Готовый перевод She Is Soft / Она такая мягкая: Глава 2

На Чжу протянула руку в салон и, улыбаясь, погладила себя по волосам. Деревенский парикмахер постриг её перед экзаменами очень коротко — теперь жёсткие короткие волоски на затылке кололи кожу.

— Перед экзаменами подстриглась, — пояснила она. — Короткие волосы мыть удобнее.

— С сегодняшнего дня стричься больше не смей! — с притворным гневом сказала Тао Дунцин. — У девочки должны быть длинные волосы. Так красивее.

На Чжу кивнула и обернулась как раз в тот момент, когда Хань Ичэнь укладывал вещи в свой рюкзак. Вполне приличная холщовая сумка теперь была изуродована — маленькая дыра напоминала о недавнем визите вора. Хань Ичэнь почувствовал её взгляд и бросил на неё короткий взгляд, приподняв бровь с лёгкой насмешкой.

Его ясные, выразительные глаза оттеняла тонкая складка века, и даже самый обычный взгляд казался по-особенному холодным.

Лицом к лицу они встречались впервые. У На Чжу была лишь одна фотография — чёрно-белая карточка размером «один на один», которую Тао Дунцин привезла ей из Тибета, когда навещала её в деревне.

На снимке мальчик выглядел аккуратным и послушным: чистая школьная форма, воротник аккуратно расправлен, глаза ясные и добрые — сразу было видно, что это хороший, прилежный ребёнок.

Сегодня же оказалось всё иначе. Конечно, он стал куда красивее — настолько, что красоту его невозможно было выразить словами. Но характер, казалось, изменился не в лучшую сторону: вся его внешность теперь излучала холодную небрежность.

На Чжу мечтательно подумала, что, пожалуй, ей больше нравился тот послушный мальчик, который сидел, аккуратно положив обе ладони на колени.

Тао Дунцин уловила в зеркале заднего вида её пытливый взгляд и слегка покашляла, давая понять:

— Ичэнь, поговори немного с сестрёнкой На Чжу. Ведь по дороге ты сам говорил, что хочешь подарить ей подарок, верно?

Парню, чей вес приближался к ста килограммам, снова захотелось заплакать. Его мать явно продолжала считать его маленьким ребёнком.

Хань Ичэнь поспешно протянул На Чжу длинную коробочку из бархата. Та с восторгом приняла её и переспросила, будто не веря:

— Это мне?

Хань Ичэнь увидел, как она тут же разорвала шёлковую ленту и двумя аккуратными, коротко подстриженными руками открыла крышку.

Внутри лежала перьевая ручка. По изысканному корпусу и яркому блеску было ясно — вещь дорогая. Но кто сейчас пользуется перьевыми ручками?

Однако На Чжу выглядела искренне радостной:

— Спасибо, брат Ичэнь! Ты подарил мне ручку, чтобы мы могли переписываться как настоящие друзья по переписке, верно?

— … — На самом деле это был просто случайный выбор: когда мать напомнила ему купить подарок, он быстро загуглил и взял первое попавшееся. Но видя её восторг, Хань Ичэнь не захотел расстраивать девочку и соврал, глядя в пол: — Да.

На Чжу с довольным видом закрыла коробочку и положила её в свой потрёпанный рюкзак с облезшими уголками. Теперь она чувствовала, что её первое впечатление было слишком поспешным и несправедливым.

— Брат Ичэнь такой добрый! — сказала она так, будто обращалась к кому-то другому, но на самом деле убеждала саму себя.

У Хань Ичэня зачесалось за ухом. Он попытался пошутить:

— Да брось, даже вор эту штуку не захотел брать.

— Значит, вор просто не разбирается в хорошем! — твёрдо возразила На Чжу. — Брат Ичэнь такой добрый!

Помолчав немного, она вдруг фыркнула от смеха. Хань Ичэнь не удержался и тоже рассмеялся. Тао Дунцин всё это прекрасно видела в зеркале и слегка повернула его, чтобы лучше наблюдать.

Сегодня действительно был хороший день.

Они не спешили домой. Тао Дунцин повезла На Чжу на экскурсию по городу. Внезапно переброшенная из деревенской глубинки в этот шумный мегаполис, девочка смотрела на всё с изумлением.

Тао Дунцин за рулём рассказывала ей обо всём подряд, но вскоре устала и передала слово Хань Ичэню.

Когда машина подъехала к площади Тяньаньмэнь, глаза На Чжу распахнулись от восхищения. Вот оно — настоящее насыщенное красное, вот оно — золото черепичных крыш!

Она никогда раньше не видела подобных зданий. Их величие поражало сильнее, чем любые небоскрёбы.

Тао Дунцин заметила, как у девочки глаза чуть ли не вылезли из орбит, и заверила:

— Лето ещё впереди, пусть Ичэнь покажет тебе город как следует.

