Готовый перевод Heart Ablaze / Пылающее сердце: Глава 39

Оба молчали. Узкий извилистый переулок, ведущий к дому Су Икань, тонул во мраке. Старые фонари разливали тусклый, приглушённый свет. В воздухе витал запах ранней осени. Несколько листьев платана, словно лодочки, медленно парили над землёй и, покачиваясь, опускались вокруг них; лёгкий ветерок заставлял их кружиться, будто множество маленьких корабликов, затеявших ночной танец.

Дыхание Цэнь Ши касалось уха Су Икань. Она несла на себе его вес и вскоре запыхалась — дыхание стало прерывистым, и при каждом вдохе её ушная раковина едва уловимо касалась его подбородка. Между ними повисла неуловимая, трепетная атмосфера.

Су Икань впустила Цэнь Ши в дом первой, а сама завернула на рынок за продуктами. Было уже поздно — фарш для пельменей раскупили весь, и пришлось купить лишь мешок муки.

К несчастью, родившись в южном городе, она совершенно не умела замешивать тесто. Пришлось включить видеоурок на телефоне и, наклонив голову, сверять пропорции. Цэнь Ши стоял за её спиной в своём изношенном, почти нищенском футболе и с интересом заглядывал ей через плечо.

Она добавила воды и обернулась:

— Как думаешь, нормально?

Цэнь Ши посмотрел на неё с выражением, которое трудно было описать словами. Су Икань отвела взгляд:

— Ладно, забудь, что я спрашивала.

Сначала тесто получилось слишком мягким, потом — воды оказалось мало. В итоге из маленького комочка муки получилось нечто гигантское. Она закатала оба рукава и с таким остервенением месила тесто, что лицо её исказилось от усилий.

Цэнь Ши прислонился к столу и смеялся. Су Икань бросила на него сердитый взгляд:

— Твои руки толще моих в два раза. Меси сам.

Цэнь Ши послушно принял её указание, пересмотрел урок и начал замешивать тесто уже более уверенно. Су Икань тем временем занялась начинкой.

Она не удержалась и спросила:

— Почему ты так любишь пельмени?

Цэнь Ши опустил глаза:

— Раньше мама их варила.

Он сказал только это, но сердце Су Икань сжалось. Он никогда раньше не упоминал при ней, что его мамы больше нет. Очевидно, эта тема была для него крайне болезненной. Вероятно, с тех пор, как она ушла, он больше не ел домашних пельменей.

Вот почему, только вернувшись в Китай, он сразу же спрашивал её, умеет ли она лепить пельмени. Может, он приехал сюда из-за своей покойной матери? Может, в самый тяжёлый период своей жизни он вернулся на родину матери, чтобы найти в этом единственную опору?

Су Икань взглянула на него и прямо спросила:

— Почему ты приехал в Китай?

Цэнь Ши на мгновение замер, потом лёгкая усмешка скользнула по его губам:

— Не смирился.

Су Икань удивилась:

— Не смирился?

Он взял ком теста и перевёл тему:

— А это нормально?

Су Икань подняла его, осмотрела и неуверенно ответила:

— Думаю, да. Надо раскатать в колбаску и нарезать.

На всякий случай она сама разделила тесто на маленькие кусочки и расплющила их, чтобы Цэнь Ши раскатывал лепёшки. Но он выдал нечто, больше напоминающее лепёшку «цзидань гуаньбин» — длинную и узкую.

Су Икань безмолвно вздохнула, взяла у него скалку и, наклонившись к нему, сказала:

— Надо катать туда-сюда, а не всё время в одну сторону.

— Попробую.

Цэнь Ши вдруг приблизился и, взяв щепотку муки, поставил белую точку ей на кончик носа. Су Икань замерла от неожиданности, но он с невинным видом произнёс:

— Разве при лепке пельменей не принято мазать друг друга мукой для удачи? Так говорила мама.

Су Икань схватила горсть муки и швырнула ему в лицо:

— Твоя мама, наверное, ещё говорила, что муку надо наносить равномерно.

Цэнь Ши даже не попытался увернуться и остался стоять, весь в белом, как снежный воин. Су Икань расхохоталась. Цэнь Ши молча сгрёб горсть муки и медленно, с угрожающим видом, уставился на неё.

Су Икань поспешила отступить и тут же швырнула в него ещё одну пригоршню. Цэнь Ши без колебаний ответил тем же. Они начали бегать вокруг стола, перекидываясь мукой.

— Я сошла с ума! — кричала Су Икань. — Зачем я с тобой дерусь? Дай мне хотя бы обе руки, а то я в проигрыше!

