и печати всё это оставалось лишь туманом. Перед четырьмя высшими наложницами она чувствовала себя совершенно беззащитной.

Слова Лян Цзюйгуна заставили Канси на мгновение задуматься. Любовь — словно пирог: чем больше отдаёшь одному, тем меньше остаётся для других. Честно говоря, самые тёплые чувства связывали его с императрицей Сяо И, а к младшей сестре, появившейся позже, он относился куда прохладнее. Поэтому за семь лет, проведённых ею во дворце, она почти не оставила в его памяти следа.

Но всё же, будучи его двоюродной сестрой, она занимала в его сердце хоть какое-то, пусть и крошечное местечко. А теперь Хуэйнинь заняла её покои, да ещё и Тунцзяская наложница бросает на него то и дело томные, обиженные взгляды… Канси почувствовал лёгкую вину.

Он решил, что стоит как-то компенсировать ей эту несправедливость.

Едва он собрался что-то предпринять, как в ухо вкрадчиво прошелестел голос:

— Как же вы с императрицей Сяо И любили друг друга! Интересно, доведётся ли мне и Хуэйнинь когда-нибудь разделить такую же судьбу? Как думаете, Лян-гунгун?

«Ой, пролилась уксусная бочка», — мелькнуло в голове у Канси и Лян Цзюйгуна одновременно. Многолетнее взаимопонимание между хозяином и слугой работало безотказно.

Канси, прошедший через множество подобных ситуаций, остался невозмутимым. Ревность? Да он с этим на «ты»! Прошёл сквозь бури и ураганы — неужели утонет в луже?

А вот Лян Цзюйгун, чистый, как слеза младенца (он и руки-то девичьей ни разу не касался, не то что уж участвовать в любовных драмах!), почувствовал, как перед глазами всё потемнело. «Что вы от меня хотите?!» — безмолвно закричал он. «Вы, ваше величество, предпочитаете спасти себя, а мне — тонуть?! Кто-нибудь, помогите!»

Однако Хуэйнинь, бросив лишь одну колкость, тут же сменила тон и мягко, почти шёпотом сказала:

— Это, конечно, моя вина. Я потревожила вас, наложница Тунцзя. Примите мои извинения.

Канси и Лян Цзюйгун облегчённо выдохнули: обошлось.

У Тунцзяской наложницы в глазах вспыхнула надежда — может, всё не так уж плохо?

— Чэнганьгун, конечно, вы не выбирали сами, — продолжала Хуэйнинь лёгким, почти весёлым тоном, — и, вероятно, он вам не по душе. Ваше величество, не лучше ли будет пожаловать наложнице Тунцзя новые покои, дабы выразить ей милость?

Лян Цзюйгун даже почувствовал, как в голосе Дунъэ-гэгэ прозвучала какая-то необъяснимая игривость.

«Да-да, точно!» — внутренне закивала наложница Тунцзя, но, не докончив мысль, вдруг замерла. «Что?! Это и есть ваши извинения?!»

Она снова задрожала от ярости.

Канси с готовностью согласился:

— Высшая наложница…

Но, поймав пристальный взгляд Хуэйнинь, запнулся.

Он осторожно поправился:

— Наложница Тунцзя…

И замолчал.

Под немым, но красноречивым взглядом Хуэйнинь он снова изменил решение:

— Пусть наложница Тунцзя переедет в…

Он на секунду задумался.

— Среди свободных резиденций сейчас остаётся только Сяньфугун…

Не дожидаясь, пока Лян Цзюйгун закончит, Канси твёрдо объявил:

— Наложница Тунцзя переезжает в Сяньфугун.

Тунцзяская наложница с ужасом наблюдала, как её статус падает всё ниже и ниже. Она поспешно поблагодарила за милость — ещё немного, и её понизят до простой наложницы! По крайней мере, теперь она главная в своём дворце. Лучше ухватиться за то, что есть.