— Правда? — закричала На Чжу, наклонившись через спинку переднего сиденья и подпрыгивая от радости на заднем. — У брата Ичэня будет время?

Тао Дунцин бросила взгляд в зеркало:

— Спроси у него сама.

На Чжу тут же выпрямилась и сложила руки в кулачки на коленях. Хань Ичэнь посмотрел на неё и подумал, что теперь она даже жестами напоминает его маленького пекинеса.

— Когда будет время, — ответил он, хотя в голосе звучало обещание: «Завтра же пойдём».

На Чжу сжала кулачки и энергично подняла их вверх:

— Отлично!

— Тебе так нравится Запретный город? — спросил Хань Ичэнь.

Она кивнула:

— В библиотеке я читала много историй о нём! Говорят, по ночам там появляются придворные служанки! — Она широко раскрыла глаза, но вовсе не от страха. — Я так хочу увидеть, правда ли это!

Хань Ичэнь сразу понял, что читала она явно не учебники:

— Запретный город закрывается в пять часов вечера. Обычные посетители вообще не видят, как он выглядит ночью. Все эти истории — выдумки, чтобы привлечь внимание. Версий полно, но все они — чистейшее суеверие. Ты же будущее поколение социализма! Как ты можешь верить в такие глупости?

А потом, про себя добавил: «Да и при твоём росте и ловкости любая нечисть, увидев тебя, сразу задрожит от страха».

На Чжу смущённо почесала затылок:

— Я же не верю! Просто интересно!

— Ты приехала вовремя, — сказал Хань Ичэнь. — Скоро откроется выставка мебели эпох Мин и Цин в южном амбаре, и тогда Запретный город будет открыт на восемьдесят процентов. Чтобы осмотреть всё как следует, понадобится не меньше двух дней.

— Не торопись, — подхватила Тао Дунцин. — У тебя будет брат, который покажет всё лично.

Машина проехала ещё немного, и красные флаги над воротами уже скрылись из виду. Но На Чжу всё ещё стояла на коленях на сиденье, не отрывая взгляда от окна.

Сквозь открытое окно вдруг донёсся лёгкий ветерок и вместе с ним — звонкий, чистый голос девочки:

— Над Пекинским золотым холмом сияет свет,

Председатель Мао — солнце золотое.

Как тепло, как ласково…

— Оказывается, На Чжу так красиво поёт, — тихо заметила Тао Дунцин.

— Да, неплохо, — неожиданно согласился Хань Ичэнь.

Домой они приехали уже после часу дня. У двери их ждал отец Хань Ичэня — профессор Хань Цзин. Он стоял, заложив руки в карманы, и, увидев На Чжу, сразу же расплылся в тёплой улыбке.

— Почему так коротко подстриглась? Теперь совсем мальчишка, — сказал он.

Тао Дунцин вышла из машины и тут же дала ему подзатыльник:

— Утром заседание, не смог встретить На Чжу — ладно. Но теперь ещё и насмехаешься? Бери скорее вещи!

Профессор Хань всё так же улыбался:

— У нас же Ичэнь есть.

Хань Ичэнь снова превратился то ли в талисман, то ли в грузчика и пошёл к багажнику вместе с На Чжу.

В аэропорту его ещё вызывали в полицию для оформления протокола, и когда он вернулся, На Чжу уже сама занесла багаж в машину.

Теперь он увидел, что у неё всего один маленький чемоданчик, а рядом аккуратно лежат несколько плотно упакованных картонных коробок.

Подошла Тао Дунцин:

— Это всё подарки от односельчан. Мы с профессором Ханем возьмём по коробке.

На Чжу забеспокоилась и даже подпрыгнула:

— Нет-нет, я сама!

— Девочка, — мягко сказала Тао Дунцин, — считай этот дом своим. Не стесняйся.

На Чжу неохотно направилась к своему чемодану, но чья-то рука опередила её и схватила ручку.

Юноша слегка приподнял уголки губ — редкая улыбка появилась на его обычно холодном лице:

— Я сам. Ты только о себе позаботься.

Ветер с деревьев растрепал его чёлку. Хань Ичэнь лениво провёл рукой по виску, прикусил щеку и с небрежной грацией попытался поднять чемодан —

Но не смог.

На Чжу прикрыла лицо ладонью:

— Он очень тяжёлый.

Хань Ичэнь быстро кашлянул, незаметно огляделся по сторонам, глубоко вдохнул и, собрав все силы, поднял чемодан:

— Да ладно, не так уж и тяжело.

За обедом На Чжу, держа в руках миску с рисом, с воодушевлением представляла подарки:

— Это грибы, которые мы весной собирали в горах. Их сушили — получается ароматнейший суп, от которого хочется язык проглотить!

— Это курица от соседки — её засолили и подсушили, чтобы дольше хранилась. А это мука из ячменя. Её смешивают с масляным чаем — получается цамба, которую все знают. А вот это можно заваривать для молочного чая…

В доме, обычно не слишком шумном, вдруг зазвенел голосок, будто влетела весёлая сорока. Тао Дунцин улыбнулась, посмотрела на мужа, а потом перевела взгляд на сына:

— Ну как, весёлая девочка?