Цэнь Ши действительно заложил руки за спину и с вызовом произнёс:

— Даже если я дам тебе обе руки, всё равно не победишь.

Су Икань не поверила и прыгнула, чтобы схватить его за волосы. Едва её тело оторвалось от пола, Цэнь Ши легко подставил колено, и она начала падать вбок. Прямо перед тем, как удариться о стол, его длинкая рука подхватила её и притянула обратно. Он горячо посмотрел ей в глаза:

— Почему сегодня так добра ко мне?

Су Икань толкнула его:

— Разве я бываю недобра?

Цэнь Ши не дал ей вырваться, и она на удивление не сопротивлялась. Сегодняшняя Су Икань была необычайно покладистой, и даже когда он осторожно испытывал её терпение, она всё позволяла.

Цэнь Ши, опираясь другой рукой на край стола, усмехнулся:

— Больше не злишься?

Су Икань фыркнула:

— Разве я могу всё время злиться на девятилетнего ребёнка с незрелой психикой?

Она перевела взгляд:

— Ты ещё будешь делать такие гадости?

Цэнь Ши опустил глаза и улыбнулся:

— Буду послушно ждать тебя в переулке после школы.

Су Икань тоже улыбнулась. Она вдруг вспомнила тот случай на сборах, когда в душевой рухнула куча хлама, а Цэнь Ши прикрыл её собой. Видимо, с этого момента их счёты были окончательно сведены.

Они перестали дурачиться, но волосы и одежда их были усыпаны мукой, а сами пельмени получились ужасны на вид. Однако, видимо, из-за того, что они так долго возились, есть их было особенно вкусно. Вся большая кастрюля была съедена до дна.

Когда Су Икань наелась, она посмотрела на Цэнь Ши с его белыми, будто седыми, волосами и поддразнила:

— Тебе снова нужно принимать душ.

Цэнь Ши вдруг вспомнил что-то и потянул за свой муку покрытый, изорванный футбол:

— А во что мне переодеваться после душа?

— … — Это действительно был вопрос.

Ду Цзинтин только что закончил ужин с чиновниками нового района и, как обычно, выпил немало. После завершения проекта его оценка на следующий год, вне всякого сомнения, будет очень высокой. По дороге его помощник Чэнь, в приподнятом настроении, заметил:

— Господин Ду, теперь, когда дело улажено, «Яйбань» придётся играть по нашим правилам. Может, стоит их немного прижать?

Ду Цзинтин снял галстук и швырнул его на сиденье. В его глазах мерцал холодный, бездонный свет.

— Глава проекта в «Яйбань» — дядя Цаньцань. Как думаешь, стоит ли мне их прижимать?

Помощник осторожно начал:

— Господин Ду, разве вы не… — Он хотел сказать «уже расстались с госпожой Су?», но, увидев в зеркале заднего вида мрачное выражение лица Ду Цзинтина, не договорил.

Несколько крупных девелоперов боролись за этот проект, и «Яйбань» в последнее время не гнушалась подставлять конкурентов. Чэнь много лет работал с Ду Цзинтином и знал: его босс не из тех, кто прощает обиды. Теперь, когда у них в руках рычаги влияния, по логике вещей, он должен был устранить угрозу.

Но сейчас Чэнь чувствовал, что не может угадать мысли своего шефа. В салоне воцарилась гнетущая тишина, даже водитель Чжоу не осмеливался произнести ни слова.

Ду Цзинтин откинулся на спинку сиденья и уставился в окно. Эта дорога вела к дому родителей Су Икань. Их первая квартира находилась неподалёку, на улице Гуанхуа. Он купил её для неё, чтобы она могла жить поближе к родителям. Тогда он только недавно окончил университет и взял кредит на сумму свыше миллиона, о чём не сказал ей ни слова — не хотел, чтобы она переживала из-за денег.

В те годы он работал в «Яйбань» и получал скромную зарплату. После выплаты кредита у него часто не оставалось денег даже на еду. Перед её дядей, господином Го, он всегда чувствовал себя ниже, будто ел хлеб по милости. Даже при расчёте премий тот намеренно удерживал часть его вознаграждения, говоря, что отдаст всё вместе с годовой премией, «чтобы не забыл, откуда ноги растут».

Он не мог пожаловаться на это Су Икань. Она бы пошла к дяде и устроила скандал, но тогда он стал бы кем? Жалким неудачником, который получает деньги только благодаря женщине?

Чтобы справиться с долгами, он начал брать частные заказы, нарушая условия контракта. Это были самые напряжённые годы его жизни. Он возвращался домой так поздно, что видел только спящую Су Икань.