Лян Цзюйгун, успешно отомстивший за старую обиду, скромно отступил в тень. Винить его в чём-либо было невозможно.

Пусть Сяньфугун и выглядел несколько запущенным, зато он был свободен. Во всех остальных дворцах уже жили как минимум по одной наложнице. Положение Тунцзяской наложницы было не в пример лучше, чем если бы ей пришлось делить покои с кем-то. Возможно, ей даже стоило поблагодарить его за это.

Сначала она и вправду была благодарна Лян Цзюйгуну. Но как только она со всей своей свитой подошла к воротам Сяньфугуна, её глаза округлились от изумления. Она не могла понять: это дворец или холодный флигель?

Обида и отчаяние переполнили её. Глубоко вдохнув, она закатила глаза и без чувств рухнула на землю.

Хорошо, что рядом оказалась верная служанка, которая подхватила её, не дав упасть прямо на пол.

Когда наложница Тунцзя наконец пришла в себя, её окружал хаос.

— Что происходит? — строго спросила она.

Служанка растерялась:

— Ваше высочество… Это император прислал людей отремонтировать Сяньфугун.

Получается, ей предстояло жить среди постоянного шума и пыли?

Выгнанная из Чэнганьгуна и униженная Хуэйнинь, наложница Тунцзя молча посмотрела на служанку, затем спокойно легла обратно и закрыла глаза.

— Ваше высочество, не сдавайтесь! — в отчаянии закричала служанка.

Позже в архивах Императорской лечебницы появилась запись: наложница Тунцзя принимала лекарства целый год.

Между тем Канси и Хуэйнинь, довольные собой, воспользовались ремонтом Чэнганьгуна и весело укатили в Чанчуньюань отдыхать.

А в Запретном городе остались лишь обиженные женщины и пара родителей, превратившихся в каменные статуи от ожидания Хуэйнинь, — супруги Дунъэ, уже точившие ножи для её «обучения обязанностям будущей императрицы».

На этот раз госпожа Дунъэ, чтобы гарантировать результат, наняла сразу десять наставниц по этикету, назвав это «десятью совершенствами» и «всё готово, кроме ветра» — оставалось лишь дождаться самой Хуэйнинь.

— Апчхи!

Говорят, нельзя думать о ком-то слишком часто — вот и Хуэйнинь, о которой так долго вспоминали, чихнула.

Лян Цзюйгун тут же подскочил с заботливым видом:

— Ваше высочество, не приказать ли вызвать лекаря?

— Нет, со здоровьем у меня всё в порядке, — махнула рукой Хуэйнинь, но в глазах мелькнуло замешательство. — Наверное, кто-то обо мне думает.

Хуэйнинь, обладавшая отличной памятью, вдруг осознала: другие девушки из числа избранных уже давно покинули дворец, а её родители, вероятно, ждут её возвращения. Но она, кажется… возможно… забыла послать в Дом рода Дунъэ хоть какое-то известие.

«Всё пропало», — мелькнуло у неё в голове.

Зная своих родителей много лет, Хуэйнинь тут же представила себе картину: нотация, покаяние, переписывание целой книги — всё по отработанной схеме.

Этот условный рефлекс выработался благодаря многолетнему воспитанию госпожи Дунъэ. Каждый раз, когда Хуэйнинь что-то натворит, её сначала полчаса читают мораль, затем она делает вид, что раскаивается, и в наказание переписывает целую книгу — какую именно, зависит от того, какая лежит сверху на столе её младшего брата Чжуляна.

С годами книги становились всё толще и толще. (Чжулян: «Спасибо, конечно…»)

Но Хуэйнинь, как заботливая старшая сестра, после каждого наказания просила отца проверить знания Чжуляна именно по той книге, которую она переписывала: «Ведь свежо в памяти! Повторение — мать учения! Это ему только на пользу!» (Чжулян: «С-с-спасибо! O_o»)

Благодаря такому многолетнему «совместному обучению» брат и сестра набили достаточно чернил в голову, чтобы не считаться безграмотными — а то и вовсе могли бы сдать экзамен на учёную степень сюйцай.