Хань Ичэнь не ответил. Он указал на мешочек с ячменной мукой:

— Ваш мешок называется «таньгу», верно?

На Чжу удивилась:

— Ты знаешь наши слова?

— Читал путевые заметки, немного запомнил. Хотя, конечно, это лишь верхушка айсберга. Но одну фразу я точно знаю, когда её говорить — никогда не ошибусь.

Он положил палочки, встал, наклонился и высунул язык:

— Цзясидэлэ!

В глазах На Чжу вспыхнуло восхищение. Она тут же поставила свою миску и палочки, встала перед семьёй Хань и повторила тот же жест — наклонилась и высунула язык. Так в её родных местах выражали глубокое уважение.

— Цзясидэлэ! — сказала она. — Пусть вас ждёт счастье и благополучие!

На Чжу сложила ладони вместе, с благоговением и искренней благодарностью:

— Спасибо вашей семье за многолетнюю заботу. Без вашей доброты меня бы не было здесь сегодня. Я каждый день молюсь за вас.

Глаза Тао Дунцин слегка увлажнились:

— Ладно, хватит болтать. Садись скорее, ешь, пока не остыло.

На Чжу наконец вернулась на своё место.

Тао Дунцин насыпала ей в миску столько еды, что получилась целая горка:

— Теперь ты здесь как дома. Если чего-то захочешь — скажи тёте. Если стесняешься — расскажи Ичэню, пусть передаст мне.

Профессор Хань фыркнул:

— Как это «стесняешься»? Если тебе со мной неловко, разве ты сможешь говорить с Ичэнем?

— Я имею в виду, что у молодёжи общие темы! Есть такие девичьи тайны, о которых со старой тёткой не поговоришь, но можно спросить совета у старшего брата. Ты, мужчина, ничего в этом не понимаешь!

— Эй! — обиделся профессор. — Но Ичэнь тоже, наверное, не поймёт!

— Ещё как поймёт! — заявила Тао Дунцин. — Наш Ичэнь — настоящий друг женщин!

— … — Хань Ичэнь дернул уголком рта. — Мам, ты хоть немного оставь мне лицо?

— Как же здорово, что приехала На Чжу! — продолжала Тао Дунцин, сияя. — Сколько времени мы не сидели все вместе за одним столом? Она — наша смазка, наш двигатель!

Супруги засмеялись. В доме воцарилась тёплая, давно забытая атмосфера.

Хань Ичэнь вдруг вспомнил своё письмо На Чжу, в котором написал: «Свободу можно потерять, но потом снова найти. А вот потеряв любовь, можно оставаться свободным навсегда».

На Чжу поверила его глупостям и тут же ввязалась в драку с одноклассником.

Этот инцидент, явно нарушающий семейную гармонию, Хань Ичэнь решил держать в секрете от матери.

Весь оставшийся день Тао Дунцин показывала На Чжу дом.

Семья Хань издревле была богатой. Хотя профессор Хань Цзин ушёл в науку и его зарплата едва покрывала текущие расходы, основа благосостояния осталась. Они жили в отдельном трёхэтажном доме с дополнительным подвалом.

— На первом этаже гостиная, столовая и кухня. Кабинет и спальня родителей — на втором. Твою комнату я устроила на третьем, рядом с комнатой брата. В подвале половина отведена под спортзал. Если захочешь делать кардио — заходи туда.

— А что такое кардио? — спросила На Чжу. Она, кажется, слышала это слово, но не могла вспомнить значение.

Хань Ичэнь пояснил:

— Это упражнения, при которых организм получает достаточно кислорода — бег, аэробика и так далее. Если станет скучно, могу показать, как ездить на велосипеде. Хотя это уже не кардио.

На Чжу кивнула, думая про себя: «Какие же вы, городские, изысканные! Велосипед называют „велосипедом“, а „велосипед“ — звучит куда солиднее!»

Когда они спустились в подвал, Хань Ичэнь указал на странное устройство, прикреплённое к полу, похожее на велосипед, но не совсем им являющееся. Только тогда На Чжу поняла, что «велосипед» и «велотренажёр» — разные вещи.

Она с жадным любопытством спросила:

— Можно мне прокатиться?

Хань Ичэнь уже собирался ответить «конечно», но Тао Дунцин опередила его:

— Считай дом своим! Хочешь — катайся, хочешь — забирай с собой!

Хань Ичэнь закатил глаза:

— Мам, раз это дом, так нельзя же всё забирать!

— Можно! — заявила Тао Дунцин. — Даже если мой милый Ичэнь захочет унести этот тренажёр к себе в комнату — пожалуйста!

— … — Хань Ичэнь.

— … — На Чжу.

http://bllate.org/book/6239/598191