Она постоянно жаловалась, что он слишком занят и не уделяет ей времени. Он же думал, что у них вся жизнь впереди, и как только заработает достаточно, будет проводить с ней каждый день.

На улице поднялся ветер, поднимая листья платана. Ду Цзинтин опустил окно. В воздухе витал запах ранней осени. Он помнил, что Су Икань любила осень, но, спрашивая однажды, почему, так и не получил от неё чёткого ответа.

Машина плавно скользила по улице, и вдруг он заметил двух знакомых фигур. Он резко скомандовал:

— Остановись!

Водитель Чжоу немедленно включил поворотник и остановился у обочины. Ду Цзинтин вышел и направился к родителям Су Икань, которые только что вернулись из супермаркета с полными сумками. Увидев его, они обрадовались и спросили, что он здесь делает.

Ду Цзинтин указал на свою машину:

— Только закончил работу.

Он взял у них сумки:

— Подниму вас наверх.

Отец Су улыбнулся:

— Заходи, посиди. Давно тебя не видели.

Дома Ду Цзинтин поставил сумки и, пока отец заваривал чай, зашёл в комнату Су Икань. С тех пор как она вернулась в Фэнси, она почти не ночевала у родителей. Её комната теперь выглядела пустынно и холодно. На полках лежали старые вещи со школьных времён, аккуратно расставленные.

Ду Цзинтин подошёл к письменному столу, включил настольную лампу и увидел под стеклом надпись «Обязательно поступить!», вырезанную по трафарету. Она заставила его написать это в год её выпускных экзаменов, а потом все эти годы держала под стеклом. Спустя столько лет записка по-прежнему лежала здесь, нетронутая временем.

Ду Цзинтин молча стоял у стола. Он приподнял стекло, чтобы взять записку, но, коснувшись бумаги, заметил под ней фотографию.

На снимке он стоял в школьной форме восьмой школы, в профиль, на фоне спортивной площадки. Тогда он был молод, полон надежд, и всё в его жизни только начиналось. Он не знал, как Су Икань сделала этот снимок, но фотография запечатлела его в последний момент до погружения во тьму.

Он перевернул фото и увидел на обороте чёрной ручкой надпись: «Идеал на земле — Ду Цзинтин».

Он застыл, глядя на эти слова. Когда отец Су позвал его пить чай, он незаметно спрятал фотографию в карман.

За чаем отец Су небрежно заметил:

— Наша Цаньцань, конечно, кажется вспыльчивой, но по сути такая же добрая, как её мать. Мы, старики, не вникаем в ваши дела, но скажи ей, пусть не засиживается в Фэнси. Вы ведь редко видитесь.

Ду Цзинтин опустил глаза и мягко ответил:

— Хорошо, поговорю с ней.

Мать Су подала ему миску с супом из белого гриба:

— Пей горячим.

Отец продолжал болтать:

— Она нас не слушает. С детства слушается только тебя. Одно твоё слово заменяет десять наших нотаций. Вот, например, этот суп из белого гриба — раньше она и бутылку упавшую не подняла бы, а потом специально у матери научилась, чтобы готовить тебе.

Ду Цзинтин смотрел в миску. Он вспомнил те времена, когда совмещал несколько проектов и спал всего по четыре часа в сутки. Но сколько бы ни был поздно дома, Су Икань всегда оставляла для него свет. Когда он перепивал, она варила ему этот суп — говорила, что он помогает протрезветь и восстановиться.

Сколько же прошло времени с тех пор, как он возвращается в тёмную квартиру и даже не хочет туда идти? Он не говорил Су Икань, что в первой половине года выкупил их старую квартиру за сумму, вдвое превышающую ту, за которую продал. Иногда он заходил туда пожить. По ночам ему казалось, что Су Икань лежит рядом, и он просил её принести воды… Но никто больше не вставал с постели.

Ду Цзинтин медленно ел суп, ложка за ложкой. Сладковатый вкус почему-то казался ему горьким.

Поставив миску, он попрощался с родителями Су Икань. Сев в машину, он сказал водителю Чжоу:

— В Фэнси.

…

К счастью, супермаркет у дома ещё не закрылся. Су Икань искала футболки в молодёжном отделе, но не нашла нужного размера для Цэнь Ши и в итоге купила ему одну из «пенсионерских» моделей. Она быстро расплатилась и вышла.

Когда она подходила к дому, то увидела Ду Цзинтина, стоявшего у её двери. Она удивилась, что он явился так поздно, и подошла:

— Что ты здесь делаешь в такое время?

Ду Цзинтин обернулся. В его глазах мелькнул отсвет уличного фонаря, и голос прозвучал хрипло:

— Я только что был у твоих родителей.

http://bllate.org/book/7340/691257