При этой мысли Хуэйнинь с облегчением похлопала себя по груди: слава богу, хоть не безграмотная.

Другие знатные девушки могли позволить себе не знать грамоты, ограничившись лишь умением вести хозяйство, но Хуэйнинь такое было неприемлемо.

Как продукт девятилетнего обязательного образования и будущий строитель социализма, она сжала кулаки: никто не посмеет лишить её права на образование!

Однако, вспомнив мрачные лица родителей, она сникла. Надо срочно придумать, как выкрутиться.

Но тут же она вспомнила: сейчас она — будущая императрица! Кто выше неё по рангу? Только Канси и Императрица-мать!

Проще говоря, в Доме рода Дунъэ она теперь главная.

«Ну и отлично!» — подумала она, гордо выпятив грудь. — «Пусть теперь меня боятся!»

С довольным видом она приказала Лян Цзюйгуну:

— Я давно здесь, а рядом нет родных душ, которые заботились бы обо мне. Сходи в Дом рода Дунъэ и привези моих двух служанок. Заодно передай родителям, что со мной всё в порядке.

(Хотя отец имеет право бить сына, но дочь всё равно должна проявлять почтение.)

Канси специально оставил Лян Цзюйгуна рядом с Хуэйнинь, чтобы тот помогал ей во всём, поэтому тот без колебаний согласился:

— Сию минуту отправлю людей!

Такое приятное поручение Лян Цзюйгун, разумеется, поручил своему ученику — кому ещё доверять?

Для молодого евнуха это была отличная возможность заслужить расположение будущей императрицы. Получив приказ, он радостно помчался в Дом рода Дунъэ, быстро и чётко выполнив поручение.

Супруги Дунъэ, конечно, не посмели удерживать служанок, но вместо дочери потеряли ещё и двух служанок — куда это годится?

Госпожа Дунъэ осторожно, с притворной тревогой, добавила:

— Конечно, мне не следовало бы спрашивать, но… моя дочь никогда так долго не разлучалась со мной. Я очень переживаю и мечтаю скорее увидеться с ней, чтобы успокоиться.

— Это… — замялся юный евнух. Слова госпожи Дунъэ были вполне разумны: мать скучает по дочери — что в этом дурного? Но раз император не отпускает Хуэйнинь, он бессилен.

— Простите, я слишком много прошу, — вздохнула госпожа Дунъэ и сделала знак, чтобы подали десять наставниц по этикету. — Раз уж вы здесь, не соизволите ли заодно взять и этих? Они тоже очень заботятся о моей дочери.

Вместе со словами в рукав евнуха скользнула толстая пачка банкнот.

Юноша почувствовал, как сердце заколотилось. Не то чтобы он был слабоволен — просто госпожа Дунъэ дала слишком щедро.

Но в конце концов здравый смысл победил. Он с сожалением вернул деньги и вежливо отказался.

Деньги, конечно, хороши, но жизнь дороже. Теперь Хуэйнинь — его законная госпожа, и без её разрешения лучше ничего не предпринимать. Лишние хлопоты ни к чему — вдруг рассердится и карьера пойдёт под откос?

Госпожа Дунъэ, увидев, что план провалился, взяла деньги обратно и тяжело вздохнула.

Примерно через время, необходимое, чтобы сгорела одна благовонная палочка, евнух наконец получил служанок и, не желая задерживаться, сразу же ушёл, даже не притронувшись к чаю и не приняв подарков.

Ученик Лян Цзюйгуна оказался расторопным: пришёл и ушёл, не теряя ни минуты.

Когда Хуэйнинь кормила рыб у озера, Вишня и Шилиу уже стояли перед ней, аккуратно одетые и свежие, как утренняя роса.

Хозяйка и служанки внимательно осмотрели друг друга: одежда в порядке, лица румяные — жизнь явно шла своим чередом.

http://bllate.org/book/7580/710410